Мальчик-волшебник

Степа появлялся у Артема так часто, что это заметили даже родители последнего. А это о чем-то, да говорило, учитывая, что о сыне супруги Желязко вспоминали крайне редко. Был конец апреля. Погода стояла теплой, и все шло к первой грозе. В этот день с самого утра собирались тучи, пока к обеду небо совсем не потемнело, ветер усилился и трепал кроны деревьев и редких прохожих злыми порывами. Артем вместе с Деном целый день очищал город от эманаций зла. Казалось, тех стало больше, и конца-края этому не было. Домой Артем вернулся полностью вымотанным, благо, они успели закончить до того, как разразилась гроза. За окном будто начался потоп, и вода достигла уже их четвертого этажа — из-за плотной пелены дождя ничего не было видно. В квартире появился Степа. Артем теперь всегда знал, что происходит в его «мире», мог увеличивать пространство, создавать еще комнаты и мебель. — Что-то случилось? — спросил он, совсем не то, что хотел сказать первоначально. Выражение лица Степы казалось застывшей маской — безразличной и холодной, из взгляда будто ушло все тепло, а вместе с ним и жизнь. В таком состоянии Артем того давно не видел, уже и забыл, каким далеким может быть порой парень. Вместо ответа Степа забрался к нему на постель и крепко обнял, уткнувшись в шею. Так они и лежали. Артем чувствовал как напряжение понемногу покидает тело парня и осторожно поглаживал того по спине. — В городе эманации третьего класса, — послышался приглушенный ответ. Степа все так же отчаянно вжимался в его тело. — То есть, у нас проблемы? — Наши справятся. Проблемы — это когда второй класс, а первый — катастрофа. В Москве и Питере такое не редкость, чем больше людей живут рядом друг с другом, тем разрушительнее их зло. — Если тебя беспокоит не это, тогда что? — Не сейчас. Хорошо? — попросил Степа. И они замолчали. Артем все так же поглаживал того по спине, с тревогой обдумывая, что же могло настолько расстроить всегда невозмутимого парня. Его парня. Мысль присвоить потомственного ведуна была приятной. — Артем, хочешь меня трахнуть? — спросил Степа, разрушив тем самым уютную атмосферу. — Да что с тобой такое? — он попытался отодвинуться чтобы заглянуть в лицо парню, но тот не позволил, крепко удерживая в объятьях. — Ничего особенного, просто столкновение с реальностью, а это всегда неприятно. И сейчас мне нужна компенсация. Я знаю, что не должен на тебя давить, но вынужден опять просить. — Тише-тише, — забормотал Артем, уже сомневаясь в том, что хочет что-либо знать. Он сам обнял Степу в ответ и притянул того еще ближе к себе. — Не уверен, что тебе понравится со мной, и вообще… не умею я. — Там уметь нечего. Всунул, высунул и так по кругу. — А если больно сделаю? — Вот об этом тебе точно беспокоиться не надо, поверь. В конечном итоге я и сам могу все сделать, если ты согласишься… — Не-не-не! Раз уж сам предложил, то я хочу хотя бы попытаться, — быстро сориентировался Артем. — Но если тебе не понравится, просто останови меня, ну или там, переверни и сам трахни. В ответ Степа подмял его под себя и поцеловал в шею. Артем же ухватил парня за пятую точку и прижал к себе теснее. Тот ерзал, копошился и всячески ластился. Все такой же уверенный, но на этот раз будто вынуждая его доминировать, обнимать и целовать. Если поначалу Артем боялся проявлять инициативу, сделать что-то не так, то постепенно освоился. Неловко стащил с них обоих одежду. Замялся, ища смазку и презервативы. Степа его не останавливал, не подгонял, не лез с советами и комментариями. Парень тряпичной куклой лежал под ним, безропотно принимал любые его решения и отчаянно тянулся за лаской. Все это не нравилось Артему. Вернее, физически ему очень нравилось, приятно грела самолюбие возможность безраздельно доминировать над сильным и уверенным в себе партнером, вот только то, что люди называли «сердцем», было не на месте. Нужно было быть полным идиотном чтобы не понять, что парню по-настоящему плохо, а вместо того, чтобы успокоить и поддержать, Артем занимался удовлетворением своих низменных инстинктов. Но и отказаться от щедрого дара он не мог. Слишком уж хотел этого. — Прости, что пользуюсь твоим состоянием, — не выдержав доводов совести, прошептал он. — Тогда и ты прости, что пользуюсь твоим желанием и жалостью, — Степа невесело усмехнулся. — Я бы не стал напрашиваться, если бы мне это действительно не было нужно. На этот раз Артем принял эту позицию. Он попытался через прикосновения и ласки передать все то что не смог бы сказать: то как он хочет поддержать, защитить, отогреть, нежить, лелеять… и жадно беспощадно присваивать себе. Чувства чувствами, а инстинкты никто не отменял. Степа был восхитительно податливым, ласковым и отзывчивым. Пусть парень не стонал, сдерживаясь, но, тяжело дыша, откликался на каждое его движение, подставляясь под руки, губы и член. — Мне нравится такая компенсация, — сказал тот когда они лежали рядышком, касаясь друг друга плечами. — Нет уж! Давай без компенсаций. Я же говорил, что совсем не против быть с тобой, но пусть в следующий раз это будет без каких-либо необходимостей, принуждений и чувства вины. — Договорились, — кивнул Степа. — И ты сам проявишь инициативу, неважно, захочешь завалить меня, или сам раздвинуть ноги. — Да ты издеваешься! — возмутился Артем, живо представляя себе, как будет проявлять инициативу. — Отнюдь. У меня тоже есть свои страхи. Так что давай будем уважать опасения друг друга. — Ну, раз уважать… — протянул он, — то проясни-ка мне один вопрос. Мы ведь как бы встречаемся, да? И я могу называть тебя своим парнем? Степа на миг уставился куда-то в пространство ничего не выражавшим пустым взглядом, будто увидел привидение, а потом широко и счастливо улыбнулся. — Очень хорошо, — сказал тот. — «Встречаемся» будет верным ответом. Наконец-то ты понял, чего хочешь. Определение «дружба» для подобных отношений меня, если честно, сильно напрягало. Своего извращенца ты тоже другом называешь. — Это совсем другое! — Вот именно. Но пока ты этого сам не понял, говорить о чем-либо было бессмысленно. — Ну, прости за то, что я такой тупой. — Не передергивай. Тем более, что ты как раз делаешь правильно, доходя до всего не мозгами, а чувствами. Ничего не хочу сказать против рационализма, но для волшебника — он гибелен, вы интуитивно учитесь, и это ваша сильнейшая сторона. — А потомственные учатся по-другому? — Разумеется. Нас с ранних лет готовят: физически, психологически и духовно, объясняют и приобщают к волшбе. Это тебе не договор с разделением души и тела. Степа выглядел значительно лучше после секса — холодность и гримаса безразличия ушли, вернулись расслабленность и уверенность в себе. Чтобы ни творилось у того в душе, парню удалось взять чувства под контроль.

* * *

Артем и Ден обычно встречались на остановке в Летнем саду. На этот раз там вместе с другом была еще и голубоволосая девчонка — Мико, та знала о месте их встречи и порой приходила поболтать. Артем почувствовал неладное еще на подходе, уж больно тихой была обычно подвижная Мико — Привет! Что случилось? — спросил он, а на ум пришло вчерашнее странное поведение Степы. Ден был непривычно молчалив и будто потерян. — Юрики, Аки, Надесико, Рури и дуры Настьки больше нет, — безэмоционально ответила Мико. — Хотела вас предупредить, что эманации зла больше пятидесяти метров уничтожить даже силами семи волшебниц не получится. Хранитель на такие вопросы ответа не знает, он не может оценивать потенциал волшебников и их врагов. — Пятьдесят метров? — сипло переспросил Артем. — Где вы такое нашли? — Вчера в разгар грозы — эта штука появилась на Рижском проспекте. Если бы это «рвануло», было бы много жертв. Девочки, — тут она сбилась, морща носик и смаргивая набежавшие слезы, — все решили участвовать в ликвидации, даже Настю взяли, потому что она сильная, хоть и не с нами. Были случаи, когда большие площади эманаций зла начинали сопротивляться, но то, что было там — просто ужасно. Мы сдерживали черноту, сколько могли, а потом она стала разрастаться и поглощала нас одну за другой… Ямика убежала. Я думала, мне конец. А потом пришли потомственные и ликвидировали зло. Приди они чуть-чуть раньше, и все были бы живы… Она не плакала, просто и без того тихий голос совсем затих. Заглянув ей в глаза Артем вдруг подумал, что тех, кто не вернулся, было больше: взгляд Мико потух, будто она потеряла то, что делало ее живой. — В общем, не играйте в героев, ребята. Пусть людишки со своим злом подыхают на здоровье. В конце концов их могут спасти ведуны. Если захотят, конечно. А я пас. — Подожди, — остановил ее Артем. — То, что произошло — чудовищно. Мне очень жаль твоих подруг, и я соболезную тебе. Но, Мико, послушай, если ты сейчас самоустранишься, то это может повториться. Ты сама сказала, что хранитель помочь не может. Ведуны даже информации никакой не дадут. Новых волшебников совершенно некому предупредить, ни о потомственных с их охотой за девственниками-волшебниками, ни об эманациях зла и их опасностях. — Вот ты этим и займись! — закричала та. — А я потеряла Юрику — это ты можешь понять?! Только теперь она заплакала и, развернувшись, быстро пошла прочь. — Мразь ты Артем, — сказал Ден. — Ей и так плохо. И ведь нашла силы прийти предупредить нас, а ты… — А я думаю о тех, кто станет волшебниками после нас. Сколько осталось волшебников в Псковской области? Девять? Хранитель будет инициировать все новых и новых волшебников, причем девочки становятся волшебницами раньше мальчиков, и они не горят желанием с нами общаться. Нас некому учить и направлять — вот в чем проблема, некому объяснить нам, когда нужно убегать. — Ты-то тут причем? У тебя же есть твой ведун, он-то тебе все скажет, если постараешься хорошенько в постели, — ядовито бросил Ден. Умом Артем понимал, что все слишком расстроены, чтобы мыслить здраво, что это из-за чувства вины ему так больно от слов Дена, вот только ничего не хотелось слушать — ни пошлых намеков друга, ни собственные мысли. — Ты прав. Лучше пойду еще постараюсь, может, удастся не сдохнуть по глупости, — сказал он, за что и получил сильнейший удар в челюсть. Он не сопротивлялся. Боль была отрезвляющей. Теперь он мог понять вчерашнее состояние Степы. Тот наверняка что-то знал, но поделать, видимо, ничего не мог. Еще бы! Они с двадцатиметровым излучением еле справились, а тут все было куда серьезнее. И вместо того, чтобы как-то помочь вчера, они самозабвенно трахались, когда кто-то умирал. «Смог бы он что-то сделать, будь он там? Спас бы хоть одну волшебницу? Доверял ли ему хоть кто-нибудь?» — вот, что не давало ему покоя.