100

i. Как я могу любить, когда так боюсь упасть?

Снова и снова мы бежим. На автобус, который приехал на минуту раньше; на зеленый цвет светофора, который слишком рано погас; ради одного единственного шанса, чтобы достичь своей мечты; ради прошлого. Всё сформировано и смоделировано, как диктует общество, и те, кто не вписываются в эту модель, просто отсеиваются, в одиночестве садятся на заднюю скамью и замолкают навсегда.

Тем не менее, у самых тихих людей самые громкие мысли.

Рёв океана был громок, как и вой ветра, но не громче, чем стук сердца в его груди. Это было приглашением сделать лишь шаг в бурлящую воду, позволить штанам насквозь промокнуть. А потом коленям, бёдрам, груди, ему. Все мы металлические машины с хрупкими костями и плотью, покрытые кожей, чтобы защитить свои самые сокровенные мысли, дабы их не увидели, не узнали, не осудили. Они вырисовываются где-то в тёмных закоулках и трещинках наших тел, видимые лишь теми, кто рискнул зайти достаточно далеко, чтобы найти их. И даже если кто-то пытался найти их, нежно касаясь пальцами кожи, слегка подразнивая, словно это касается бабочка, мы всё ещё уклонялись, боясь оказаться перед кем-то обнажёнными, сбросить свою кожу, остаться голыми и позволить всем секретам просочиться наружу. Когда замки сорваны, нити отрезаны и поводья упущены, секреты сыплются, словно дикий вихрь, успокоенные лишь нежным поцелуем в уголок губ, холодными ладонями, что сжимают лицо, и молчаливым взглядом, неясным, но почему-то успокаивающим.

Ты не думаешь, что любовь ужасна?

Отдать всего себя другому? Ваши причуды и хитрости, привычки и манеры, всё раскрывается так быстро, словно карта мира со спрятанным сокровищем – вашей душой. Кофе, который вы пьёте по утрам, - черный, с одной чайной ложкой сахара. Ваш любимый телесериал – романтическая комедия. Грязные носки, которые вы всегда оставляете у кровати; идеально сложенный гардероб; бумаги, которые захламляют стол; и безукоризненно расставленные книги на книжных полках. Парадокс за парадоксом, вы раскрыты, обнажены, наги и ждёте. Ждёте, пока другой прикоснётся к вам, обнимет, согреет, когда солнце еще не вышло. Ждёте чужой рукав, чтобы утереть слёзы, и поцелуй на ночь. И когда вы лежите в темноте ночи, проснувшись под одеялом, чувствуете сердцебиение друг друга, то вы наконец-то ощущаете себя целым. Те, кто ищут любовь, неосознанно ищут потерянные частички себя, недостающие части пазла, которые завершают картинку. «Я хочу, чтобы ты помнил меня таким, какой я сейчас. Будешь ли ты помнить о моём существовании, о том, как я вот так стоял рядом с тобой?» Один день – 24 часа, 1440 минут, 86400 секунд, и всё же, они любили в йоктосекундах. Будущее было близко, прошлое уходило прочь. Мечты рушились, шансы исчезали, сожаления накапливались. Они росли слишком быстро, скелеты вытягивались, мышцы слабели, и они становились сгорбившимися, искривленными индивидами общества. Рёв океана был громок, как и вой ветра, но не громче, чем стук сердца в его груди. - Возьми меня за руку. - Но ведь холодно. - Тогда обними меня. Он был всего лишь мальчиком. Таким молодым. Они были так молоды. И всё же, он пришёл и лёг; белые ромашки проросли меж его ребер, красота в отвращении увенчала его голову; он закрыл глаза и мечтал о нём. И никогда не прекращал. Поездка на поезде была медленной, болезненно тихой и устрашающе полной одиночества. Он шаркал стоптанными конверсами, а наполовину скуренная сигарета, брошенная им, скорее всего, не попала в мусорную корзину. Пейзаж обрушился на него размытыми красками и смазанными движениями, с вкраплениями света и темноты на плотном холсте природы. Он задавался вопросом, как часто он думал о себе, как о том, кто лишь согревал постель своим теплом, составлял компанию под одеялом; и, схватившись у груди за ремешок сумки, понял, что был большим, чем просто это. Томительные прикосновения, всё еще теплые от солнца и температуры в комнате, ярко горели в его памяти; ощущения чужих пальцев на его ребрах, трогающих с нажимом, ища путь к его сердцу. Он был опасен, но больше для себя, чем для кого-либо другого. Поезд был вектором с одним направлением, запах моря был таким своеобразным; он знал, что уже достиг своего пункта назначения, даже не видя его; они должны были приехать туда вместе с целью посетить каждый пляж в Корее. Он шел по песку, а затем остановился; ветер запутывал его волосы и играл с шелковыми прядями. Замерев, он стоял, создавая контраст с шипящими, плачущими волнами. Он сделал вдох, и запах моря обжег его легкие. Он чувствовал себя так же, когда вдохнул удушливый дым сигарет, всё еще витавший в помещении; его тело заполняло оставшееся пространство на простынях, согревая их своим теплом. Они были так молоды. Было мучительно смотреть на плачущий и шипящий океан, такой большой, непреодолимый; он сделал осторожный шаг, приближаясь. Волны лизали его ботинки и отступали, накатывая снова и замачивая низ его брюк. Небо было с прожилками темных облаков, похожих на шлейф пыли; он стоял на мелководье, сжимая в руках хрупкий фарфор и борясь с подступающими слезами. На краю горизонта он увидел, как с неба стремительно падают капли дождя прямо в глубину океана, напоминающие бурю внутри него самого. Один он выжил, но еще не вспомнил, как именно. Песчаная буря следовала за его тенью, нарастающая, вздымающаяся, словно яростный вихрь. Он бежал и бежал и бежал от него, но он всё приближался, темный, зловещий, наступая на пятки. Песок засыпал ему глаза, и он задохнулся, почти становясь его жертвой, прежде чем голос, такой знакомый, теплый, близкий голос не воодушевил его бежать дальше. Он должен был. Зажмурив глаза и закрыв уши, он вошел в саму бурю. В её середине было устрашающе тихо, несмотря на какофонию звуков вокруг; и там стоял он. Просто стоял и улыбался. Но это был не он. Просто не мог быть. Он должен был двигаться дальше. Сердце, пустое, пронзенное осколками воспоминаний, сжималось от боли; но он нашел в себе силы двинуться вперед, сквозь бурю. Горизонт перед ним был чист, и он всё еще стоял в воде, пока из глаз катились слёзы. Воспоминания и мысли стареют, как и люди. Но есть и такие, которым это нипочем. И так прах его возлюбленного развеялся по морю.

ii.

Весна была подлой, ну, по крайней мере, так её описывал Кёнсу. Утром мороз с жадностью вгрызался в его плоть, но к середине дня палящее солнце, от которого он потел и злился, становилось пыткой. Если он надевал вещи с короткими рукавами, то замерзал, а если с длинными рукавами, то от жары ткань прилипала; но если поверх футболки он надевал свитер, то ему было бы слишком лень снять его. В заключении, весна определенно была подлой. Он сел на скамейку автобусной остановки и лениво посмотрел на телефон в руке, вздыхая в раздражении, когда часы показали 11:58 утра. Закатив глаза и откинувшись на стекло, он убедился, что его кепка плотно сидит на голове, и взмолился, чтобы водитель поскорее расправился со своим обедом. Автобуса, которые отъезжает в 11:47, нигде не было видно от самой автобусной остановки и вниз по дороге, по всему пути от перекрестка и до поворота направо, но это было действительно необходимо, чтобы он приехал вовремя, по крайней мере, в этот раз. Вместо автобуса №175, который он ждал, приехали №156 и №180, а нужного ему всё еще нигде не было. Нахмурившись, Кёнсу вздохнул и прислонился к стеклу, глядя на ряд проезжающих автобусов, которые сигналили в монотонном ритме. Вкус карамельного макиато в сочетании с многочисленными ложками сахара всё еще сохранился на его языке с предыдущей ночи, когда он выпил его, чтобы зарядиться энергией, ведь ему нужно было бодрствовать всю ночь, чтобы, наконец, закончить с документами. Он мог чувствовать, как его рука инстинктивно залезла в карман, в бумажник, а затем он, вытащив несколько купюр, понесся к кофейне неподалеку. Быстро взглянув на перекресток, он не увидел приближающегося автобуса или ничего, что могло бы напоминать его. Ему никогда не удавалось одновременно доставать бумажник и держать пиджак, не уронив что-нибудь из этого, но немного удачи, и у него получилось удержать коленкой сумку и взять пиджак, пока он уже бежал к кофейне с вытащенным бумажником. Карамельный макиато, большой, на обезжиренном молоке – всё, как он любит. Быстро забежав в уже знакомое помещение, он поспешил к кассе, поблагодарив небеса за то, что сумел встать впереди двух девушек, которые вошли в кофейню буквально моментом раньше, чем он. Слегка задыхаясь и сжимая бумажник в руке, он тихо выдохнул, пытаясь отдышаться. - Ва…ш заказ? – невнятно пробормотал юноша за кассой, вытирая стойку перед собой. Он был относительно высок и широкоплеч, приличный, на первый взгляд, а его кожа была немного темноватой, что выглядело слишком необычно. От него слегка пахло краской, чему Кёнсу удивился, но его любопытство быстро сошло на нет. - Карамельный макиато на обезжиренном молоке, большой, - быстро выдал Кёнсу, удивляя юношу. Немного опешив, парень за кассой мягко побарабанил пальцами по мрамору стойки, привлекая внимание Кёнсу, и попросил его повторить свой заказ помедленнее. Кёнсу с раздражением выдохнул и медленно повторил свои слова, вытаскивая купюры и кладя их на стойку еще до того, как юноша за кассой назвал цену. Он удивленно посмотрел на Кёнсу, а затем быстро пересчитал купюры и пробил заказ, кладя деньги в кассу. Скользнув в сторону, он занялся приготовлением кофе для Кёнсу, пока последний, стоя на цыпочках, караулил свой автобус. - Вот, - сказал юноша и аккуратно поставил макиато на стойку, как Кёнсу развернулся на пятках и наградил юношу смущенным взглядом, прежде чем заметить макиато, который он заказал. Быстро кивнув и поблагодарив юношу, он схватил кофе и выбежал из магазина, несясь к автобусной остановке так быстро, как никогда прежде. И так случилось, что водитель автобуса закончил обедать как раз в удобное время для того, чтобы Кёнсу пропустил свой автобус. Он бежал к остановке и видел, как закрываются грязные двери, испуская визг, полный боли; и автобус, отъехав от остановки, влился в беспрерывный поток движения, минуя Кёнсу. Если бы он не сердился на эту поедающую сэндвичи свинью, он бы не проклинал его. По крайней мере, не так сильно. Сердито топнув ногой, он закатил глаза и громко застонал, чувствуя, как горячий макиато жжет руку. - Это всё твоя чертова вина, - резко сказал он бедному стаканчику, помешивая содержимое, словно пытаясь усмирить гнев. Следующий автобус должен приехать спустя полчаса. Определенно, он больше не мог допустить, чтобы это повторилось. Автобусная остановка всегда пахла собачьей мочой, а вечно полная мусорная корзина рядом лишь только усиливала уже неприятный запах. Решив, что это место не подходит для того, чтобы здесь находиться, Кёнсу развернулся и пошел обратно в кофейню, которая уже опустела за исключением кассира, который стоял, лениво облокотившись на стойку. Как только Кёнсу вошел, юноша наградил его недоуменным взглядом. - Что-то не так с кофе? – спросил он, и Кёнсу нахмурился. - Да, - ответил он с обидой в голосе и выдвинул стул; а юноша уже выглядел испуганным, - он не идет с автобусом. Юноша скептически посмотрел на него, его раскосые глаза почти закрылись, пока он размышлял о том, что ответить. - Я пропустил мой автобус, - раздражился Кёнсу, - так что теперь я буду сидеть здесь еще полчаса, стараясь не выпить свой макиато залпом. Юноша дружелюбно рассмеялся и перекинул свою тряпку через плечо. «Почему бы и нет?» - Я не собираюсь покупать еще один кофе, потому что могу снова пропустить свой автобус. Хихикнув, смуглый парень снял фартук и потянулся, от чего его позвоночник хрустнул, затем испустил довольный вздох и подошел туда, где сидел Кёнсу. - Ты часто сюда приходишь, верно? – спросил парень, беря сухую тряпку, которая была у него в кармане (кажется, у него было много тряпок), и протер стол. Кёнсу поднял глаза, в которых читался вопрос, прежде чем медленно кивнуть. - Почти каждый день. Кофе заряжает меня энергией. - Вижу, ты заказываешь каждый день одно и то же, но никогда не остаешься здесь, - с этими словами он рассмеялся. - Всегда в спешке, что я могу сказать, - Кёнсу пожал плечами. – Ты ведь не кассир, да? Юноша удивленно вскинул брови, прежде чем кивнуть, а его губы дернулись в улыбке. - Нет, я тут на неполный рабочий день. Вытираю столы и полы. Сейчас я заменяю девочку, Юну, всего на час, она пропускает свои обязанности. - Понятно, - прогудел Кёнсу, потягивая кофе. – Кёнсу, приятно познакомиться, - сказал он чуть громче, чем музыка, играющая в кофейне. - Чонин, - ответил юноша, опираясь ладонью на стол, - мне тоже приятно. -- Иглы жалили, но не так сильно, как печаль, поступающая в его кровь. Кёнсу откинул голову назад, вдруг почувствовав себя таким маленьким, таким хрупким. Медсестра заботилась о нём, ободряюще улыбаясь, будто бы это могло помочь, и он улыбнулся в ответ, делая вид, что переливание крови это просто медицинская норма, а не его жизненная необходимость. Он задумался, стоит ли удалять свои записи в блоге.

iii.

Ваше настоящее не определяется тем, где вы идете, оно определяется тем, откуда вы начали. Поэтому будущее уже предопределено: мы все умрем. Но нам предоставили выбор, как умереть. Жизнь – паутина бесконечных перекрестков, и вы можете идти только вперед, никогда не возвращаясь обратно. Вы никогда не сможете повернуться назад, только в ваших мечтах. А иногда люди просто остаются там. За пределами всего, в своем комфортном панцире, мечтая, а не живя в том мире, что за его пределами. Другие продолжают идти, босиком, широко раскрыв глаза, молча, словно они вовлечены во что-то криминальное, следуя ветру, что направляет их, никогда не жалуясь, плывя по течению и не пытаться противостоять ему. Иногда случайные встречи в жизни это то, что заставляет нас двигаться. Улыбка юноши, который сегодняшним утром продал вам кофе; леди на автобусной остановке, пропахшей поздней осенью, дождем и холодом, которая дарит вам теплый взгляд. Или водитель автобуса, который остановился, чтобы подождать вас, и улыбается в ответ на ваши бесконечные «спасибо». Сегодня он надел свитер. Может, на улице не так холодно или даже слишком холодно для свитера, но ему захотелось надеть именно это. Завтра он наденет брюки и рубашку, а сверху – жилет. Сегодня он сядет в автобус. Завтра он будет спать. Завтрашний день всё еще впереди, но кажется, будто он уже сегодня. Пейзаж обрушился на него осенними красками тускло коричневого цвета с вкраплениями блестящего красного тут и там. Лето прошло, как туман, оставляя за собой воспоминания о жалящих иглах и дезинфицирующих средствах. Он увидел на автобусной остановке иностранку. Она была широка в плечах, казалось, даже шире, чем он, и выше ростом. Черты её лица были острыми, на губах была ярко-красная помада, но её взгляд был теплым и успокаивающим. Она тоже ждала. Кёнсу приблизился к окну и смотрел, любуясь отблеском тепла в её глазах. Она улыбнулась, обнажая жемчужный ряд зубов, как к ней подошел мужчина, и она зарумянилась, тепло его приветствуя. Она была красивой. Он смотрел на лист бумаги, который ему дал доктор, лениво играя с уголками, а затем убрал его обратно, тихо напевая мотив своей любимой песни. Тут у него зазвонил телефон, и Кёнсу развернулся, вытаскивая устройство, а затем в раздражении застонал и отменил вызов. Не прошло и десяти секунд, как его телефон снова зазвонил; сообщение от Бэкхёна. «Эй, чувак, возьми трубку». Кёнсу поднял бровь и проигнорировал сообщение, кладя телефон обратно в карман. Он продолжал бесконечно гудеть, пока Кёнсу не ответил на звонок резким «да?», на что Бэкхён лишь победно усмехнулся. - Отлично, ты наконец-то ответил на звонок. - Было трудно тебя игнорировать, - раздражился Кёнсу, прислонившись к окну. – Что тебе нужно? - Твои услуги таксиста. Чанель сегодня хочет сходить на двойное свидание с его девушкой и затащить туда меня, но нам не на чем ехать. Поэтому нам нужен ты, - мгновенно ответил Бэкхён. - Серьезно? – простонал Кёнсу, играясь с пуговицей на своем пальто. – Знаешь, на самом деле, у меня есть куча других дел помимо того, чтобы катать вас. Я сплю. - Да ладно тебе, - заскулил Бэкхён на другом конце линии, - нам очень нужно поехать туда. Обратно мы возьмем такси. - Не хочешь, чтобы я отвозил вас обратно? - Ну, чувак. Если я подцеплю девочку, мы определенно не поедем ночью домой. Если ты понимаешь, что я имею в виду, - мягко засмеялся Бэкхён. - Понимаю, - вздохнул Кёнсу, - ты просто отвратителен, Бэк. - Но ты всё еще любишь меня. Отвези нас туда, пожалуйста? Я куплю тебе… месячный запас пива? - Ты знаешь, что я не пью пиво. - Точно. - Бэк… - с придыханием начал Кёнсу. - Чувак, пожалуйста. Мы должны ехать в автомобиле, который красиво выглядит и не пахнет так отвратительно, как ноги Чанёля. Или вообще как Чанёль. - Хорошо, - в ответ застонал Кёнсу, чтобы заткнуть Бэкхёна; он запустил свободную руку в волосы и закрыл глаза. – Во сколько? - В 10 вечера у моего дома. - Я приеду, - ответил он. - Спасибо, чувак, ты только что спас наши задницы. Кёнсу приехал чуть раньше десяти; он слегка барабанил пальцами по рулю и качал головой в такт дождю, мягко постукивающему снаружи. Он вытянул шею, мысленно наслаждаясь видом Бэкхёна, борющимся с зонтиком, и Чанёля, которого дождь застал врасплох, от чего он постоянно проверял свои аккуратно уложенные волосы. Затем двое выбежали под дождь и понеслись к машине. Завалившись внутрь, Бэкхён смачно выругался и хлопнул Чанёля кулаком по плечу, когда тот споткнулся и задел его локтем. Когда все уселись, Кёнсу проверил состояние своей машины, замечая отвратительные влажные отпечатки пальцев на спинке сидения, и, покачав головой, отвернулся. - Поехали, - прошипел Бэкхён, продолжая бить Чанёля, который не прекращал извиняться за свою неуклюжесть. Кёнсу даже не хотел спрашивать, что происходит сзади, ему хватало оскорбленных визгов и иногда «идиот», которые вылетали из «вежливого» рта Бэкхёна. Автомобиль пах, словно парфюмерный магазин на выезде, и дымка тяжелого одеколона травил Кёнсу мозг. Наконец, когда на заднем сидении стало тихо, Кёнсу попросил Бэкхёна открыть окно и впустить свежий воздух, потому что либо запах ног Чанёля, либо его одеколон были просто ядреными. Яростно запротестовав, Чанёль попытался защитить свой «мужественный» одеколон, запах которого был отвратителен. Он сильно пах мятным ополаскивателем для рта с нотками мускуса. - Чувак, нет, - прошипел Бэкхён, быстро схватив Чанёля за галстук и завозившись с узлом. – Я клянусь, ты красивый и всё такое, но ты, правда, не умеешь одеваться. Если они увидят тебя в галстуке, они развернутся и убегут, как только появится возможность. - А мне кажется, хорошо выглядит, - проворчал Чанёль и закатил глаза, когда Бэкхён взял галстук и зашвырнул его куда-то в угол машины Кёнсу. Кёнсу высадил их в конце улицы, где находился клуб; парни вывалились из автомобиля, бормоча «спасибо» и еще несколько ругательств, когда Чанёль снова споткнулся и ударил Бэкхёна; последний, кажется, не поскупился на ругательства сегодняшней ночью. Должно быть, это приятно – любить. Так завтрашний день стал сегодняшним. Он забыл завести будильник, поэтому проспал; едва глянув на себя в зеркало, он выбежал из квартиры в сторону автобусной остановки. Но удача была не на его стороне, поэтому он увидел лишь тяжелый дым из выхлопной трубы автобуса, несущегося прочь от остановки. Простонав, он мысленно выругался, посмотрел на расписание автобусов и раздраженно закатил глаза, увидев, что до следующего автобуса у него было двадцать семь минут. Он, всё еще полусонный, брел к небольшой кофейне, низко опустив голову и засунув руки в карманы. Когда он вошел в кофейню, даже едкий запах кофе не взбодрил его. Он стоял в очереди, постукивая ногой и пытаясь подавить зевок, когда тихое «привет» вырвало его из задумчивости. Он проморгался и посмотрел на своего нового знакомого, Чонина, который опирался на швабру с усмешкой на лице, прежде чем улыбнуться ему в ответ. - Опять заказываешь? – спросил Чонин. - Конечно, - Кёнсу пожал плечами, - я снова пропустил свой автобус. - Ой, - Чонин состроил гримасу и отпрыгнул, когда дверь служебного помещения открылась, и мимо пронесся менеджер; парень виновато улыбнулся Кёнсу, продолжая намывать пол. Кёнсу хихикнул и покачал головой, диктуя свой заказ, как Чонин скользнул рядом с ним, передавая упаковку новых бумажных стаканчиков кассиру, а затем снова убежал в служебное помещение. Кёнсу уселся в одном из самых пустынных уголков кофейни, удивляясь тому, что Чонин притащил стул и сел рядом с ним. - Почему ты никогда не ходишь в другую кофейню? – спросил он, и Кёнсу приподнял бровь. - Ты жалуешься? – спросил он, и Чонин дружелюбно рассмеялся. - Нет, просто ты всегда приходишь в эту кофейню, - рассуждал Чонин, проводя рукой по волосам и постоянно проверяя, нет ли поблизости менеджера. Кёнсу заметил на его футболке слова и разноцветные пятна, а так же рисунок Стиви Уандера, выглядывающего из-за зеленого фартука, который Чонин повязал вокруг себя. - Я просто не люблю перемены, - Кёнсу пожал плечами, - и эта кофейня – самая близкая к автобусной остановке. Я слишком ленив, чтобы идти куда-то дальше. Чонин откинулся на стуле, скрестив руки на груди. У его подмышек были видны пятна краски. - Так вот почему ты не хочешь пробовать другой кофе? Потому что ты не любишь изменения? - Нет, - Кёнсу покачал головой, - потому что я не хочу искать то, что мне нравится. - Всё дело в этом? – Чонин нахмурился и сжал губы, бегая взглядом по лицу Кёнсу в поисках ответа. - Не совсем, - ответил Кёнсу, и Чонин зажмурился, качая головой. - Ты запутал меня, - раздражился Чонин. – Я пью то, что мне нравится, ем то, что мне нравится, и я всегда пытаюсь найти что-то новое, что мне понравится. Я не избегаю этого. Тогда почему ты так делаешь? - Просто, - Кёнсу пожал плечами и улыбнулся, - просто вот так. Чонин внимательно посмотрел на него и увидел в глазах Кёнсу то, что он не мог выразить словами. Он напоминал ребенка, задающего вопросы, широко раскрыв глаза, но держа рот на замке, словно боясь. Они сидели в тишине; Кёнсу потягивал свой кофе, пока Чонин снова не заговорил. - А ты бы хотел попробовать? - Попробовать что? – спросил Кёнсу и поднял брови, выжидающе глядя на юношу. - Найти кофе, который тебе нравится. - Нет, - без всякой мысли ответил Кёнсу. - Почему? – тихо спросил Чонин. Музыка в кофейне успокаивала, но не настолько, как хотелось бы Кёнсу. - Потому что если я найду то, что мне нравится, будет труднее отпустить это. - Но тебе не нужно отпускать, - Чонин нахмурился и закусил нижнюю губу, сверля Кёнcу взглядом. - Все отпускают, - ответил Кёнсу, потягивая кофе, пока Чонин смотрел на него с растерянным выражением лица, а в его глазах читались неразличимые эмоции. Это было похоже на когда-то потерянный фрагмент в памяти. - Мы встречались раньше? Ну, некоторое время назад? – спросил Чонин, вглядываясь в лицо Кёнсу, почему-то знакомое ему. - Не думаю, - Кёнсу пожал плечами. – Я бы запомнил. - Действительно, - кивнул Чонин, словно окунаясь в прошлое. – Предполагаю, в прошлом мы не встречались. - Ну… - начал Кёнсу; его голос был мягким, а язык горчил после кофе, - у нас есть сейчас. Вдруг Чонин рассмеялся. Кёнсу вопросительно поднял бровь, сузив раскосые глаза. - Я просто понял, что это прозвучало как одно из самых дерьмовых подкатов когда-либо, - сказал Чонин, весело пожимая плечами. – Не заинтересован, прости. - Я даже не подумал об этом до тех пор, пока ты не сказал, - ответил Кёнсу, улыбаясь и качая головой. – Так что… - начал он, снова принимаясь за свой кофе, - почему ты моешь здесь полы и убираешь столы? Это ведь не работа мечты. - Просто, - Чонин засмеялся, но вдруг его взгляд потерял прежний блеск, - должен ведь как-то зарабатывать на хлеб. Хоть его губы были растянуты в улыбке, его лицо не выражало радостных эмоций. Оно выглядело грустным. - Ты не доволен тем, чем занимаешься? – спросил Кёнсу; и хотя его голос был монотонным, в них слышались нотки обеспокоенности и отзывчивости. - Нет, я счастлив, - Чонин с грустным взглядом покачал головой, - мой папа думает, что я делаю это, потому что я был ленивым в школе, но это просто… - он остановился и вздохнул. - Иногда ты не всё понимаешь, - он смотрел на молчащего Кёнсу, - и я много не понимал. Кёнсу спокойно попивал свой кофе, утешительно глядя на Чонина. - Это еще не так плохо, знаешь, - пытался оправдаться Чонин. – Это не то, чем ты можешь хвастаться. Но я не испытываю к этому ненависти. Это кормит меня, поэтому… - Полагаю, в этом и есть плюс, - мягко сказал Кёнсу, дуя на пар из чашки и смотря, как он танцует в воздухе, словно туман ранней утренней осенью. – По крайней мере, у тебя есть причина, чтобы упорно работать и в будущем найти работу лучше. - Да, - ответил Чонин с нотками сарказма в голосе, - потому что другие виды работы это стимул для меня. Иногда тихие разговоры – самые лучшие. Вокруг вас витают слова, и если вы захотите, можете просто схватить их в руку, положить в рот, пожевать и выплюнуть. Но даже если вы этого не сделаете, ваш собеседник по-прежнему будет знать о них. Таким образом, вы молчите; взгляд мягкий, а губы тёплые, и вы там, существуете. В этот самый момент. После этого они почти не разговаривали. Чонин встал и быстро прошелся своей тряпкой по столу Кёнсу, чтобы убедиться, что он чистый, прежде чем продолжить протирать другие столы. Как только час пик прошел, кофейня опустела, и Кёнсу провел свои последние семь минут в одиночестве, наедине с редким шумом, исходящим от стойки, или пререканиями Чонина с другими работниками о том, ставить ли на стол вазы или нет.

iv.

Он смотрел на бумаги, которые ему снова дал врач. Не то, чтобы он был нерешительным, просто он уже сдался. «Это бесполезно», сказал он себе, «от этого мне всё равно не станет лучше». Но это и не должно было заставить его чувствовать себя лучше. Это должно было помочь ему принять это. - Мне кажется, ты должен сделать это, - сказал Сехун, сжимая свой стаканчик с баббл-ти, словно тот мог забрать его беспокойство, - я сделаю это с тобой, если хочешь. Кёнсу просто смотрел на него; его губы были растянуты в улыбке, в которой не было ни проблеска радости. - Это бессмысленно, - он пожал плечами и собрал со стола свои книги, - однажды меня больше не будет здесь, а твоя жизнь будет продолжаться. Твоя, Бэкхёна, Чанёля, всех вас. Я буду гнить в земле, и от моей плоти даже не будут цвести цветы. Я стану кормом для личинок, и вскоре вы забудете обо мне, а цветы, которые вы принесете на мою могилу, завянут, и я больше не буду существовать. Потому что я бесполезный. Моё существование бессмысленно. Сехун распахнул глаза и чуть не выронил из рук стакан. Если бы рядом не было стола, он бы уронил его, и всё содержимое разлилось бы по полу, словно воздушный шар, наполненный водой, или раздавленная коробка молока. - Бессмысленные на первый взгляд вещи тоже имеют место быть в этом мире, - прошептал Сехун и нахмурил брови; его взгляд был полон надежды. – Я знаю, что ничем не помогаю, но никогда-никогда не смей думать о том, что мы забудем тебя, - он встал и сжал руку в кулак. – Ты для меня как брат, хороший и добрый хён, который заботится обо мне, и я никогда-никогда не забуду тебя. Я бы не позволил себе сделать это. Лицо Сехуна было бледным, глаза широко раскрытыми, а дыхание рваным, как он вспомнил себя пятнадцатилетним, державшим порванный рюкзак и яростно смотревшим на Кёнсу. В тот день они подрались, и Кёнсу схватился за рюкзак Сехуна, пытаясь оттащить его вбок, но в конечном итоге ткань затрещала, и задник рюкзака оторвался, отчего все книги и тетради оказались разбросанными по земле. Тогда Сехун просто перевернул сумку и собрал с земли свои вещи, не произнося ни слова. Он не разговаривал с Кёнсу в течение недели, но после этого они больше никогда не дрались. Кёнсу прикусил губу и отвернулся, шмыгая носом. На смену дню уже пришли сумерки. - Тогда, пожалуйста, помоги мне, - прошептал он, и цвет его лица окрасился мертвенно-серым, как его плоть, - я не могу сделать это сам. Сехун кивнул и длинными руками обнял Кёнсу, притягивая его для объятий. Кёнсу смотрел вникуда через плечо Сехуна, пытаясь услышать звук своего собственного сердцебиения.

v.

В воскресный день Кёнсу просунул нос в щель между окном и оконной рамой, чтобы узнать погоду. Всё еще холодно. Всё еще не лето. Он надел свой свитер и запрыгал по квартире в попытке впихнуть свои ноги в джинсы скинни. Пряча телефон в карман свитера, он взял бумажник и ключи и положил их в карман пальто, надевая его. Когда он вышел из квартиры, его окутала воскресная тишина, и только собачий лай время от времени прорезал её, за исключением щебечущих птиц, сидящих на проводах линий электропередач, которых он не слышал. Они были такими же, как он. Незначительными для такого огромного города, неслышными в какофонии автомобилей и людей, и державшимися подальше ото всех. Они довольствовались своим одиночеством. Он снова очутился в кофейне, приветствуемый медленной мелодией из колонок и звоном бокалов, с которыми возился Чонин, усталый и немного вспотевший; он склонился над стойкой и вздохнул. - Утра, - сказал Кёнсу, видя, что юноша совсем не обратил внимания на его присутствие, пока не поднял голову; его взгляд сфокусировался на тёплом одеянии Кёнсу. - Холодно на улице? – спросил Чонин, опираясь на локти и смотря на Кёнсу, благодарный за то, что кроме них никого нет в кофейне. - Немного, - усмехнулся Кёнсу, заказывая кофе. Чонин посмотрел на него с самодовольной усмешкой, опираясь на стойку, пока Кёнсу не сказал ему заняться его кофе. Возясь с чашкой, Чонин начал разговор, ничего глубокого, ничего мудрого, просто более содержательный разговор, чем про погоду за окном. Чонин поставил на стойку чашку, Кёнсу протянул ему купюры, но Чонин лишь мягко улыбнулся. - Всё в порядке, я угощаю. Кёнсу скептично посмотрел на него и сощурил глаза, затем взял чашку и понюхал кофе, замечая нечто странное. - Ты что-то добавил туда? – поинтересовался Кёнсу, нахмурив брови, делая глоток и понимая, что это было не то, что он заказал. - Фраппучино двойной шоколад, - искренне улыбнулся Чонин, а его глаза были полны надежды, - нравится? Кёнсу сделал еще один глоток, тщательно пробуя на вкус. - Нормально, - ответил он, смущенно глядя на Чонина, - почему ты не приготовил мой обычный заказ? Чонин опустил голову, выскользнул из-за стойки, принимаясь за сушку чашек, и ответил. - Ты часто приходишь сюда и всегда заказываешь одно и то же. Я думал, что было бы неплохо найти что-нибудь еще, что тебе понравится. Наш карамельный макиато на обезжиренном молоке просто отвратителен. Я как-то приготовил его и попробовал, чтобы узнать, что тебе в нем нравится, и я просто не смог допить его. Кёнсу засмеялся; подрагивающие плечи и блеск в его глазах напоминали о детстве. - Хорошо, - ответил он и сделал еще один глоток. Напиток был сладким, но не противным. Скорее всего, из-за того, что он никогда не пил ничего кроме макиато на обезжиренном молоке, вкус был странным и немного необычным. – Неплохо, - он через плечо посмотрел на Чонина и обернулся, чтобы покинуть кофейню, сжимая в руке стаканчик с кофе.