ID работы: 3334108

«Книга Всезнания»

Джен
R
Завершён
130
автор
Размер:
432 страницы, 44 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
130 Нравится 395 Отзывы 69 В сборник Скачать

25) Неожиданность

Настройки текста
Утро второго декабря преподнесло Саваде Тсунаёши, прошлым вечером отчаянно пытавшемуся любым способом уничтожить физическую форму Книги и неизменно терпевшему поражение, сразу несколько неприятных сюрпризов. Словно весь мир сговорился против него и решил начать атаку по всем фронтам! Однако Тсуна, привыкший и не к таким неудачам, в глобальный пессимизм не впал: он подумал, что его жизнь вернулась в привычное беспокойное русло, и это вызвало лишь традиционный печальный вздох, не более. Итак, за завтраком Ламбо устроил очередную истерику века, потому как заболел, и у него поднялась температура. А раз теленку было плохо, остальным должно было быть еще хуже, чтобы он почувствовал себя лучше. Потому отказавшийся остаться в постели ребенок, усевшись за стол, начал кидаться едой в окружающих (за исключением Наны — кормилицу Ламбо обидеть не посмел) — тошнота не позволяла ему употребить пищу по прямому назначению, а потому и остальные должны были почувствовать себя за столом неуютно. И, конечно же, увернуться от атак сумели все, кроме Джудайме — ему ложка горячей каши прилетела прямо в лоб. Но это несчастье было лишь первым, и на очереди стояли еще несколько, не менее неприятных. Выйдя из дома, Вонгола Дечимо упал на мерзлую асфальтовую дорожку, ведущую от крыльца дома к воротам: ночью ступеньки покрылись льдом, и Тсуна познал на себе силу гравитации и опасность пробежки по обледеневшим ступеням. Затем его облаяла дворовая собака, попытавшаяся укусить незадачливого мафиози, но потерпевшая сокрушительное фиаско: громко взвизгнув, этот самый босс дал такого дёру, что только пятки засверкали, и собаке оставалось лишь лаять ему вслед. Фукс прокомментировал это заявлением о пользе ежедневных физических тренировок с Реборном и Колонелло, на что Тсуна лишь печально вздохнул и подумал: «Лучше бы меня собаки вообще не замечали!» Но ответа на это парень не получил. Однако он получил удар в спину летевшим на полной скорости футбольным мячом: младшеклассники решили поиграть по дороге в школу, несмотря на мороз и лед, покрывавший немалую часть дорог. Тсуна второй раз за утро познакомился коленями с асфальтом, потому как благодаря удару вновь поскользнулся, и подумал, что мир его ненавидит, однако дальше всё шло более-менее мирно. Киоко мило поболтала с Савадой перед началом занятий, что улучшило его настроение, а Ямамото пригласил их обоих в гости, пообещав накормить фирменными суши отца, и это окончательно доказало Тсуне, что счастье в мире есть. Вот только мир с таким утверждением готов был поспорить, и потому загнал в класс хмурого, раздраженного и разве что молнии из глаз не метавшего Хранителя Урагана. Волосы Хаято были растрепаны, бежевый пиджак скособочен, верхняя пуговица рубашки отсутствовала в принципе, а вторая держалась на честном слове, и из всего этого Тсуна сделал единственно возможный вывод… — Гокудера-кун, ты подрался? — печально глядя на друга, спросил Савада, подходя к подрывнику, рухнувшему за первую парту третьего ряда с таким видом, будто готов был растерзать кого угодно. Другие ученики старались держаться подальше, разумно опасаясь за собственную безопасность, и удивленно косились на «бесполезного Тсуну», так запросто расспрашивающего проблемного ученика, часто ввязывавшегося в драки, об очередном его боевом подвиге. — Джудайме, этот тип сам нарвался! — вспылил Хаято и посмотрел на босса так, словно просил у того поддержки, но в то же время непреклонно, словно за свой поступок оправдываться он не собирался. — Хибари-сан сказал что-то… про меня? — блеснул сильно улучшившейся за последние месяцы логикой Тсуна. На самом деле, вывод был довольно очевидным, ведь так потрепать Гокудеру мог лишь очень сильный противник, а в школе таковыми являлись Рёхей и Ямамото, которые не стали бы драться с другом, доктор Шамал, которому драться с учеником не хотелось даже ради тренировок, и Хибари Кёя — единственный мафиози в школе, который с удовольствием бы ввязался в драку. Ну а разозлить подрывника он мог чем угодно, вот только столь праведное возмущение Хаято и его взгляд, яснее любых слов говоривший, что «Правая рука» отстаивала честь босса, напомнили Тсуне о вчерашней беседе с Главой Дисциплинарного Комитета, который запросто мог сегодня сказать что-то нелицеприятное в адрес раздражавшего его Неба. — Он проходил мимо и спросил, будто невзначай, продолжаете ли Вы меня эксплуатировать или решили воспользоваться собственным мозгом, а не чужим! — раздраженно ответил на вопрос босса Гокудера. И Тсуна тяжко вздохнул, подумав, что это было ожидаемо, ведь его вчерашние слова явно не понравились Хранителю Облака, а обещание Тсуны он вполне мог расценить как намерение самому разобраться с Книгой. — Это из-за вчерашнего, — прошептал он и добавил: — Но мы ведь решили теперь вместе искать информацию о демонах, так что так и надо было сказать, не стоило с ним драться. Он же просто хотел понять, сдержал ли я обещание, вот и всё… — Он посмел оскорбить Вас, Джудайме! — еще больше возмутился Хаято и сжал кулаки. Костяшки пальцев побелели, глаза цвета болотной тины заволокла пелена жгучей ярости. И Тсуна подумал, что так нельзя. — Чем? — спросил он тихо и наивным озадаченным взглядом посмотрел на потерявшего дар речи друга. — Он спросил, продолжаешь ли ты, как раньше, в одиночку пытаться мне помочь, или мы вместе начали искать решение проблемы. — Он не так спросил! — фыркнул Гокудера и обиженно покосился на босса. — Ну, Хибари-сан вообще очень грубый. Я бы, наверное, испугался, если бы он задал тебе этот вопрос нормально, потому что это был бы уже не Хибари-сан, — Тсуна хихикнул, и подрывник подавил желание рассмеяться вместе с ним, потому как вежливого и доброжелательного комитетчика представить он был не способен. — Так что все его слова надо переводить на японский с… японского-пренебрежительного. — Но почему он пренебрежительно относится к Вам, Джудайме?! Ведь… Курильщика перебили на полуслове: — А потому что Хибари-сан не считает меня ни боссом, ни даже другом. Я для него товарищ, которому он иногда помогает, если у нас интересы совпадают, но он не признает этого вслух. Чего обижаться на него, раз у него такой характер упрямый? Ты тоже упрямец, вон, до сих пор Ямамото зовешь «бейсбольным придурком», хотя он не заслуживает. Так что не обращай внимания, Хибари-сан не изменится, даже если ты его побьешь, а я… мне ваши ссоры не нужны, я же понимаю, что он имел в виду. И тебя тоже понимаю. Так что не ссорьтесь из-за такого, ладно? Обезоруживающе улыбнувшись, Тсуна заглянул в глаза другу и сложил ладони в умоляющем жесте. Против такого до безумия верный и преданный Ураган устоять не смог, равно как и против уговоров босса, которого ценил больше всего на свете. Да и доводы человека, которого он безумно уважал, всё же показались Хаято более или менее верными, по крайней мере в части о том, что Хибари никогда не изменится. А потому подрывник подумал, что раз Джудайме способен быть выше таких выпадов окружающих, то и он должен научиться держать себя в руках. — Ладно, как скажете, — проворчал он и поморщился. — Спасибо, Гокудера-кун, ты лучший! — просиял Савада и умчался на свое место — к четвертой парте у окна. Подрывник, не ожидавший таких слов, слегка покраснел и уткнулся носом в учебник, размышляя о том, что иногда даже лояльность, оказывается, может быть правильна и полезна, и босс может за нее похвалить, а Тсуна мысленно спорил с Фуксом о том, что лесть, конечно, штука эффективная, но не самая правильная. Однако дело было сделано, и о пролитом молоке слезы лить было поздно, ведь пусть и сказал последнюю фразу Савада на автомате, она всё же была произнесена. «Факт есть факт», — пожала бы плечами Лия. Но она никак не могла попасть в этот мир. Звонок прервал размышления мафиози, болтовню их одноклассников и попытки некоторых девушек уйти в виртуальную реальность с помощью телефонов. Учитель вошел в класс, поправляя светло-серый шерстяной пиджак, и занял место у доски. Поприветствовав учителя поклоном и получив разрешение присесть, подростки с мученическим видом приготовились к одному из самых ненавистных уроков — к истории Японии. И причина подобного отношения была отнюдь не в безразличии учеников к своей стране или ненависти к зазубриванию дат — просто преподаватель истории у них был до ужаса строг, вспыльчив и непредсказуем… И только Гокудера, злой на весь мир из-за очередного проигрыша Хранителю Облака, отказывался сосредоточенно слушать «демона Хомуру», нудно рассказывавшего о довольно интересном историческом периоде. Подрывник, положив ноги на парту, читал последние параграфы учебника, до которых добрался своими силами, оставив класс далеко позади, и это невероятно злило невысокого плотного японца с цепким, вечно чем-то недовольным взглядом черных глаз. Правда, на этот раз повод для недовольства у Хомуры-сэнсэя был — поведение одного из самых проблемных в отношении дисциплины, но одного из самых лучших по результатам тестов учеников. Первую пару замечаний Хаято игнорировал, на третьем ответил, что он уже знает всё, о чем рассказывает преподаватель, и ему не интересно это слушать, а на четвертое фыркнул и заявил, что может хоть сейчас написать тест по этой теме, потому предпочтет почитать что-то новое. И это послужило спусковым крючком для очередной беды неудачливого будущего босса Вонголы… — О, прекрасно! Раз уж Гокудера-кун так хорошо знает историю, ему не составит труда ответить на вопросы теста по материалам за все годы обучения, — протянул сэнсэй, глядя на ученика полным раздражения взглядом. Гокудера лишь хмыкнул в ответ и подписал этим приговор, причем не только себе… — Ну и, разумеется, несправедливо, что писать тест будет он один. Сейчас я проверю знания всего класса. Вопросы буду задавать устно, до конца урока, по всему ранее пройденному материалу! Отвечайте в тетрадях, сдадите их после звонка! На каждый ответ у вас три минуты. Тсуна вздрогнул. До сего момента он усердно готовился к тестам, чтобы оправдать надежды Киоко, и даже занимался с Хаято, дабы подтянуть знания по точным наукам, но… он никак не ожидал, что первый тест окажется именно по истории, да еще и по неизвестному ему материалу. «Что делать?!» — запаниковал Савада. — Решить, что важнее: обещание Киоко-чан или то, каким способом оно будет выполнено, — ответил Фукс и беспечно улыбнулся. Покосившийся на него Савада впал в тяжелые раздумья, возмущенный гомон одноклассников сбивал его с мысли, а учитель тем временем задал первый вопрос. И Тсуна понял, что больше двадцати балов ему не набрать при всем желании: Хомура явно пошел «ва-банк», желая насолить курильщику, подведя под монастырь всех его одноклассников. «Мне нужно это знание! — мысленно простонал Савада, схватившись за голову и уже даже не пытаясь найти иной выход из сложившейся ситуации. — Ответы на вопросы теста… Помоги набрать больше пятидесяти баллов, пожалуйста! Ну не могу я первое же свое обещание перед Киоко-чан не исполнить! Она же… она… она обидится и решит, что я совсем бесполезный! А я готовился! Только не к этому тесту… Ну почему?!» — Потому что никогда не знаешь, где упадешь. Знал бы — соломки бы подстелил. Знакомый язвительный голос, пропитанный сарказмом и отчего-то раздражением, заставил Тсуну подскочить и резко обернуться. — Савада-кун, что с тобой? — спросил учитель удивленно. — Ни… ничего, простите, — пробормотал парень, усаживаясь на место, и выдавил слабое подобие улыбки. — Показалось, за окном что-то промелькнуло… — Если у тебя есть время витать в облаках на тесте, потрать его на ответы, — бросил сэнсэй. — Осталась минута. Тсуна тяжело вздохнул и покосился через плечо на Стража. Вот только вместо привычной беззаботной улыбки немца, хитрого взгляда синих глаз и неслышного ритмичного постукивания массивным кожаным башмаком об пол, он увидел совсем иное. Ехидную ухмылку на растрескавшихся губах, черное рубище, грязные нерасчесанные волосы и отчего-то явно очень злые черные глаза, показавшиеся Саваде провалами в бездну. «Почему, Лия?! Как же Вольф? Что произошло?!» — мысли путались, разбегались, отказывались выстраиваться в стройную шеренгу, и Саваде оставалось лишь судорожно сжимать ручку, надеясь, что ему объяснят происходящее. — Ох, стало скучно, Тсуна. Вольф пояснил тебе очевидное, и теперь у меня меньше поводов над тобой подшучивать. Но сейчас не стоит отвлекаться, не так ли? Ты ведь сделал запрос Книге, так что я обязана на него ответить. Тем временем учитель задал второй вопрос, и Лия начала спокойно и меланхолично диктовать Хозяину ответ. Парень дрожащими руками записывал ее слова, не в силах отделаться от ощущения неправильности происходящего и размышлений о том, почему Фукс ушел. «Я надоел ему, и он решил меня бросить? Ему стало скучно с таким глупым собеседником, как я, и он вернулся в Книгу, к умным Стражам? Или просто что-то неотложное случилось? А может, так было надо, потому что он хотел меня чему-то этим научить? Или Лия просто попросила его вернуться? Ааа, я уже ничего не понимаю! Ну почему всё так сложно?!» Время неслось вперед, нервно дергая секундную стрелку настенных часов. Мерными щелчками, будто подражая старинной китайской пытке, отмеряли они оставшееся количество вопросов теста. И чем ближе было окончание урока, тем более нервной становилась атмосфера в классе. Ведь далеко не только «бесполезный Тсуна» не помнил ответов на вопросы по давно пройденному и успешно забытому материалу. Звонок набатным колоколом возвестил о приведении приговора в исполнение, и учитель, победно усмехнувшись, покосился на Гокудеру. Тот был немного бледен и постоянно косился через плечо на сидевшего через два ряда от него Саваду, из чего Хомура сделал почти верный вывод: проблемный ученик считал, что Савада не напишет тест, и боялся этого, поскольку опасался гнева товарища. Вот только Гокудера знал, что Джудайме злиться не будет, — он боялся, что, завалив тест, Тсуна снова назовет себя никчемным и забросит учебу, сказав, что раз так ничего и не смог достичь, то не стоит больше стараться. Вот только он даже не подозревал, что от испуга Тсуна чуть не записал абсолютно все ответы, данные Стражем, и лишь опомнившись, сумел подогнать работу под более-менее приемлемый вариант, который должен был дать ему примерно пятьдесят баллов. — Сдаем тетради, — провозгласил учитель, и Тсуна, потерев лицо ладонями, снова покосился на явно злую пленницу Книги. Вот только понять причины ее раздражения парень не мог, как не мог понять, почему Лия вообще поменялась местами с Вольфрамом. Это сбивало с толку, рушило привычный, устоявшийся быт, и сохранять внешнее спокойствие становилось слишком сложно, равно как и пытаться придумать, как разузнать у Стража причину столь неприятных перемен. Но в памяти парня, настолько привыкшего мыслить «в стиле шахмат», что это стало для него практически нормой, встали неожиданные ходы Гокудеры, рушившие всю его оборону, а потому парень глубоко вздохнул, медленно выдохнул и, наконец, взял себя в руки. «Что случилось, почему ты расстроена?» — осторожно спросил он Лию, когда учитель наконец покинул кабинет. Ученики вовсю обсуждали несправедливость сэнсэя, провокационное поведение Гокудеры и свои ответы в тесте, а Тсуна быстро поднялся на ноги и вышел в коридор, шепнув друзьям: — Надо срочно поговорить со Стражем, отвлеките Колонелло, пожалуйста… Решив побродить на перемене по школе, Савада не спеша шагал по коридорам, стараясь избегать людных мест, и пытался мысленно вытянуть из Лии так необходимые ему ответы, но получалось плохо: Страж не желала идти на контакт, язвя напропалую. Вот только если раньше бы Тсуна взвыл от подобного отношения и подумал, что общаться с людьми, подобно Франу говорящими одни гадости, невозможно, сейчас он пытался найти лазейку и всё же выведать у призрака истину. «Это из-за моего запроса Книге ты так расстроилась?» — наконец верно истолковав причину раздражения духа, спросил Савада и попал в цель. Лия замерла, и это вынудило Тсуну тоже остановиться, прислонившись спиной к стене и сделав вид, что он о чем-то задумался. А затем прозвучал злой, полный презрения голос девушки: — Те, кто не верит в собственные силы, всегда ищут помощи. Но лишь те, кому плевать на последствия, беспечно ищут помощи у зла. «Беспечно? — опешил Тсуна. — Лия, я не собираюсь ничего плохого с этими знаниями делать! Да и попросил я их только потому, что…» — Я знаю, почему, — перебили его, и призрак, сложив руки на груди, подошла вплотную к отчаянно старавшемуся сохранить задумчиво-отрешенный вид парню. — Ответь мне на другой вопрос. Что ты собираешь делать, Савада Тсунаёши? «В смысле?» — озадачился парень, внимательно вглядываясь в глаза призрака. — Что ты собираешься делать с Книгой? И Тсуна понял, что этот вопрос очень похож на вопрос Главы Дисциплинарного Комитета. «Лия тоже не хочет, чтобы я пользовался Книгой, потому и злится. Но она, в отличие от Хибари-сана, точно знает, чем грозит ее использование. А значит, она точно знает, чего ни в коем случае нельзя делать. Может, нельзя слишком часто задавать Книге вопросы? Или нельзя обращаться к ней по пустякам? Или?.. Стоп. Вольф ведь говорил, что лень и ложь могут стать причиной грехопадения. Значит, то, что я использовал Книгу ради простого теста, это как раз оно и есть! Лень! Я не стал думать сам, понадеялся на других, поддался лени, а это грех! Вот почему Лия зла! Я… не подумал… какой же я идиот!» — Прости, — прошептал Тсуна едва слышно и уставился в пол тоскливым взглядом. — Только глупцы не учатся на собственных ошибках, — раздраженно, но уже не так зло ответила Страж. — Если понял, в чем ошибся, не повторяй ошибку. Иначе и правда будешь не более чем глупцом. Впрочем, неудивительно, что ты стал таким после двух месяцев общения с Лисом. «О чем ты?» — опешил Савада, и девушка фыркнула. В черных глазах промелькнуло отвращение, смешанное с уважением — странный коктейль, который мало кто смог бы понять, и Савада не стал исключением. — Вольфрам Фукс — первый сын барона Фукса, богатейшего землевладельца Германии второй половины восемнадцатого века, — пояснила Страж, отойдя от Хозяина и замерев в паре метров от него. — Он был наследником всего состояния, на него возлагали огромные надежды. Еще в детстве Фукс отличался неординарным мышлением и развитым интеллектом, а его задатки лидера высоко ценились его отцом. «Нет-нет-нет, не надо, Лия! Не хочу ничего знать о Вольфе! — мысленно застонал Тсуна и быстрым шагом направился прочь от призрака. — Пока он сам не захочет рассказать, я не имею права!..» — Не сбежишь, — рассмеялась Страж, следуя за Хозяином. Она просто плыла по воздуху, даже не утруждая себя переставлять ноги, и Тсуна понял, что ему и правда не уйти от этого разговора. — Фукс никогда не расскажет тебе всего, потому что ненавидит вспоминать свое прошлое. Он делает это лишь в крайнем случае — чтобы расположить Хозяина Книги к себе, но никогда не рассказывает деталей, стремясь сохранить образ мученика, погибшего за великую идею и до самого конца сражавшегося за своих людей… Тсуна застыл как вкопанный посреди коридора, и даже раздавшийся звонок не сумел его заинтересовать. «Вольф не мог мне соврать! Нет! Не правда!» — набатным колоколом звенели в голове мысли, полные отчаяния и нежелания сомневаться в том, кому было присвоено звание друга. — А он и не врал, — рассмеялась Лия без тени веселья. — Он просто недоговаривал. Помнишь, Бекки говорила тебе, что ненавидит людей? Помнишь, я говорила то же самое? О наших причинах ты знаешь, точнее, догадываешься, а вот о причинах ненависти Фукса даже не подозреваешь. И оттого тебе кажется, что его ненависть куда меньше, и он, в отличие от нас, «добрый, хороший парень, похожий на старшего брата». Запомни одну вещь, Тсуна. Фукс никого и никогда не назовет братом. Потому что самая большая ненависть его жизни — его младший брат. Тсуна вздрогнул и медленно покачал головой. «Нет. Не хочу…» Судорожные движения становились всё быстрее и быстрее, а затем парень закрыл уши ладонями и со всех ног кинулся бежать. Неважно куда — лишь бы не слышать вкрадчивых безжалостных слов, пытавшихся растоптать его веру в друга. В очередной раз. Вот только Савада не понимал, что на этот раз Лия добивалась совсем не этого. — Итак, — продолжала она на полной громкости, плывя следом за Савадой и даже не собираясь прекращать свой рассказ, — Вольф на самом деле хотел сделать из тебя сильного Хозяина Книги. Он не лгал. Вот только его понимание силы отличается от твоего, Тсунаёши. Если сначала ты думал, что сильный человек — тот, кто может справиться с врагами, постоять за себя и никогда не сдается, то совсем недавно, благодаря Вольфраму, поверил, что сильный человек — тот, кто никогда не переступит через собственную честь и будет до конца отстаивать свои принципы. Но ты до сих пор считаешь, что у всего есть предел, и принципы свои можно отстаивать лишь до определенного времени: пока это не причиняет боли окружающим. Фукс же искренне верит, что сильный человек ради общего блага может спокойно переступить через сотни трупов, разбитых жизней и искалеченных душ. Он может запросто убить ребенка, принеся его в жертву «великой идее», которая спасет десяток других детей. Он считает, что если человек ищет блага для окружающих, то пока он идет к своей цели, имеет право добиваться ее любыми способами, не противоречащими его понятию чести. А именно: он никогда не струсит, не сбежит, не изменит своим идеалам и не отринет собственную цель, столкнувшись даже с непреодолимыми препятствиями. Понимаешь, в чем разница? Ты не смог бы отправить евреев в концлагеря, вырезав целую нацию, даже ради собственной цели — блага всего остального мира. Фукс смог бы. Потому что он считает, что благая цель всегда оправдывает средства, и отказаться от нее — значит предать собственные идеалы. Предать то самое «идеальное будущее для всех», а значит, стать отбросом, который заботится лишь о себе и слишком мелочен, чтобы совершить что-то действительно важное и нужное для окружающих. Тсуна остановился, наткнувшись на тупик. Он и сам не заметил, как добежал до двери на крышу, и остановился в центре крохотной темной лестничной площадки, растеряно глядя на едва видневшуюся в темноте серебристую ручку. «А ведь Вольф и правда всегда говорил, что главное — итог, а небольшие жертвы гамбита неважны, — отрешенно подумал он, и ладони сами собой скользнули вниз, отказавшись и дальше защищать слух от всё равно прорывавшихся к нему слов. — Я же знал, что для него цель оправдывает средства. Знал… но не хотел верить. Нет, не так! Я не хотел понимать, насколько для него цель важнее средства. Он… он хороший человек, я верю в это. Всё равно верю. Просто… он иногда перегибает палку. Но это не значит, что он совсем не прав, ведь небольшая жертва ради того, чтобы все были счастливы, правильна! Если никто не умрет, не будет покалечен и не будет сильно страдать, можно потерпеть неприятности и дискомфорт, чтобы уладить какой-то важный вопрос. Может, Вольф и решился бы на уничтожение целой нации, но я не он, и я не стал бы…» — Но ты уже встал на его дорожку, — перебила Лия размышления Савады, и он вздрогнул. — Ты тоже начал думать, что цель оправдывает средства, хоть и не всегда. А ведь раньше эта позиция была для тебя нонсенсом, — Тсуна подумал, что Лия права, а она продолжила: — Вот и скажи, где гарантия, что мало-помалу ты не станешь еще больше походить на Фукса? Где гарантия, что ты не примешь все его идеалы, если уже принял их часть? Тсунаёши, никто не знает, как он поступит в будущем, каким станет и как на него повлияют окружающие. И ты этого тоже не знаешь. Даже Книге это неведомо. А потому запомни. Если слепо следовать советам окружающих, пусть даже это лучший друг, которому ты веришь на все сто, есть шанс потерять самого себя. Перенять чужие идеалы и забыть свои собственные. А потому скажи, Тсуна, чего ты хочешь? Чего ты на самом деле хочешь? Добиваться своей цели любыми способами, и даже тесты решать благодаря ответам из демонического фолианта ради одобрения подружки, или же идти вперед, задумываясь о том, через что можно переступить, а чего делать нельзя ни в коем случае? Повисла тишина. Тонкие пальцы с чуть грязноватыми неровными ногтями коснулись холодного металла и сжали ручку двери. Несильно, едва заметно, но это отчего-то придало Тсуне уверенности. — Я не стану таким же, как Вольфрам, — тихо, но уверенно ответил Тсуна. — Я не перешагну через важные вещи. — А твоя жизнь и душа важны? — вкрадчивый шепот ворвался в душу Хозяина Книги и заставил толпу мурашек промаршировать по его спине. — Да, — ответил он, отогнав сомнения. — Я не буду бездумно полагаться на Книгу. Хибари-сан почти то же говорил. Правда, он велел вообще на нее не полагаться, но… я так не могу. Если надо будет узнать что-то важное, я спрошу, потому что через гордость можно перешагнуть ради чего-то важного. Но я больше не буду использовать ее ради мелочей… я постараюсь. — Слова не мальчика, но мужа, — печально, но уже совсем не раздраженно произнесла девушка и потрепала Саваду по волосам. И отчего-то это прикосновение, такое же холодное, как у Вольфрама, такое же пугающее и странное, не вызвало отторжения. Не показалось неестественным или неприятным. Просто потому, что прикосновения немца всегда были отстраненными и бесчувственными, а сейчас Тсуне отчего-то показалось, что это прикосновение ему знакомо. Почти так же взлохмачивала его волосы мать, когда хвалила за успехи или благодарила за подарок — нежно, ласково и удивительно тепло. Холодная ладонь, будто побывавшая в проруби, дарила тепло — не физическое, но душевное, и отчего-то это показалось Тсуне естественным, даже несмотря на то, что мать давно перестала так ерошить его волосы, чтобы не смущать подростка, отчаянно желавшего стать взрослым. И внезапно Тсуна почувствовал болезненный укол в самое сердце. «Почему я решил, что лучше быть как взрослый и оттолкнуть маму, хотя мне всегда нравилось, как она меня хвалит?» — одинокая отстраненная мысль мелькнула на задворках сознания и тут же затаилась. Ледяная ладонь призрака, подарившая Тсуне удивительно теплые воспоминания, скользнула вниз, и дух отошла от Хозяина, просочившись сквозь стену. Тсуна глубоко вздохнул, открыл дверь и вышел на крышу. Первые хлопья снега кружили в воздухе, взлетая к небесам, танцуя с ветром последний венский вальс и неизменно опускаясь на землю, чтобы умереть. Грязный асфальт где-то далеко внизу принимал снежинку за снежинкой, обращая их в воду, а солнце беспощадно улыбалось земле холодными, но всё же не дающими снегу выжить лучами. И серое небо казалось безжизненным грязным покрывалом, накинутым небрежным прозектором на неопознанный труп нищего. Оно роняло на землю застывшие слезы, но не оплакивало жизнь. Лишь дарило смерти еще больше жертв. — Знаешь, Лия, Вольфрам ведь хороший человек. И помогал он мне, думаю, потому что хотел сделать сильнее, а не потому что хотел причинить мне вред. Он правда верил, что если я стану на него похожим, стану сильным, то сумею противостоять Книге. Я в это верю. — Наивный, глупый мальчик, — вздохнула Страж, стоя у парапета и глядя на безразличное серое небо таким же пустым, как и оно само, взглядом. — Но это всё же хорошая черта. Не потеряй ее. Слабая улыбка коснулась губ призрака, но тут же исчезла, и она тихо начала рассказ. — Фукс был революционером. Он считал, что правительство угнетает народ, и мечтал свергнуть его, посадив на трон человека, в которого верил. Он наплевал на то, что может подставить собственную семью под удар, и ввязался в заговор против короны, а благодаря своим выдающимся ораторским и лидерским качествам быстро стал одной из ключевых фигур восстания. Не могу сказать, что его идеи были не верны: если бы им удалось выполнить всё задуманное, ситуация в Священной Римской империи германской нации могла бы существенно измениться. Впрочем, в те времена столь небольшие группы революционеров не получали власть — как показывала практика, такие восстания правительство давило на корню. И Вольфрам вместе с другими лидерами революционного движения отлично это понимали, а потому рассчитывали незаметно для императора увеличить свою численность, а затем устроить самую настоящую революцию. Однако Вольфрам забыл, что не все люди радеют о благополучии народа, а не о своем собственном. Его младший брат вступил в отряд, разузнал всё, что мог, о структуре организации и планах заговорщиков, а затем написал подробный донос императору. Вольфрама и его людей было велено арестовать. Однако Фукс узнал о предательстве заранее, и потому сумел предупредить большую часть соратников, дав им шанс на побег из империи. Он принял весь удар на себя, решив вместе с небольшой группой повстанцев, которым нечего было терять, устроить переполох и тем самым отвлечь солдат. Его товарищи бежали за границу, а Вольфрама арестовали вместе с теми его сообщниками, что выжили в отвлекающем маневре. Их было решено повесить как предателей. Вот только у Вольфрама был шанс на спасение: тот, кого он мечтал увидеть на троне, тот, в кого он верил, должен был направить небольшой отряд к месту казни. И он на самом деле хотел это сделать, но незадолго до назначенного срока получил письмо от брата Вольфрама. В нем говорилось, что если спасательная операция будет проведена, Фукс-младший обязательно воспользуется оставшимися связями и выяснит всё о главных заговорщиках, включая место их пребывания, а затем сдаст их императору. И естественно, это возымело эффект — помощь Вольфраму отправлена не была. Он до последнего верил, что его спасут, хотя знающий человек сообщил ему о письме брата и ответе на него. Вот только Вольфрам, понимавший, что ему не лгут, не предпринял попытку к бегству самостоятельно. Его товарищи, узнав о предательстве лидера, попытались сбежать сами, а вот Фукс не стал. Он даже сказал им, что умереть на виселице за свою идею — почетно. Только вот в ответ на это получил довольно забавные слова. «Плевать нам на твои идеи, мы должны спастись! Не ради крестьян затевалось восстание, а ради нашего собственного блага! Так почему мы должны сгнить в земле, чтобы стать вдохновителями других повстанцев? Главное — выжить, остальное значения не имеет! Если бы мы знали, что нас схватят, не пошли бы за тобой на этот отвлекающий маневр! Это твоя вина, ты не предупредил о риске». И Вольфрам остался в камере — дожидаться исполнения приговора, а его товарищи напали на охрану, вырвались в коридор и погибли. Потому что солдат там оказалось много больше, нежели они рассчитывали. Просто они не догадывались о том, что охрану усилили ввиду скорой казни. А вот Фукс это прекрасно понимал, но не сообщил им об этом. Потому что они предали. Не его — идеал, за который они все вместе сражались. И потому барон наблюдал за смертью бывших товарищей, не отводя взгляд и не пытаясь им помочь. Его вера в людей умирала — окончательно и бесповоротно. Тех, кто выжил, снова бросили в темницу, но Фукс с ними больше не говорил. А затем состоялась казнь, и когда ему надели веревку на шею и дали последнее слово, он сказал смотревшей на него толпе: «Мы были правы, а потому победим. Народ должен быть свободным». Вот только в ответ ему понеслись проклятия, смех, шутки и издевательства. Народ, который он мечтал защитить и привести к процветанию, кричал: «Казните его уже скорее, скучно стало!» Они болтали о пустяках и грызли яблоки, ожидая приведение приговора в исполнение. Но больше всего Фукса поразила фраза, сказанная молодой женщиной в первом ряду. «Глупые дворяне, думают, они умнее всех. Решили над императором посмеяться, теперь на виселице оказались. Ну и правильно, не нужны народу их забавы! Смерть предателям короны!» И толпа подхватила ее слова, скандируя: «Смерть, смерть, смерть, смерть!» В тот момент Вольфрам Фукс понял то, что я поняла, умирая в катакомбах. Люди не заслуживают того, чтобы верить в них, сражаться за них и отдавать за них свою жизнь. Ведь они свою жизнь ставить на кон не захотят. А главное, твою жертву сочтут просто глупой и примут ее последствия как должное, словно ты обязан был умереть ради них и иначе быть не могло, но всё же тебя назовут идиотом, потому что только идиот не попытался бы спастись даже в безвыходной ситуации, пусть и пришлось бы предать всех и вся. Но знаешь, Тсунаёши, Вольфрама я безмерно уважаю. Потому что для меня его смерть прекрасна, как и его идеалы. И в то же время я его презираю, поскольку он готов идти к своей цели любыми средствами. Тебе решать, как относиться к нему, я не хочу, чтобы ты основывал свое решение на моем видении ситуации, однако скажу так. В каждом человеке есть что-то хорошее и что-то плохое, вопрос лишь в том, что перевешивает и можем ли мы понять и принять эти качества, смирившись с ними. Если да, этот человек не вызовет отторжения, если нет, общаться с ним станет невозможно. Вот и подумай о Фуксе. — Не хочу, — ответил Савада, не раздумывая, и ветер растрепал каштановые пряди, вплетая в них серебристые блики снега. — Я верю тебе и Вольфраму, верю своим друзьям и товарищам. И если меня предадут, я буду разбираться с последствиями. Но я не хочу раздумывать, нравится мне жизненная позиция человека или нет, и исходя из этого решать, общаться с ним или нет. Я уже решил, что буду вашим другом, и решения своего не изменю. Вольфрам — хороший человек, и если его принципы отличаются от моих, это не значит, что я его должен отталкивать. Не хочу так поступать. Не хочу быть расчетливым и бездушным. Потому что я принимаю своих друзей такими, какие они есть, а если с чем-то не согласен — либо терплю, либо говорю им и пытаюсь убедить, что они не правы. Но я не бросаю своих друзей. Никогда. Решительность в карих глазах смешивалась с болью, а руки десятого босса Вонголы сжимались в кулаки, вот только на губах играла улыбка — его обычная, добрая, немного наивная улыбка. Он верил в свои слова. И отступать от них не собирался. Страж смотрела на то, как ветер играет полами светлого пиджака, взлохмачивает непослушные каштановые пряди, покрывает смуглые щеки румянцем, и думала о том, что, возможно, не так уж и плохо иногда верить в человека, если он такой, как Савада Тсунаёши. Если он умеет верить в ответ. — Ладно, демагог, сдаюсь! — подняв руки, рассмеялась она. — Поступай как знаешь. Иногда и опыт множества столетий бывает бесполезен, если дело касается слишком светлого человека. А теперь возвращайся в класс, потому как у нас скоро будут гости. — Кто? — насторожился Тсуна, и Страж, которой очень важно было побыстрее вернуть Хозяина за парту, ответила: — Реборн направляется в школу с довольно занятной новостью. Так что приготовься. — Приготовиться? — озадачился Тсуна, удивленно глядя на босую девушку, стоявшую у края пропасти с насмешливо-равнодушным видом. Словно гриф присел на дерево у поля боя, ожидая кровавой жатвы. — О да. Скоро твоей мирной жизни настанет конец. «И тогда мы посмотрим, чего стоят твои убеждения на самом деле», — добавила она мысленно. А Савада Тсунаёши наконец осознал, что Хозяина Книги Всезнания испытания ждут не только после смерти…
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.