Личный помощник

      Как? Как?! Ну вот как можно быть таким идиотом? Как можно вот так запросто взять и все испортить? Нацу сидел и хотел уже головой биться о стену, поражаясь собственному идиотизму. Все же было, как нельзя лучше: вечер, за окном дождь с грозой, во всем доме выбило пробки, а у Нацу как раз нашлась пара свечей, вкусная пицца на ужин, даже Хеппи вдруг срочно захотелось погулять в подъезде (это в такую сырость-то!!!), интересный разговор. Они так по-домашнему сидели на полу и смеялись, что-то обсуждали, вспоминали, Люси была такая смешная в его одежде, хотя он соврал бы, если бы сказал, что ей не идет.       И вдруг он оказался как-то слишком близко к Люси. Нацу видел, как светятся весельем глаза Люси, видел ее улыбку, слышал искренний смех и это показалось ему таким… Таким… Привлекательным. Рука коснулась руки, как-бы невзначай, плечо коснулось плеча, их лица были так близко, Люси замерла, глядя ему в глаза…       «А счастье было так возможно, так близко!» — сказал когда-то классик. Но, по всем правилам жанра, что-то должно было пойти не так. И конечно же, пошло. Не думая абсолютно, что он творит и с кем, Саламандр медленно приблизился к лицу девушки, расстояние между ними было уже неприлично маленьким, оставались считанные сантиметры… Маленький рывок и вместо ожидаемого ощущения губ, Драгнил вдруг упал! Он чуть буквально не поцеловался с полом, а все потому, что в последний момент Хартфилия вскочила на ноги.       — Уже поздно, мне домой пора, вызови такси, пожалуйста, — скороговоркой затараторила блондинка, глядя куда-то мимо него и быстро скрылась в ванной комнате, где сушились ее вещи.       — Вот гадство, — пробормотал Нацу, осознавая, что сейчас чуть не наделал.       Но почему она так отреагировала? Драгнил был абсолютно уверен, что Люси не против этого поцелуя, по крайней мере, так ему показалось. И неужели Нацу ей нисколечко не нравится? Да быть такого не может! Он же красавчик! Он всем нравится! Но, блин, Люси же не все.       — Позвони, когда доедешь, — напутствовал Нацу, провожая гостью.       Когда за Хартфилией закрылась дверь, Нацу закрыл лицо руками и глухо простонал, думая, что только он мог так накосячить. Вернувшись в комнату, он рухнул на кровать и тут же, словно издеваясь, несколько раз мигнул, а потом окончательно зажегся свет. Непродолжительный процесс самобичевания и сомнений в собственных умственных способностях прервала трель мобильного телефона. Взглянув на экран, Драгнил увидел сообщение от Люси, в котором она писала, что добралась до дома без происшествий и желала удачных выходных, а в конце добавила забавный смайлик. Это хорошо — значит, не обижается и не злится. Так, ладно, значит в понедельник можно будет просто сделать вид, что ничего не было…

***

      Главное — вести себя как можно более непринужденно, чтобы Люси не подумала чего-то не того. Хотя, что «не то» она может подумать, после того, как Нацу собирался ее поцеловать? Но в понедельник на работе оба усердно делали вид, что все нормально и ничего не произошло. Ну, «морозились», попросту говоря. Такой расклад Нацу и устраивал и не устраивал одновременно. С одной стороны, можно было избежать неловких объяснений и не краснеть, как мальчишка, пытаясь рассказать ей о причинах своего «порыва». Но с другой —, а почему она не требует этих самых объяснений? Почему ведет себя так, словно они вообще в субботу не виделись? Ох уж эти девушки, странные они существа: не столько толку от них, сколько головной боли; одно в них хорошо — они красивые.       Вторник шел по накатанному сценарию: «летучка», разбор полетов, совещание, документы, работа над проектом, этажи, коридоры, кабинеты, юристы, встречу инвесторам назначить и, наконец, спортзал. Вторник и пятница с недавних пор стали любимыми рабочими днями недели для Нацу, потому как за два месяца такой «работы» он неплохо подкачался, занимаясь в элитном спортзале. И сейчас, решая, с чего начнет, он слушал уже привычную перепалку Хартфилии с ее тренером.       — Люси! — громко сокрушался Локи, — любовь моя, ты снова полкило набрала!       — Я не виновата! — оправдывалась девушка, — я не знаю, почему так получается!       — Полкило, Люси! — будто и не слышал, опять воскликнул мужчина, — и это за какую-то неделю!       — Да у тебя просто весы сломались! — возмутилась Хартфилия.       — Это у кое-кого сила воли сломалась! — гневно ответил Локи, — признавайся, по ночам ешь?       — Ничего подобного! — пищала блондинка.       И так почти каждый раз. Хотя Нацу мог бы уже давно признаться, что частично это его вина — он постоянно прикармливает свою начальницу шоколадом — чтоб добрее была. А еще, ему не очень-то нравилась ее излишняя худоба — так и хотелось ее накормить поплотнее. Нет, ну правда, нельзя же быть такой худой, это же для здоровья вредно! Но не признавался Драгнил, исключительно потому что знал, что ему здорово потом влетит от директора. Своя шкура все-таки дороже, а такую «подставу» Люси ему так просто с рук не спустит. Ну да ладно, главное, сделать «морду кирпичом» и не выдавать себя. А его стараниями и рвением Локи, Люси скоро уже станет очень рельефной и мягонькой. Мысленно потирая руки, Саламандр включил беговую дорожку, воткнул в уши наушники и приступил к тренировке. Но спустя минут пять медленного бега, он почувствовал вибрацию в кармане штанов. Звонил телефон Люси. На дисплее высветилась незнакомая фамилия и Драгнил ответил на звонок. Хартфилия с тренером создавали слишком много шума, поэтому ему пришлось выйти в коридор, чтобы услышать, что говорил ему тихий незнакомый мужской голос. Вот только, когда расслышал, хотел бы не слышать вовсе, потому что теперь нужно было как-то передать это Люси.       Нацу вернулся в зал и посмотрел на свою начальницу. Запыхавшаяся, чуть покрасневшая, она под пристальным надзором Локи разминалась и ее лицо не было омрачено ничем, никакими плохими мыслями и тревогами.       — Люси, — прочистив горло, позвал Нацу.       — Говори, — не прерывая упражнений, кивнула девушка.       — Люси, тебе звонили, — говорить такое всегда сложно, но лучше уж в лицо, поэтому, взяв ее за руки, Драгнил остановил свою начальницу.       — Что? — нахмурилась Люси.       — Твоему отцу снова стало хуже, — в следующий миг ему уже пришлось придерживать Хартфилию за руки, потому что она чуть не потеряла равновесие, а ее бледность сулила грядущий обморок, — снова остановилось сердце, но его вовремя откачали.       Если бы не вовремя подскочивший Локи, Хартфилия точно бы упала. Мужчины бережно усадили ее на стоящую неподалеку скамью и Нацу принес воды. Руки девушки тряслись, дыхание было учащенным, она явно не ожидала этого. Да и как вообще можно такое ожидать? В прошлый раз на это известие она отреагировала спокойно, как-то отрешенно, но это просто был шок. Или она была готова к такому повороту. Впрочем, не важно. Нацу запоздало подумал, что выпалил все при постороннем — Локи, но, судя по его обеспокоенному лицу и тому, как деликатно он молчал, парень уже давно в курсе событий. Ну что ж, так проще.       Люси недолго отходила от шока. Поглубже вздохнув, девушка быстро умчалась в раздевалку, чтобы переодеться, а Нацу оставалось лишь последовать ее примеру. Через пять минут они уже были готовы, еще через пять — ехали в клинику. Локи хотел было поехать с ними, но остался, когда Люси отрицательно покачала головой. За все это время девушка не проронила ни слова, только бессмысленным взглядом смотрела в окно. Когда авто, наконец, достигло ворот больницы и остановилось, Хартфилия не вышла до тех пор, пока не увидела перед собой, буквально перед носом, протянутую руку Нацу. Все тот же стерильно чистый безлюдный холл, регистратура, в которой Люси тихо представилась и кабинет врача. Все тот же мужчина в идеально белом халате, который рассказывал Люси о состоянии ее отца — уже не критическом, но стабильно тяжелом, и застывшее на красивом личике безразличное выражение. Конечно, ей не безразлично состояние здоровья папы, но Нацу уже успел заметить, что после такого напускного спокойствия, ее потом накрывает истерика. И так и случилось. Хотя нет, то, что произошло — в сотни раз хуже истерик и нервных срывов, но обо всем по порядку.       Доктор вызвал медсестру, которая провела Нацу и Люси в нужное крыло и выдала белые халаты и бахилы. Доктор даже разрешил девушке войти в реанимационную палату, хоть и ненадолго, ведь люди в таком состоянии нуждаются в присутствии и поддержке родных, и есть вероятность, что все прекрасно слышат и понимают, что им говорят, просто не могут отреагировать. Люси тихо вошла в палату и присела на стул около койки отца. Нацу наблюдал за ней сквозь стеклянную стену и видел, что за ту минуту, что ей позволили побыть с отцом, она не сказала и слова, не прикоснулась к единственному родному человеку, а только сидела и тихо плакала, глядя на бледное лицо и руки, истыканные иголками аппаратов и капельниц. Только что в кабинете врач сказал ей свои прогнозы по поводу состояния здоровья мистера Хартфилия, и они были весьма неутешительными. Две остановки сердца не могут пройти бесследно и, если он и придет в себя, то может остаться неподвижным овощем на всю оставшуюся жизнь. И вот это «если» угнетало больше всего. Хотя нет, даже не оно, а то, что доктор предложил еще один вариант: отключить мистера Хартфилия от аппаратов жизнеобеспечения и «не мучить его больше». Конечно, увидев полный гнева и боли взгляд Люси, доктор сразу же замолчал и вряд ли еще предложит что-то подобное, но, что для родственников иногда кажется дикостью — для врачей, которые знают о том, что именно сейчас чувствует пациент, такой вариант считается простейшим и иногда самым гуманным выходом.       Нацу очень хотелось бы сейчас быть там с Люси, но, к сожалению, это невозможно. Поэтому, дождавшись, когда девушка выйдет, Нацу обнял ее, чтобы хоть как-то выразить свое сочувствие. Он же прекрасно знал на собственной шкуре, что такое терять отца и хотел бы, чтобы Люси никогда не узнала этого чувства. Хартфилия доверчиво прижималась к нему, ища утешения и поддержки, тихо плакала, пряча лицо у него на груди, пальчиками сжимала ткань его рубашки.       Но что-то вдруг поменялось. Дыхание Люси стало почти неслышным, она вдруг обмякла в руках своего ассистента и ему пришлось ловить ее, чтобы не упала.       — Люси! — Нацу похлопал бессознательную девушку по щекам, надеясь привести ее в чувства, — Люси, очнись!       Как назло, в коридоре было пусто и не было признаков того, что рядом вообще есть люди.       — Боже, — в ужасе прошептал Нацу, глядя на начальницу. — Помогите! Кто-нибудь!       Крик, полный страха, разрезал тишину больничного коридора. А Нацу, не смея даже дышать, смотрел, как «расцветает» на белоснежных брюках Люси кровавое пятно.