Откровение
3 июля 2015 г., 16:42
Отец Леви не мог найти себе покоя уже который день подряд. Хрупкое душевное спокойствие было разрушено вдребезги, хотя священник всеми силами старался не подавать виду. Один день сменял другой, время неспешно шло своим чередом, но вслед за этим зыбким и скорым временем уходил и блаженный покой души.
Мужчина ходил по своей келье, то и дело бросая взгляды на иконы, кои аккуратно висели на стенах рядом. Их венчало деревянное распятие, святой крест. Когда-то отец Леви отверг религию своей матери и взял в руки протянутый незнакомцем крест. С тех самых пор его преследовали извечные сомнения и страхи рассудка. Он не понимал наверняка, что же это за чувства, но они больно ранили душу. Очень редко он читал священные писания, предпочитая спрашивать у отца Эрвина. Леви до сих пор не смог нормально освоить английский язык, но уже успел позабыть родной немецкий.
– Отец Леви?
Голос со стороны отвлёк от воспоминаний.
– Отец Эрвин?
Тот стоял у порога и смотрел на друга.
– Могу ли я войти?
– Да, конечно, – отозвался отец Леви. – Я предавался размышлениям и не заметил, как ты пришёл.
Отец Эрвин кивнул и перешагнул порог.
Келья отца Леви была обставлена очень скромно и бедно, как оно и подобает. Простая деревянная кровать, тумба, старый шкаф и маленький столик, на котором стоял канделябр со свечой и подставка с библией. Священник прошёл в келью и посмотрел на библию.
– Ты в последнее время очень задумчив, – заметил он. – У тебя что-то случилось?
Отец Леви выдохнул.
– Вовсе нет. Меня терзают прежние печали.
Молодой мужчина замер, едва ли не затаив дыхание. Ведь по сути он солгал отцу Эрвину, впервые на его памяти. Но с другой стороны он просто не мог честно сказать ему о том, что стало причиной странного поведения. Это не то, о чём можно так спокойно сказать.
– Право слово, друг мой, это не должно более тебя тревожить, – мягко заметил Эрвин. – Мы о том говорили многократно, и ты знаешь, что нет твоей вины в этом.
– Знаю…
Да, отец Леви знал и всё прекрасно понимал, но к несчастью, а возможно и к счастью, этого не понимал отец Эрвин.
– Мне казалось, что душа твоя успокоилась.
– Мне тоже. Отец Эрвин, у меня тревога на душе, ибо я слишком часто вижу убитых горем людей. Это просто сильнее меня. Мой призрак, с которым невозможно бороться.
Отец Эрвин кивнул:
– Я это понимаю. Это показатель твоей совестливости. Лишь сострадательный человек будет грустить от чужого горя. И лишь сильный человек сможет пропустить чужое горе через себя. Ты сильный, и ты умеешь сострадать.
Сделав глубокий вздох, отец Леви посмотрел на распятие. Эрвин часто говорил ему, что он сильный. Пожалуй, он был прав. В физическом плане Леви был действительно силён. Его дядя предрекал ему будущее великого военачальника, солдата, воина. Пожалуй, воспитанник такого человека в принципе не имел права быть слабым. Но многое пошло не так, и пути Леви и его родных разошлись. И лишь потом в жизни потерявшего себя в этом мире юноши появился Эрвин Смит, который был уверен в том, что миром правят жестокие обманы. Он отвергал войну, насилие и всё то, что повергало мир в хаос.
Леви Аккерман был силён физически, силён морально. Но у него и по сей день не было в жизни чего-то важного: ориентира, стержня, той простой и вместе с тем сложной истины, что ведёт вперёд каждого человека.
У него не было смысла жизни.
– Это порой сложно даётся, – отозвался Леви. – Единственное, чего я хочу – это найти успокоение.
– Ты его найдёшь, – заверил отец Эрвин. – Помни о том, что ценить может лишь тот, кто терял. Господь Бог отбирает у нас что-то ценное, но взамен всегда даёт нечто большее. Разумеется, если человек того заслужил.
– Я уповаю на божью милость.
Перед глазами снова замелькали заплаканные грустные лица, чёрный траур и серая людская масса. Это помогло думать о том, о чём стоило бы. Порой нечестивые мысли заползают в благочестивые умы и портят человека. Отец Леви наивно полагал, что его эта участь может избежать. Увы, но тщетными были такие надежды.
– И это правильно. Бог милостив к нам.
– Я лишусь сна, думая о тех, кого унесла война. Что же мне делать, отец Эрвин? – спросил Леви. – Как найти успокоение для заблудшей души? Что мне делать?
Священник еле заметно улыбнулся.
– А ты помолись за них. Помолись, друг мой, тебе станет легче.
Аккерман сглотнул, а после коротко кивнул, соглашаясь. Да, это сейчас единственный верный вариант, так и надо поступить.
– Поспеши, сегодня у тебя служба.
– Да, я помню.
Отец Эрвин ушёл, оставив Леви наедине с его мыслями. Тот поспешил к распятию. Старясь не смотреть на пожелтевшие стены, он обратил взор к образу Христа. Именно он, немец по отцу и еврей по матери, должен просить мира для душ погибших англичан. Именно он должен дарить успокоение вдовам, терзая собственную душу, страдая и расплачиваясь за неведомые грехи.
Он сам выбрал свой удел и свою судьбу, даже несмотря на то, что изначально его вёл именно Эрвин Смит. А ведь Леви Аккерман, всегда державший удар судьбы, легко поддавался чужому влиянию.
Мужчина присел на колени и посмотрел на распятие. В какой-то момент ему показалось, что видит укор в деревянном изваянии страдальческого лика Христа.
– Прихожу к Тебе, Боже мой, в руках Которого смерть и жизнь! Господи, Ты дал мне тех, которых я оплакиваю; Ты у меня их отнял; да будет благословенно Твое святое Имя! Но, Господи, будь моей силой и моим утешением: прости мои слезы, утиши мою печаль, не помни их прегрешений и посчитай как заслугу все, что они могли совершить доброго, все то, что, здесь живя, претерпели; не помни также, Господи, моих вин и слабостей, когда наступит час моей кончины; ибо, когда захочешь карать людей по их беззакониям, Господи, кто устоит перед Тобою?
Слова отчего-то стали звучать всё тише и слабее. Отец Леви не выдержал и опустил взгляд, не в силах более видеть немой упрёк неживого лица.
Господь Бог знает о его грехах, он всё ведает. Он знает о том, что душа жаждет откровения, в то время как уста Леви подобного откровения так и не допустили. Он скрыл свои печали прошлыми переживаниями, солгав отцу Эрвину, дабы тот не знал и не осудил.
– Боже прощения и милосердия, Боже живых и мертвых… Прости…
Каждый солдат, о котором старался думать Аккерман, стал грешником. Каждый убивал подобного себе. А он, простой священник лондонского католического прихода, смеет просить о милости для них. Отцу Леви стало не по себе.
– Боже всемилостивейший Отче, приими слезы и услышь мольбы мои, смилуйся надо мной по великой Твоей милости и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония души, об избавлении которой умоляю Тебя. Святый Боже, Ты знаешь, в чем и насколько она согрешила, омой ее от беззакония и от греха ее очисти ее. Ибо теперь сознает она свои вины и грехи ее всегда перед нею. Правда, что Ты явил ей скрытые и таинственные пути Твоей мудрости, обогатил ее дарами Святой Твоей веры, совершил в ней великие дела, оказал ей бесчисленные благодати…
Казалось, что на сей раз неживой лик разгладился и потерял прежнюю суровость. Отец Леви не знал наверняка, но почувствовал тревогу. Было ли это каким-то откровением? Вряд ли… Он не достоин святых откровений, в нём нет той недюжинной уверенности в собственных убеждений, коей владеет Эрвин. Он оказался слаб лишь в этом.
– Боже, оставляющий прегрешения и хотящий спасения людей, молим Твое милосердие, предстательством Пресвятой Приснодевы Марии и всех Святых Твоих, благоволи привести к соучастию в вечном блаженстве наших братьев, друзей и благодетелей, уже отошедших от сего мира. Ради Христа, Господа нашего. Аминь.
Аккерман перекрестился и поцеловал распятие. Он знал, что на вечерней службе его ждёт очередное искушение.
***
Людей было мало. Едва лишь оказавшись у алтаря, отец Леви сразу увидел того самого мальчишку, что посмел потревожить его покой. Но сегодня он был один, без своего извечного светловолосого спутника. Помимо него в церкви были лишь трое уже пожилых мужчин, которые приходили каждый день и подолгу сидели на одной и той же скамье. Они никогда не исповедовались, а потому отец Леви плохо их знал. – Империя пала, – тихо сказал один из мужчин, обращаясь к товарищам. – Так было всегда. Все империи падут, когда придёт срок. Больше нет Австро-Венгерской империи, нет империи германцев, империи неверных османов и православных русских. – Эта война унесла не только людские жизни, но и целые империи, – кивнул второй. – Да и наша страна прежней не будет. Отец Леви не стал к ним прислушиваться. Его просто угнетали подобные разговоры. Осознание того, что ты как-то причастен к подобному – не самое лучшее, что есть в мире. Черноволосый юноша, сразу заметивший священника, поднялся на ноги и направился к нему. Аккерман мысленно приказал себе думать только о Боге и молиться, дабы душа не поддавалась сомнениям. – Святой отец, я хочу покаяться. На его лице не было и тени прежней улыбки, но вот глаза сразу выдавали. В них то и дело сверкали озорные искорки, заставляя нервничать. – Ты вновь решил покаяться, сын мой? С того дня, как юноша пришёл в эту церковь впервые, прошло не больше недели. Мальчишка исправно приходил каждый день. Но к отцу Леви не подходил, как и к другим священникам. Он всегда смотрел именно на Аккермана, выводя того из себя, но выдержке Леви можно было только позавидовать. – Да, святой отец. Леви кивнул. Он знал, что сегодня юноша будет ещё щедрее на откровения, чем в тот, первый раз. Когда они оказались в тесном помещении для исповеди, юноша заговорил первым. – Меня зовут Эрен Йегер. Я жил прежде в Магдебурге, в приёмной семье. Судьба привела меня в Лондон. Скажите, отче, это правда, что Господь Бог посылает нам испытания? – Да, сын мой, – ответил Аккерман. – Ты в том сомневаешься? Эрен усмехнулся. – Теперь уже нет. Бог, как видно, всех на прочность испытывает. Мой главный соблазн поджидал меня в этом проклятом городе. Это прозаично, не правда ли? Отец Леви нахмурился. – Поджидал? Он совершенно не понимал, к чему же клонит этот мальчишка. – Прости меня, святой отец, ибо я грешен, – сказал Йегер. – И грех мой страшен, ибо родился в дьявольском зародыше, что поджидал в божьем доме. Я грешен, святой отец, ибо разум мой и тело желают близости с мужчиной. Как же мне бороться с таким соблазном? – Думай о Боге, сын мой, – отозвался отец Леви. – Не иди на поводу у плотских желаний. К его большому удивлению, мальчишка снова усмехнулся. – Вам легко говорить. А меж тем Вы, отче, и стали этими «плотскими желаниями». Так от чего же, святой отец, Вы смели допустить тяжкий грех? Удивление Аккермана сменилось гневом. Самым настоящим жгучим гневом. – Что ты несёшь, глупый мальчишка? Прекрати эти речи. – Вам так противно это слышать? Нет, не таких откровений хотел Аккерман. – Иди с Богом, сын мой. Священник поспешил прочь от этого демона в обличии человека.
