A Thin Veil

      Я чувствовала свои губы, свои конечности, свое сердце. Каждая частичка меня дрожала. Я поднялась на подкашивающихся ногах, мой взгляд был прикован к видению передо мной. Я смотрела в ее глаза, самые бездонные глаза цвета шоколада, которые я когда-либо видела. Вы знаете, это всегда были глаза, которые захватывали меня в плен. Они всегда были настолько переполнены эмоциями. Когда она была спокойной, порочной, холодной или отстраненной, глаза у нее всегда были такими разными. Они были настоящими, глубокими и полными тайн. Я так много могла прочесть по ее глазам – страх, беспокойство, одиночество, любовь. Их взгляд опалял мою душу, и я поняла, сколько всего пропустила, пока смотрела в них снова. Забавно, что такие вещи стали очевидными только после трагедии. Это было то, что бы вы хотели замечать, хотели бы сказать об этом, то, что вы бы просто ценили чуть больше.       Мое сердце взорвалось в груди, когда эти глаза снова пленили меня, но я знала... знала, что это не возможно. Реджина умерла. Она ушла, а люди не возвращаются из мертвых. Даже с помощью магии. Какую злую игру затеял со мной мой рассудок? Мне хотелось закричать. Мне хотелось убежать. Мне хотелось заползти в нору и спрятаться от всего мира, потому что я знала, что как только проснусь – это все окажется всего лишь больным сном. Реджина умерла и мне придется опять привыкать к жестокой реальности. Но вместо того, что бы бежать, вместо того, чтобы кричать, вместо того, чтобы опомниться и не позволить чувствам захлестнуть себя, не позволить привязаться к этому видению, я просто проглотила свой страх и открыла свое сердце.       Я сделала несмелый шаг вперед. Слезы дорожками полились вниз по щекам. Загипнотизированная ее взглядом я прошептала:       «Пожалуйста, скажи мне, что ты действительно здесь».       «Я не знаю», - прошептала она в ответ, и я заметила в ее глазах слезы, превращающие их в глянцевые поверхности. – «Я не думаю, что это так, Эмма».       «А Генри... он видит?» - я пыталась собрать слова в предложение, но глядя в глаза человека, кого вы считали мертвым, это сделать совершенно не просто, особенно, если это Реджин... Боже, она выглядела точно так же. Красивая, сильная, готовая ко всему, но глаза показывали совсем другое, как обычно. Она боялась. И грусть этих ясных глаз передалась мне через воздух, разлилась по всему телу, проникла прямо в душу.       «Нет», - ответила она, и одинокая слезинка скатилась вниз по ее щеке. – «Я пыталась, но он не видит меня. Он не слышит меня. Так что, думаю, меня здесь и нет».       Долгое молчание воцарилось между нами, и я почти могла расслышать звук собственного сердца, которое неистово билось в груди. Реджина просто стояла, сцепив руки, и смотрела на меня. И наконец, когда молчание стало совсем невыносимым, ее шепот донесся сквозь плотный воздух в комнате и разбил мое чертово сердце:       «Я была в этой комнате в течение нескольких дней. Я так и не могу уйти».       Мое сердце пропустило удар, когда я увидела, как поток слез хлынул из ее глаз. Только сейчас я поняла, что никогда не видела, чтобы Реджина так легко плакала, так открывалась перед кем-то, и какая-то странная часть меня хотела видеть ее такой. Отчасти мне было жаль, что я никогда не видела ее такой открытой при жизни, дающей себе право быть слабой. И сейчас, оглядываясь в прошлое, я хотела быть с ней в такие моменты, чтобы сказать ей, что она чертовски красива, даже когда так беззащитна и сломлена.       Когда же я осознала все это? Почему я никогда прежде не понимала глубину своих чувств к этой женщине, которая так много значила для меня? Боже, где черт возьми мое сердце пряталось раньше?       «Эмма, я умерла?»       Это была последняя капля. Всего несколько слов, один короткий вопрос и я сломалась. Боль. Дикий крик разорвал мое горло и вырвался через мои губы. Поток слез водопадом падал из глаз. Руки мгновенно поднялись, чтобы заткнуть рот. Я продолжала беззвучно рыдать, глотая слезы, текущие по рукам, сквозь пальцы, на запястья. Я чувствовала, как мое сердце готово взорваться и разлететься на триллионы мелких осколков, как мои легкие собирались лопнуть или сгореть дотла, и я отчаянно старалась набрать в них хоть немного воздуха. Это был первый раз, когда я действительно позволила себе разрыдаться, и мгновенно пожалела об этом. Реджина была последним человеком, перед которым бы я хотела показаться в таком виде, но я просто ничего не могла с собой поделать. Она умерла. Господи, она же действительно умерла.       Наконец я смогла успокоиться и встать лицом к лицу к призраку, или кем она там была, к матери моего сына. Щеки Реджины пылали, а брови были нахмурены. На лице застыли абсолютное непонимание и растерянность.       «Да», - прошептала я. Мой голос сломался об одно короткое слово, но я продолжила. – «Здесь мы нашли тебя».       Ее выражение лица не изменилось. Она просто стояла: с нахмуренными бровями, закусив зубами нижнюю губу, с мокрыми от слез щеками и взглядом, прожигающим меня насквозь.       «Скажи что-нибудь», - я больше не могла это выносить, мой голос едва был слышен.       Она подняла руку и медленно вытерла щеки, прежде, чем произнести:       «Ты плачешь», - как будто это было самое поразительное и удивительное зрелище, какое она когда-либо видела. Я могла только смотреть на нее и ждать продолжения. - «Ты скорбишь по кому-то... такому как я... », - тихо сказала она. Мое горло сдавило от боли. Проглотив еще один крик, я сделала шаг ей на встречу.       Я была так потрясена в тот момент. Мои чувства обострились, эмоции были на пределе. Осознание ее слов и удивления обрушилось на меня с такой силой, что я едва могла стоять. И что еще больше удивило меня, внутри все пылало от гнева. Я была в ярости, услышав эти слова, которые были сказаны с такой искренностью, таким неподдельным удивлением. Я была в ярости, что все на свете заставили поверить ее в то, что она никому не нужна, что она не заслуживает быть любимой, не достойна человеческого уважения. И больше всего я злилась на саму себя, за то, что никогда ей не говорила этого. Она заслужила, чтобы ее оплакивали. Она заслужила гораздо большего, чем когда-либо получала при жизни.       «Нет, не по кому-то, такому как ты, Реджина», - отрезала я. Огонь ярости отражался в моих глазах, и, казалось, он скоро охватит всю комнату. – «По тебе, Реджина. Черт возьми, по тебе! Я оплакиваю тебя!»       Она сделала шаг назад, шаг от меня и я тут же пожалела, что мои эмоции взяли верх надо мной. Я не хотела оттолкнуть ее. Я хотела, чтобы она стала ближе, хотела протянуть руку и прикоснуться к ней, но я боялась убедиться в том, что она была не настоящей, была всего лишь моей галлюцинацией.       «Извини меня», - прошептала я, опустив голову и чувствуя, как слезы стекали по щекам, свободно капая на пол.       «Почему?» - услышала я.       «Я не должна была так выражаться, мне жаль»       «Нет», - сказала она. Я взглянула на нее в надежде на объяснения. - «Почему ты скорбишь по мне?» - спросила она. Мне стоило больших усилий опять не впасть в ярость от этих слов.       Тяжело вздохнув, я решила быть честной с ней и просто сказать правду:       «Потому что я забочусь о тебе, Реджина. Я заботилась о тебе».       И вот опять тишина обволакивает нас, угрожая высосать весь кислород из комнаты. Реджина делает шаг ко мне, а затем еще один и еще, пока не останавливается так близко, что, клянусь, я могла почувствовать ее запах, ее тепло. Моя рука дернулась. Пальцы свело от желания прикоснуться к ней.       «Ты никогда ничего мне не говорила», - сказала она. Невысказанные слова в моей голове обрушились на сознание дождем сожаления. Слезы опять предательски появились в глазах.       «Я много чего никогда тебе не говорила»       Затаив дыхание я наблюдала за ее рукой, неуверенно потянувшейся ко мне. По инерции моя рука потянулась к ней, сокращая расстояние, отделяющее нас друг от друга. Я чуть не потеряла сознание, когда моя рука прошла свозь нее, как свозь воздух, как будто она там и не стояла вовсе. Я не понимала, как такое может быть возможно, ведь она стояла прямо передо мной, и она казалась такой настоящей, реальной, такой живой.       Мы стояли так в течение длительного времени, стараясь схватить друг друга руками, понимая, что не сможем прикоснуться, но не оставляя наши попытки сделать это. Наконец я решилась озвучить вопрос, который мучал меня с того самого момента, как я услышала свое имя в пустой комнате.       «Как такое возможно, Реджина? Как…почему ты здесь?»       «Я не знаю», - ответила она и тут же удивленно задала свой вопрос:       «Почему ты?»       Казалось, прошла вечность, прежде чем я прошептала хриплым голосом:       «Думаю, я просто не готова тебя отпустить».       Она медленно кивнула, несколько слезинок скатились по ее щекам:       «Думаю, я тоже».