Страсти Елены

      Марк глубоко вдохнул густой, сладкий аромат цветочных благовоний, идущих от курильницы, подвешенной в углу, около дивана, и совершенно расслабился.       При виде своего любимого воспитанника госпожа Мортинова любезно улыбнулась и, не вставая, протянула ему руку для поцелуя.       - Присаживайся, Марк. – Мортинова указала на кресло, стоявшее возле столика. – Извини, что пригласила тебя так поздно…

Н. Щерба «Часограмма»

Смотря на быстро хмелеющего Марка, - увы, мальчик ещё не постиг полезного в большинстве случаев искусства выпивки и сегодня делает первые шаги на этом поприще, - Елена не может всё-таки заставить себя совершить то, ради чего она пригласила юношу в свои покои. И поэтому она всячески оттягивает роковую развязку этого вечера. Благо вина и закуски у неё было вдоволь, а поговорить с этим боготворившим её мальчишкой не составляло труда: он всегда готов поддержать беседу со своей госпожой, даже если она заговорит о новой коллекции дамского белья. Разглядывая Маркуса, над чьим рыцарским поклонением прекрасной даме сердца все изредка посмеивались, директриса Светлочаса тяжко вздыхает – она ведь знает, что больше никогда не увидит этого мальчика, который во время каждой их встречи давал ей возможность хоть ненадолго почувствовать себя любимой и желанной, пока отсутствовал тот, кто полностью завладел мыслями и душой Елены Мортиновой. «Милый Марк, как же ты прекрасен в своём желании всячески угодить мне. Я счастливая женщина, раз за мной ухаживает столь недурной юноша», - Елена кокетливо повела плечами, едва прикрытыми тоненькими бретельками платья, которое полностью облегало её стройную фигуру. – «О, я прекрасно понимаю, что ты изображаешь свою верность и преданность мне в надежде извлечь выгоду из моей благосклонности. Представляю, как бы ты засмущался, раскрой я твой хитроумный замысел… Но я тебя не осуждаю, малыш. Отец всё-таки успел воспитать тебя в духе истинных Ляхтичей. Ты хочешь без особых хлопот, только благодаря моему покровительству и заботам устроиться в Астрограде. Пусть я всего лишь женщина, но я ещё в состоянии отличить лесть от искренности, чтобы ни говорил мне Нортон. Нортон…» - От этого имени снова заныло в груди, отчего Елена была вынуждена до боли прикусить губу, чтобы не разрыдаться на глазах у своего поклонника. «Ты не раз пытался меня, как ты говоришь, спасти от разлагающего влияния этого юного обольстителя. Но я не нуждаюсь ни в чьей помощи, Огнев. Только в ласке, заботе и любви, которую никто из вас не может мне дать. Поэтому мне, как бы грустно это не звучало, приходится довольствоваться её горьким суррогатом – твоими вечными обещаниями да коварным притворством Марка. Неужели я не создана для воспеваемой всеми любви? Разве мой удел – разрешать избранникам моего сердца всячески использовать меня?» - усилием воли Мортинова подавляет рвущийся наружу всхлип, являющийся первым признаком надвигающейся истерики, так часто одолевавшей её в последнее время. Елена с тревогой смотрит на часы: сколько минут жизни она может подарить этому чудному, пусть и вероломному мальчишке? Ещё тридцать минут – как много по меркам часовщика, и как мало, по мнению обычного человека. А в данный момент Елена считала себя не одной из сильнейших часодеек Эфлары, а обычной, глубоко несчастной женщиной. Сегодня Елена непривычно напряжена и собрана: даже Маркус это замечает и бросает на объект своего обожания удивлённые взгляды. Поэтому Мортиновой приходится ценой неимоверных усилий обворожительно улыбаться парню, чтобы он ничего не заподозрил, а она не провалила возложенную на неё миссию. «Сначала я предала Нортона, потом наступила очередь Марка… Великий Эфларус, почему я невольно должна погубить и уничтожить тех, кого выбрало моё глупое сердце? Мне бы ещё начать воздыхать по Астрагору – для полной коллекции», - печально улыбается Елена, пользуясь минутной передышкой, пока Марк закрывает глаза и с наслаждением потягивает вино из изящного бокала. Мортинова задумывается над давно мучившим её вопросом: «Почему я не испытываю радости и счастья, которые приписывают треклятой любви? Сначала я вынуждена была оболгать Нортона, теперь – зачасовать мальчишку, чтобы отдать его тело Великому Духу… Почему я не в состоянии любить и быть любимой, полностью отдаваясь этому чувству? От меня всё время требуется лишь совершать подвиги во имя призрачного будущего счастья!» - мысленно кричит Елена, едва надкусывая ломтик хрустящей форели. «О время, за что ты так жестоко обращаешься со своим преданным слугой? Я ничего не получаю от тебя взамен кроме печального одиночества», - думает Мортинова, прежде чем произнести слово, которое станет судьбоносным для тщеславного Маркуса: - НАКЛУВ…