Серое небо

Челка голубоволосого, что ранее перекатывалась по лицу, взмокла и прилипла ко лбу. Тонкие, просяще приподнятые брови и в меру прищуренный взгляд очень возбуждали Акаши, заставляя двигаться резче, достигая пика удовольствия. Выходя из фантома он шумно дышал, размазывая вытекающее семя по заднице. Сейджуро ожидал, что Куроко свалится без сил, так и произошло. Но ненадолго: через пару минут Куроко начал выводить на груди Акаши непонятные символы. Сразу он выводил свое имя, будто помечая аловолосого. Потом, немного нахмурившись, словно был недоволен надписью, повел рукой, стирая. И так снова и снова, лишь опускаясь к торсу, после чего обратно, поднимая свою дрожащую руку к груди парня. Акаши смотрел на происходящее и пытался понять суть этих действий, но, послав всё к чёрту, откинул голову и начал прокручивать все мысли в голове. Всё случившееся. Куроко, наркотики, секс. Если задуматься, то тут нет ничего необычного, из-за дури и не такое случается, но всё же что-то настораживало Сейджуро. Он привык брать души людей, словно книги, и читать их. Лет так в четырнадцать-пятнадцать он увлекался психологией, изучал язык жестов и читал множество статей про поведение людей в самых разных ситуациях. Куроко и в этом смысле отличался от остальных. Да, его книгу Акаши мог взять в руки, да, мог открыть, но вот все страницы были пустыми; а те, на которых были буквы — выдраны, давая видеть лишь начало каждой строчки. На некоторых страницах виднелся пока нечитабельный текст, будто написан проявляющимся со временем стержнем. Аловолосый пока не знает как заставить стержень проявиться быстрее, но порой ему кажется, что он в шаге до разгадки. А Тецуя, каждый раз, когда Сейджуро в шаге от него, отступает ещё дальше, оставляя между ними расстояние ещё больше прежнего. Тело расслаблено, но на душе всё-равно как-то неспокойно. Мысли мыслями, а реальные проблемы никуда не пропали. Всё ещё оставался Куроко под кайфом, которого нужно чем-нибудь занять до конца действия, а то всё повторится. А, когда действие закончится, он будет чертовски недоволен, Акаши знал это, возможно даже устроит скандал, как он любит это делать. Связать и запереть в ванной? Затолкать в чулан? Акаши ничего не приходило в голову, а решать нужно было как можно скорее. Чертовски скорее, ведь сейчас на диване лежит бомба замедленного действия. Сейчас голубоволосый кокетливый и очень активный, но Акаши знает, даже чувствует, что если что-нибудь не предпринять, то ничем хорошим это не кончится. Попросив Тецую ничего не делать, Сейджуро вышел из комнаты, начиная суетливо бегать по дому, искать чем связать парня. Веревки в его доме никогда не было, похожих вещей для связывания — тоже. Он не фетишист, нет. Пришлось взять пару спортивных медалей, выигранных ещё в детстве и устроиться рядом с Куроко, не выдавая своих намерений. — Я тут, — аловолосый привычно усмехнулся и сел рядом с парнем, сразу поворачиваясь к нему. Куроко потянулся за поцелуем, на чем и попался. Акаши завел его руки за спину и сделал несколько тугих узлов на чужих запястьях (возможно, что даже слишком тугих). После пару ближе к локтям, на всякий случай. Голубоволосый замычал в поцелуй, после чего отстранился и как-то странно усмехнулся. — Ты любишь такие штучки? — Взгляд был чересчур насмехающийся, — Знаешь, я всегда знал, что ты грёбанный извращенец. Ничего не ответив, гетерохромик поднял Тецую и заметил, что тот немного поправился. Хотелось улыбнуться, но ухмылка на лице голубоволосого не позволяла. Ногой открыв дверь в ванную, Сейджуро положил в неё парня и стал настраивать холодный душ. Идей больше не было, как и знакомых наркоманов. Ему и надобности не было узнавать, что делать с такими. Наставляя струи холодной воды прямо в лицо Куроко, Акаши просто не представлял, что можно сделать. Парень вертит головой, пытаясь открыть глаза, и где-то глубоко заселяется неприятное чувство. Только он не совсем понимает за что. За то, что Акаши так повел себя после их близости? Или из-за того, что повел себя непонятно как. Очень медленно, буквально по крупице, осознание возвращалось. Возвращалось в двойной силе, давя. Куроко начал вспоминать все: детство, разбитые коленки, плохих родителей и первую сигарету. Могут ли быть родители плохими? Или это он был плохим ребенком? Воспоминание о Ханамии больно ударило по виску; голова начала просто раскалываться, а настроение ухудшаться. Тецуя просто отвернулся от воды и лег на бок, смотря на плитку в ванной. Ничего уже не казалось прекрасным, а абсолютно все дерьмо, которое с ним случилось за всю жизнь, всплывало в памяти. Ко всему добавилась ненависть к себе. Захотелось снова перерезать себе вены. Возможно он так и сделает, когда Акаши уйдёт. Куроко и не заметил, что аловолосый уже выключил воду и сейчас машет руками перед его лицом. Ничего не хотелось, разве что убиться. Либо еще раз закинуться, но если потом будет так же хреново, то он пас. — Сейджуро, можешь мне помочь? — Голос был безэмоциональным, а взгляд был настолько пустым, что становилось не по себе. — Да. — Помоги мне отсюда выбраться. Больше слов и не требовалось. Акаши взял Куроко за подмышки, прямо как ребенка, и усадил на край ванны, вытирая парня полотенцем. Тот не проронил ни слова ни когда гетерохромик стал его одевать, ни когда повел на кухню. Взгляд стал осознанным только когда голубоволосый почувствовал руками тепло кружки с чаем. — Спасибо. Сейджуро не знал, что сейчас на душе у его соседа, но интуиция подсказывала, что слова сейчас будут лишними. Поэтому, заварив чай и себе, парень сел рядом и задумался. — Знаешь, я бы сейчас не отказался от сигареты, — не отрывая взгляда от чашки в руках, произнес Куроко. — А я не собираюсь делать то, что только вредит тебе. — Не будь говном, а. Акаши поднялся с места и пошел за рюкзаком, где обычно парень и хранил сигареты. Кинув его рядом с Тецуей, Сейджуро сел обратно, следя за очень вялыми движениями рядом. Куроко закурил прямо в комнате. Горло обожгло, голова стала легче, но мысли сменяли друг друга с высокой скоростью. Мама, папа, Ханамия, Сейджуро, школа, сигареты, черви, плохой сын, чужой дом, наркотики, сигареты, Сейджуро, парк, черви, дом, разноцветные глаза, секс, сигареты, боль. — Не думай, что ты мне нравишься или что-нибудь вроде того, — голос оставался таким же безэмоциональным, но брови были нахмурены, — этого больше не повторится, а задница так болит, что уже точно никогда не повторится. — Я так и понял, — если бы сейчас это было уместно, то он бы ухмыльнулся. — Это ничего не значило, забудь все, что произошло, — голос стал тише, а складка между бровей глубже, — пожалуйста. Акаши сделал вид, что не услышал, но стало грустно, а тишина, которая иногда была очень приятной, давила. Ему казалось, что Тецуя ломается, а чтобы починить потребуется много усилий, но процесс уже запущен. А Куроко казалось, что его настроение сейчас примерно там, куда стекает дерьмо с унитаза, после нажатия на слив. Грёбаный Макото с его грёбаными таблетками. Парень закрывает глаза рукой и понимает, что у него нет сил. Ни капли.