Одинаковые

- Гарри, а ты никогда не думал, что Малфой пользуется тобой? – в лоб задает вопрос Рон. - Думал, - киваю я. Но ведь, и правда, думал. Вначале. Даже не то, что именно мной, а скорее тем, что если я буду с ним, на Малфоя вряд ли кто-то осмелится открыть рот. Однако именно Драко стал инициатором того, чтобы подольше скрывать наши отношения. И даже не скрывать, а не афишировать. «Поттер, тебе так нужно лишнее внимание?» - морщился он, а я отрицательно мотал головой и притягивал его к себе, чтобы поцеловать кончик носа. Рон часто пытается меня убедить, что Малфою от меня что-то нужно. И порой его доводы звучат очень убедительно, будто бы такое действительно возможно, но потом я примеряю его слова к нашим с Драко отношениям, и смешно становится. Мне от Малфоя нужно ничуть не меньше, чем ему от меня. Ему нужна защита Героя? Он её получит, любым путем и перед любым магом, и Драко, и его семья. Однако и мне нужна его защита, только другая. Драко защищает тем, что просто есть. Ляпнул я лишнего в интервью, всплыла очередная сплетня или фото, кому-то из «друзей» захотелось пооткровенничать обо мне с журналистами, да настроение говённое, в конце концов… А тут Малфой. Он найдет тысячу и один способ заставить меня думать о другом, он подберет слова, он вывернет мир наизнанку так, чтобы мне было комфортно. Вот такие у нас взаимовыгодные отношения. *** - Гарри, это же Малфой! У него всегда что-то на уме! Я просто переживаю! – и по Гермионе сразу видно, что она действительно переживает. Только не знаю, как ей объяснить, что угроза-то у нас с Малфоем друг для друга обоюдная. Мы как зеркало друг у друга. Он ночами во сне чинит шкаф и горит в Выручай-комнате, а я вижу Сириуса, Седрика, как падает Дамблдор… Мы оба орем, дай Мерлин, оба сидим на кухне до утра, пока не начинает светать, оба кусаем губы. Психи, короче. Оба. У нас и до драк пару раз доходило, поначалу. Сейчас-то притерлись, даже ругаемся как-то лениво, вполсилы. Смотрю на него и думаю – что с него, болезного взять, хорёк же! И по его хитрой и злой физиономии вижу, что он тоже проходится мысленно и по шраму, и по очкам, и по моим умственным способностям. Смотрю, понимаю, и смешно становится. А Гермиона переживает. Серьёзно переживает. Хотя порой Малфой меня доводит до белого каления! И в такие моменты возникает только одно желание – дать ему в глаз и аппарировать к друзьям. Рассказать, какой Малфой придурок, хорёк и кретин. Закрываюсь в комнате, разбиваю что-нибудь, что первое под руку попадается, выпускаю пар, а потом валюсь на кровать, рассматривая полог над нашей кроватью. Ну, пойду, ну, расскажу, ну, пожалеют, а потом? Будут вспоминать, твердить, что они мне говори-и-и-или, да и припомнят ещё, не со зла, конечно, а к слову. Малфой, конечно, и придурок, и хорёк, и кретин, только мой. И придурок. И хорёк. И кретин. Мой. Не нужно нам никого. Сами разберемся. Одинаковые же. Интересно, а он кому про меня рассказать хочет? Лишь бы не Нарциссе – она-то уж точно семь шкур с меня снимет за любимого сына. *** - Мистер Поттер, вы же понимаете истинную причину того, что мой сын с вами, и надеюсь, отдаете себе отчет, что это временно? – Люциус говорит мне это с вежливой улыбкой, едва Драко и Нарцисса отходят от нас. «Ага, мечтайте, мистер Малфой!» - так и подмывает меня ответить. -Ну, разумеется. Не нужно мне это повторять каждый раз, когда мы с Драко вынуждены посещать семейные торжества. Видите ли, мистер Малфой, не хочу вас обидеть, но эти ваши слова и на третьем-то году наших с Драко отношений уже выглядели несерьезно, а теперь, когда мы вместе уже больше семи лет, тем более, - однажды не сдерживаюсь я. Улыбка Люциуса исчезает моментально, словно её и не было, по его шее идут красные пятна, а взгляд, кажется, сейчас прожжет меня насквозь. Я смотрю ему в глаза и чувствую себя дрессировщиком хищников – отвернусь, опущу взгляд, и меня сожрут. Тактика работает, Люциус играет желваками, раздувает ноздри, но первым отводит взгляд, а я чувствую, что победил. Больше Люциус не заводит этот разговор, а спустя пару месяцев Драко сообщает, мол, отец намекнул, что моё имя придется внести в семейное древо Малфоев. Драко волнуется – хмурится, трет ладони друг о друга, то и дело поправляет галстук. Я обнимаю его крепко, насколько хватает сил, лохмачу ему волосы, не обращая внимания на ворчание, валю на кровать, задираю рубашку, оглаживая теплую кожу. Я – часть семьи. Я счастлив! *** Мне многие говорят, что наши отношения с Драко тупиковые: детей не будет, в людном месте чувства не покажешь, опять же, двое мужчин вместе – ненормально… Но каждому не разложишь по полочкам, не объяснишь. Детей нет? Так они не у всех гетеросексуальных пар есть. У кого-то нет желания, у кого-то - возможности завести ребенка. И? Ведь тоже не норма, но такие семьи есть. Можно взять ребенка из детского дома, можно воспользоваться суррогатным материнством. Возможностей-то на самом деле море, было бы желание. Но у нас с Драко есть Тэд, которого мы балуем по мере сил и возможностей. Родители для ребенка – ориентир, маяк, пример. Ну, из нас с Малфоем странный пример вышел бы. Этакий альтернативно-ориентированный, я бы сказал. Поэтому мы балуем Тэда, детей Рона и Гермионы. Поэтому у меня своя детская школа по квиддичу, а Малфой - один из лучших детских хирургов. В людном месте не выразить чувства? А зачем? «Посмотрите, как сильно я люблю этого человека! И так люблю! И этак люблю!» - так, что ли? Малфой знает, как я к нему отношусь, и я знаю, как он ко мне. Нам не нужно это показывать всем, мы прекрасно справляется с этим тет-а-тет: в нашем доме, в нашей спальне, на нашей кухне. Мне не нужно прилюдно засовывать в рот Драко язык до самых гланд, чтобы показать всем, что я принадлежу Драко, а он – мне. Мы просто это знаем, зачем, чтобы кто-то это видел? Это наше, интимное, личное. Никто никогда не видел Драко таким, какой он бывает в нашей спальне, и это делает меня самым счастливым человеком на свете. Кто-то сказал, что порой, когда я смотрю на Малфоя, вид у меня, будто я знаю что-то такое, что никому не известно. Так и есть. Так и будет. Во всяком случае, я очень постараюсь. Что же касается нормы или не нормы… Я с самого детства был «не нормой», привык, видимо. Малфой тоже в какой-то мере не был нормальным, иначе не привлекал бы к себе столько внимания. В общем, для меня норма – если двое любят и понимают друг друга, и не важно, какого они пола, расы, вероисповедания. Джинни, к примеру, уже третий раз выходит замуж, к слову, за мужчину, и, судя по всему, будет еще и четвертый. Если это норма, то я как-нибудь обойдусь. Я знаю, что у меня есть Малфой, знаю, что с ним я сильнее просто потому, что с ним, потому что он – моя семья, моя защита, моё отражение. Моя нормальная жизнь – это засыпать и просыпаться рядом с Драко, наблюдать, как он, лохматый и заспанный, идет в душ, почесывая задницу через пижамные штаны, читать за завтраком вслух «Пророк», наслаждаясь кофе, получать периодически подзатыльник за то, что чуть не забыл взять с собой «нормальный обед», иногда не спать ночами, ожидая Драко после операции, кормить нашего общего кота… Я не знаю, как оно у других, но моя нормальная жизнь - это та, где есть Драко. Кажется, я начинаю повторяться…