Voir.

Второй звонок Сокджина Чимин не слышит из-за ужасного воя сирены в глубине головы. Под его языком потрескавшиеся большие губы становятся мягкими и теплыми, влажными и скользкими. По всем правилам бытия он отпрянул в первый момент, но сердце застучало так быстро, а ниже легких стянуло так сильно, что он просто не выдержал. Как и Тэхен, в принципе, не выдержал. Ким сам не ожидал такого от себя, ведь, вроде как, пообещал… Но столкнуться лицом к лицу с вожделением — кто устоит? А ведь Ким тоже человек. Вот и не устоял. Тэхен резко поднял Пака за плечи и вжал в стол, обхватывая обеими ладонями голову. Он впервые целуется… Неизвестно, замечает ли это Чимин, но у Тэхена внутри всё орёт благим матом и взрывается. Подбородок дрожит, и он едва ли может взять себя в руки, а Чимин кусает за губы и играет влажным языком. Ким забывает все на свете свои «планы» и глаза не может закрыть от потрясения — всё как в ночных картинках, от которых просыпаешься с «проблемами» под одеялом. Чимину в нос опять ударяют эти пресловутые цветы с медом — неоновые круги идут перед глазами рваной вереницей, он приподнимает веки и видит, что Тэхен разглядывает его лицо. А тот вдруг понимает, что, на самом деле, сложно лишь начать. Пара минут — и поцелуй доводит до отрезвляющей кондиции. Или дело вовсе не в этом? — Чимин, — отстраняется Ким, и его тут же несколько раз влажно целуют под подбородком, выдавая возбуждение ситуацией с головой. — Знаешь, что самое сложное в преступлении? Чимин останавливается и поначалу даже не пытается связать сказанное и происходящее — просто впадает в ступор. — Проникнуть в дом и положить начало, — улыбается Тэхен, впитывая замерший поцелуй на щеке. А дальше наступает тот роковой момент. Развилка, точка бифуркации, патовое или обратно пропорциональное решение, сорвать или не сорвать яблоко раздора… А Чимин мало думает. Просто срывает. Потому что вроде как не поздно, но сам он для себя уже закончился. Потому что Сокджина тут нет, и не то, чтобы его некому было защитить или хотя бы помочь… но он слишком ослаб. Возможно, морально. Возможно, так и надо. Тонет в черном, тягучем и липком, огромном, бескрайнем, бездонном. На деле привлекательно, внутри — гадко, но момент упущен, механизм заведен, и «собака» лишь хочет испить хотя бы полмиски свежего молока. Молоко это в горло не лезет, так как в принципе не предназначено, но вот если поменьше думать — выпьешь, не задумываясь. Чимин пьет до последней капли. Тэхен толкает к нему эту «миску», напичканную антидепрессантами от последних событий, витаминками грубой измены и пилюлями сладкой угрозы. Тэхен запугивает, но довольно мало, Чимин отбрыкивается, но ничтожно слабо. При взаимовычитании выходит «ноль» — и синяя простынь мгновенно мнется под двумя телами. Как в мечте – да. Ему, и правда, удается первой стянуть рубашку. Не думает о плане, просто тянет рукава, судорожно дергает пуговицы. Правильный кусок хлопка — на полу, а ложбинка, тянущаяся вдоль живота, именно такая, какой и хотелось её видеть. Чимин прячет лицо в ладонях и запрокидывает голову, пока Тэхен рассматривает его. — Почему я не должен получать от этого удовольствие? — Воздух вздрагивает от тихого голоса. — Ты когда-нибудь видел такое со стороны? Кончал когда-нибудь без рук, не прикасаясь к себе, лишь от одного вида, от одних стонов? Тебе никогда не понять. Внутри тянет, и Чимин как-то не задается вселенской целью всё это понять. Тэхен сам вычерчивает языком по ложбинке между кубиками пресса эту вожделенную влажную дорожку: пусть будет такая, пока не появится настоящая. Живот Чимина дрожит от возбуждения и сбитого дыхания. Тэхен аккуратно ложится сверху и медленно пробует кожу на вкус. На теории и наглядном пособии всё предельно ясно, но вот на практике ему надо перевести дух и подумать — всё как-то слишком сложно. — Сокджину легко. У него всё это уже на автомате. — Что? — Откликается сквозь туман дрожащий голос. Тэхен впадает в прострацию еще и от того, что его тело почему-то отказывается возбуждаться. Стоит только вспомнить какую-нибудь картинку ночью, представить — и он не заснет до утра. Но теперь… Ким садится на кровати и запускает руку в штаны. Начинает неуверенно мастурбировать. Чимин наблюдает за ним некоторое время из-под приоткрытых век. Потом в смятении начинает расстегивать штаны. Этого же от него хотят? — Как сложно тебя понять, — выдыхает он, и его неожиданно прерывают. — Продолжай… р-раздеваться… — Ким кусает губы и шире раздвигает ноги. Чимин расправляется со штанами и пододвигается ближе. Садится напротив и начинает расстегивать одежду на Тэхене, мягко касаясь его губ. В голове лишь одна мысль: «Как же сложно понять таких людей», а Тэхен как-то приятно уязвим в этот момент. — Растяни себя, — неуверенно шепчет он, сглатывая и поселяя спазм в пересохшем горле. Чимин думает, что Тэхен слишком уж развращен, но знает слишком мало, чтобы сделать правильный вывод наверняка. Тэхен лишь неимоверно нервничает, путается в мыслях и злится от непонимания ситуации. Будет ужасно стыдно, если сейчас выяснится, что Тэхена отчего-то вовсе не возбуждает даже голый и горячий Чимин. Что затащил в постель он его от балды, просто для прикола? Это будет совсем уж не смешно. Чимин молчит, одаривает Тэхена непонятными взглядами, но усаживается удобней и предварительно запускает пальцы в рот по самые костяшки. А потом медленно входит в себя… Грудь вздымается и замирает на сдавленном вдохе. Глаза слегка округляются, губы дергаются и размыкаются. Тэхен чувствует внутри вулкан, покрытый толстой каменной коркой. Который почему-то не может никак возорваться. Но вот сейчас… Зрачки в мгновение ока заглатывают радужку, пальцы на ногах сжимаются, ресницы дрожат и весь наплыв эмоций уходит на уровень бёдер. Мозг полностью отключается, когда пальцы пропадают между сжатых ягодиц, да и не нужен он сейчас, этот мозг…

***

Чимин трахает сам себя и сгорает от стыда, только сейчас осознавая, что он позволил себе показать незнакомцу. После возникших между ними непоняток он слегка отрезвился от обрушившихся водопадом чувств. Поздновато. Кажется, Тэхен сошел с ума. Он даже не мастурбирует, просто пачкает белье и постель в смазке, размазывая её по пальцам. Полностью неосознанные, неконтролируемые движения, рассеянный взгляд, мокрый лоб, и Пак, кажется, почти догадывается, в чем дело. Но это, по его мнению, слишком странно для такого человека, как Тэхен, и даже спросить язык не поворачивается. «Это твой первый раз?» Какой первый, когда этот парень зажимает представителей своего пола в туалетах и заставляет спать с ним? Брызгается женскими духами с феромонами и лазит в чужие дома? Мысль прерывается громким телефонным звонком. Оба замирают. Глаза в глаза, испуганно, напряженно. — Не вздумай отвечать… — хрипит Тэхен, медленно вытирая ладони об простыню, не прерывая взгляда. Неизвестно, что случается в мыслях Чимина, но сразу же после этой фразы он кидается к телефону. Штаны на полу — он дотягивается, попадает рукой в карман только с третьего раза, но ответить не успевает. Трубка с глухим ударом летит на ковер, он чувствует пальцы, мертвой хваткой впившиеся в бедра, чувствует, что в него входят до основания, чувствует холодный пот на лбу и спине, чувствует, что этот холодный пот перемешивается с чужим телом, чувствует гортанный выдох в ухо… Несколько секунд — запястья вжимают в кровать, боль внутри тупая и нудная, но толкаются снова. Уровень боли повышается, с силой проходятся по простате. Чимин хочет глотнуть воздуха, но затылок упирается в подбородок Тэхена, и он продолжает довольствоваться тяжелым запахом своего тела и постели. Пак вскрикивает раз, два, три — его лишь сильнее прижимают лицом к кровати, блокируя любые звуки. Боль невыносимая, сквозь нее бесперебойно долбят по простате. О размере того, что в него запихнули, Чимин пытается не думать, потому что, очевидно, больше, чем у Сокджина, но… лучше не думать. «С Сокджином никогда так не было. Никогда.» — мозг не отвлечь от боли, не приласкать никакими посторонними и не посторонними мыслями, как и то чувство, что всё-таки ситуация возбуждает. Ему вдруг позволяют вдохнуть – в тот момент, когда Чимин, кажется, уже на самой грани асфиксии — резко хватают за волосы и запрокидывают голову. Другой рукой давят на живот — внутри всё сжимается и жжет. — Перестань, — сипит Чимин, его просьбу слышат, но не принимают. Тэхен продолжительно целует в плечо и замирает. Тело под ним дрожит, тяжело дышит, глотает сухой воздух, будто последний раз в жизни. Кадык дергается, губы и подбородок трясутся. Чимин весь как осиновый лист, сейчас Тэхен выдохнет — и тот задрожит еще сильнее. Ким чувствует, что Пак осторожен в движениях сейчас, пытается не шевелиться низом — ни ногами, ни бедрами. Тэхен специально неожиданно подмахивает бедрами и глотает вместе с воздухом полубольной стон. Всё-таки стон, а не крик. Все-таки шестьдесят на сорок удовольствия и боли. — Ты думал, что будет по-другому? — шепчет он ему на ухо, сильнее сжимая волосы на затылке. Чимин снова пытается скрыть страх движения, но его опять обманывают, проходясь по простате. — Но как-то не так, да? Ты эмоциональная шлюха, Чимин. Ты зависим от тех людей, что пробуждают в тебе новые эмоции. Ты сам променял Сокджина на меня, слышишь? Чимин не слышит. Виски давит, как в глубинах черной океанской впадины, красные круги перед глазами. Он не ощущает ни того, что стонет, ни глубоких быстрых вдохов-выдохов — стенки горла трескаются и расходятся с кровью от пересыхания. Так ему кажется. Что если сейчас сплюнет в ладонь — там окажется кровь.

***

Кажется, этот сладковато-болезненный Ад длится вечность, но нет. Всего минут десять. А потом член Тэхена внутри начинает обмякать. Чимин чувствует это каждой мышцей, но не может понять, в чем дело. А Тэхен, кажется, уже понял. Необратимо осознал. Больше никакого удовольствия. Только первые секунды, минуты, и то только лишь потому, что — элементарно — человек. Чимин ерзает, не понимает, что случилось. — Нет, это бесполезно, — тяжело и обреченно выдыхает Тэхен. Он без предупреждения выходит из Чимина и валится рядом, ведя рукой по его спине. — Бесполезно… Я слишком многое видел… Чимин замирает. Дыхание перебивает тут же, и в горле, действительно, очень сухо. Пак не двигается и огромными глазами смотрит куда-то перед собой. В мгновение ока всё внутри рушится и сдавливает внутренности. Слишком быстро всё понял, как жаль, что так быстро. — Ты издеваешься? — сипит он, к сожалению, будучи в состоянии уложить в голове то, что сейчас произошло. — Совсем нет. Только если над собой. — Ким убирает наверх липкую челку и собирает между ног простынь, вытираясь. Всё липко, влажно, душно. Он слегка морщится. Ловит на себе ошарашенный взгляд Чимина и отворачивается. — Тэхен… Ты… Ну и зачем? .. — Пак зарывается лицом в одеяло, выгибаясь в спине от тупой боли. — Что «я»? Я обещал что-то особенное? Я что-то должен? — Тэхен развернулся к нему, зарывая пальцы во влажных волосах за ухом. — Я попросил — ты согласился. Мне не понравилось, и что дальше? Я просто уйду, а что еще надо? Чимин начинает дрожать. Мелко, противно, до мурашек. Тэхен оглаживает его влажную шею и чувствует спазмы в чужом горле. От слез. И почему так приятно? Вот от этого сейчас приятно. Ну да, Ким случайно загнобил его. Иногда получается так, и совсем не по его воле, когда амбиции начинают переть через край. Когда поддаются и тают от взглядов. Или вот как тогда в туалете — всякие выдохи горячие в лицо. Как только объект перестает держать себя в руках — с ним можно делать всё, что угодно. Тэхен и сделал — просто, для профилактики. Просто, для дешевого развлечения. Просто — для удовольствия. Правда, удовольствия-то сильно и не вышло. Через неделю угомонится и снова полезет в душный шкафчик — третий справа. Наверное, больше никогда вот так к объекту не сунется. И ему, если честно, насрать. Какая-нибудь старшеклассница притащит в раздевалку своего новоявленного бойфренда и в попытке угнаться за необычным сексом доставит удовольствие третьему лишнему. Да, так и будет. Ну, а Чимин… для него, пожалуй, просто послужит уроком. — Нечего изменять своему парню, — неожиданно для себя вслух заключает Тэхен и сам же пугается этой «иглы». Чимин сжимает в кулаках одеяло под грудью и протяжно, отчаянно скулит. На телефоне, что валяется на полу, ровно десять пропущенных от Сокджина. И теперь он жалеет, что не ответил на тот, самый первый. Он думает, что если бы ответил… — Он классный у тебя. А ты вот так растрачиваешься, — добивает Тэхен, насильно поворачивая раскрасневшееся от слез лицо к свету. И всё-таки Тэхен не считает, что этот день стал для него особенным. Где-то в темном коридоре раздается звук открывающегося замка и на весь дом обеспокоенное: — Чимин, ты тут?! Эпилог. Чимин очень долго не приходил в школу. А когда, наконец, соизволил явиться — Сокджин даже близко не подходил к нему. Как только тот оказывался поблизости — Ким срывался с места и уходил то к более шумной компании, то в класс, за свою парту. Сокджин не оскорбил его тогда, и даже не выгнал. Проводив тяжелым взглядом спину Тэхена за дверь, он молча ушел на кухню, позволив Чимину остаться до утра. Но Чимин сам, не выдержав давления ситуации, выскользнул из дома еще до рассвета, оставив на телефоне Сокджина длинную СМС с извинением. Наутро на его телефон пришли два последних сообщения от старшеклассника. «Не звони мне больше никогда». «И не пиши».

***

Мертвенно холодная плеть беспощадно раздробила все позвонки до единого.