"Прости, святой отец, я грешен..."

      Звуки церковных колоколов были слышны по всей округе. Красивые, но подчас несколько агрессивные мотивы доносились до собравшихся, точно раскаты грома. Заполненное тучами небо казалось зловещим, словно бог покинул этот город, оставив после себя запустение.       Но, конечно, это было не так. Отец Леви знал о том, что здесь, в доме господнем, каждый человек может найти Бога. Для всех прихожан, будь то заблудших или благочестивых, взрослых или совсем молодых. Перед Богом все равны. Его же дело, как священника, представляется совсем простым, но вместе с тем и невероятно сложным – он должен помогать прихожанам обрести Бога.       Найти подход ко всем – работа нелёгкая, и только сам отец Леви знает, насколько это непросто.       – Благословите, отче, я решилась оставить его.       Редкие прихожане сидели на жёстких скамьях и молились, кто-то шептался, как, например, два совсем молодых человека где-то на крайних скамьях. Отец Леви привык видеть всех. Он наблюдал и анализировал, в последнее время всё больше из простого любопытства.       Подошедшая девушка была хорошо ему знакома. Она пришла впервые ещё месяц назад, такая потерянная и сломленная. Она поведала священнику то, что порой страшно рассказать даже собственной матери.       – Ты решилась?       Ани впервые на памяти священника улыбалась. Эта её улыбка, такая искренняя и счастливая, радовала священника. Ему было приятно осознавать, что он помог кому-то, хотя показывать этого он не был намерен.       – Да, отче.       – Расскажи мне об этом.       История этой девушки была довольно сложной. Её родители развелись, когда она была совсем малышкой, и мать поспешила выйти замуж вторично. Отчим падчерицу не очень-то и любил, но терпел, до поры до времени. А потом произошло нечто ужасное. Насилие – это всегда страшно. С Ани обошлись просто ужасно. Она боялась рассказать матери о том, что произошло.       Девушка пришла в церковь в поисках помощи, и отец Леви это понял. Он выслушал бедняжку и оказал поддержку. Ани нашла в себе силы поговорить с матерью. В ходе разразившегося скандала ей стало плохо, а потом выяснилось, что она беременна. Отчима Ани арестовали за изнасилование, но мать возненавидела единственную дочь.       Во второй раз девушка пришла к отцу Леви с сомнениями. Все говорили ей сделать аборт, дабы не ломать свою жизнь. Однако она сомневалась. Священник не стал в чём-либо убеждать её, он лишь выслушал её саму, а после велел слушать только своё сердце.       – Мой отец поддержал меня, – сказала Ани. – Он нашёл меня, и теперь я живу у него. Он сказал, что поможет воспитать малыша.       Отец Леви сдержанно кивнул.       – Я рад за тебя. Воспитай своего ребёнка достойным человеком. Материнство – это великий дар, помни об этом, – мужчина приблизился к девушке и перекрестил её. – Благословляю тебя во имя отца, и сына, и святого духа. Аминь.       В тот же момент послышался смех. Отец Леви даже нахмурился невольно. Оказалось, что смеялся тот самый юноша, который шептался со своим товарищем с того момента, как оказался в церкви.       – Молодой человек.       Отец Эрвин оказался ближе к дальним скамьям, так что отцу Леви не пришлось вмешиваться.       – Да?       Наглый мальчишка всё так же улыбался, словно в увеселительный дом пришёл, а не в церковь! И это в воскресное утро во время священной молебны.       – Ваше поведение неприемлемо, – сказал отец Эрвин. – Не мешайте другим прихожанам молиться.       Юноша вновь усмехнулся, явно пытаясь удержать в себе порывающийся смех. Интересно, что же его так рассмешило?       – Простите, отче.       Отец Эрвин окинул их строгим взглядом, но больше ничего говорить не стал. Священная служба продолжилась.       Когда настал момент отпевания погибших на войне, отец Леви позволил себе отойти в сторону. Эта война далась им всем непросто, и потери от неё были большими. Столько благочестивых женщин остались безутешными вдовами, столько детей осиротели. Очень много солдат вернулось калеками.       Отец Леви никогда не рвался идти добровольцем на фронт. Даже не потому, что сан того не позволяет, дело было в другом. Ему была противна одна лишь мысль о том, чтобы идти в чужую страну и убивать её жителей. Может ли быть более богомерзкое деяние, нежели захватническая война?       Мужчина мотнул головой, отгоняя подобные мысли. Бог показал, насколько это плохо. Он остановил войну. И пусть Германия и её жители серьёзно пострадали, стоило радоваться тому, что не произошло больших бед. Вот об этом и нужно думать на литургии.       Однако мысли сбивались. Монотонный голос епископа растворялся в помещении, рассказывая о незыблемых истинах собравшимся. Только не все прихожане внимали ему. К примеру, всё те же молодые люди, что продолжали шептаться и улыбаться. Это совершенно недопустимо, ведь речь идёт о погибших людях. Впору было разозлиться от подобного неуважения, но отец Леви лишь замер на месте, всматриваясь в нарушителей хрупкого спокойствия. Один был темноволосым и зеленоглазым, а второй – блондин, которого можно было принять за девушку. Судя по всему, они обсуждали нечто очень весёлое.       Но неужели это обязательно делать именно в церкви? Да ещё в воскресное утро. Несмотря на столь странную ситуацию, отец Леви заинтересовался. Ему просто стало дико любопытно, что это за люди. Он раньше не видел их на богослужениях.       Отец Эрвин тоже заметил этих молодых людей. Его речь не прерывалась ни на мгновение, а голос не дрогнул – помогла многолетняя выдержка. Но он явно был сильно недоволен, и его можно понять. Обычно подобные ситуации злили и самого Леви, но на сей раз он был спокоен и даже немного отстранён.       Черноволосый парнишка внезапно посмотрел на него. Именно на отца Леви и практически в упор, словно почувствовав на себе его взгляд. Леви ожидал чего угодно, была даже мимолётная надежда на то, что парень устыдится или хотя бы притворится серьёзным. Однако тот удивил. Высунув язык, он облизал губы, а после лукаво усмехнулся и подмигнул.       Отец Леви округлил глаза. Это же просто неслыханная дерзость! Сколько вообще лет этому мальчишке? Шестнадцать? Где его родители? Знают ли они о том, как невоспитанно их сын ведёт себя в церкви?       Отец Эрвин окончил свою речь на очень трагичной ноте. Он назвал поимённо всех бравых английских солдат, уроженцев их города, жизни которых унесла война. В подобные моменты отец Леви стыдился собственного происхождения. Его родной дядя воевал в рядах немецкой армии против англичан, и это было ужасно. Да, вины самого Леви здесь не было, но он уже привык отводить взгляд от проливающих слёзы женщин, тех самых благочестивиц, мужей которых убили захватчики. Их маленькие дети осиротели, их семьи разрушены. Для них уже ничто не будет, как прежде. Это больно и страшно.       Имена звучали одно за другим. Отец Эрвин бросил на отца Леви мимолётный взгляд. Конечно, он знал, что тот чувствует. Леви исповедался только отцу Эрвину, он никогда и ничто от него не утаивал. Во взгляде мужчины была поддержка, хотя он и сам потерял много родных и дорогих сердцу людей. Его младший брат вернулся одноногим инвалидом. Да, война была страшная, страшнее всего того, что было прежде. Солдаты возвращались, потеряв при взрыве мин и гранат целые конечности.       Отец Леви привык истязать себя. Говорят, что ощущение вины есть часть избавления от греха. Он наказывает самого себя бесконечными истязаниями. Сердце уже успело очерстветь и покрыться коркой льда, но чувствовать, к сожалению, так и не перестало.       Люди медленно расходились. Отец Эрвин как раз говорил с одной из прихожанок, престарелой женщиной, помнившей мальчишкой ещё его отца. А вот у отца Леви знакомых было мало. Он часто бывал нелюдим, да и, что таить, не любили ныне немцев. Даже несмотря на то, что те сами чурались собственного происхождения. Так что священник невольно удивился, когда тот самый не в меру весёлый мальчишка приблизился к нему.       Теперь же, однако, на его красивом лице не было даже намёка на насмешку. Вблизи он выглядел ещё моложе.       – Отче.       В голосе его звучало уважение. Что ж, возможно мальчишка не так уж и плох, как изначально решил отец Леви. Ведь люди бывают разными, у каждого свой уникальный характер и свои повадки. Священник точно не видел прежде этого мальчишку. Возможно, это студент или просто приезжий. Впрочем, тогда странно, что он не с родителями или другими родственниками, ведь воскресная молитва – дело семейное и особенно важное в Англии.       – Слушаю тебя, сын мой, – без эмоций отозвался отец Леви.       Должно быть, он хочет что-то спросить. Это естественно для совсем ещё молодого мальчишки. Его светловолосый друг маячил где-то в стороне, наблюдая, но не подходя ближе. Они точно не родня, слишком разные внешне.       – Отче, я хочу покаяться, – тихим тоном сказал юноша. – Вы уделите мне немного времени?       Такой вопрос удивил отца Леви, хотя он и не подал виду. Такой юный, а уже успел согрешить? Что ж, ему необходимо помочь, пока он ещё молод и не потерян для света божьего.       – Конечно, сын мой.       В каморке для исповеди царил давящий полумрак. Церковь была старой, а от того кое-где давно обвалилась штукатурка. Деревянная преграда, уже обесцветившая от времени, отдавала странным запахом благовоний. Сквозь сетчатое окошко отец Леви увидел очертания силуэта юноши. Пожалуй, пора его выслушать.       – Я слушаю тебя, сын мой.       Тот тихо откашлялся, а после сказал:       – Прости меня, святой отец, ибо я согрешил.       Конечно, отец Леви не видел лица юноши, но в тоне его он отчего-то уловил усмешку. Это было слишком неожиданно. Мальчишка как ни в чём не бывало продолжил:       – Мой грех ужасен, отче. Я возжелал мужчину.       Тишина, что наступила после этих слов, была воистину угнетающей. Парнишка притаился, так что отец Леви подал голос:       – Мужеложство – страшный грех, сын мой.       – Я знаю, – юноша замотал головой, соглашаясь с этими словами. – Но грех тот был так сладок, что я потерял Бога, отче.       – Ты юн, – сказал отец Леви. – А юность всегда падка на грехи. Дьявол о том знает, а потому всяко, что против Бога, видится сладким запретным плодом. Таково испытание благочестивого человека.       Отчего-то священнику вновь показалось, что мальчишка усмехнулся. Впрочем, он впервые усомнился в собственных словах. Это было неожиданно и очень неприятно.       – Дьявол едва не захватил мою душу, – сознался мальчишка. – Я едва не потерял себя. Мой ныне покойный отец говорил, что существует шесть этапов потери самого себя. Дьявол порой жесток.       – Скажи мне, сын мой, поддался ли ты дьявольским соблазнам?       Юноша ответил не сразу.       – Я не смог.       Отец Леви кивнул. Эта крамольная тема смертельного греха его сильно взволновала.       – Господь Бог уберёг тебя, сын мой. Но знай, что Дьявол не оставит попыток совратить твою чистую душу.       – Не оставит, – легко согласился юноша. – И теперь я вновь опасаюсь Дьявола, ибо даже в церкви меня окружают соблазны.       Священник замер. Он не мог понять наверняка, что же мальчишка имел в виду? Уж очень двояко можно было понять данную фразу.       – О чём ты, сын мой?       На сей раз тот усмехнулся вполне отчётливо.       – Дьявол воистину коварен. А Бог жесток, ибо жестоки его испытания. Прости меня, святой отец, ибо я возжелал мужчину. И сложно мне бороться с наваждением, покуда рядом оно.       Послышался шорох, а после хлопнула дверца. Выглянув, отец Леви увидел лишь спину удаляющегося юноши. И что-то подсказывало уже отягощённому опытом священнику, что тот скоро вернётся. Но надо бы понять, что же он имел в виду? И отчего же столь странное покаяние так взволновало набожного священнослужителя.