Взвейтесь кострами

***

Сознание понемногу отходит от липкого сна после наркоза. Сна, который не лечит и не даёт отдыха. Мысли на удивление быстро начали собираться в стайки и даже формировать целые теории происходящего. Лежу на чем-то более-менее мягком, укрытый приятной тканью. Странно. Особенно после всего произошедшего. В стороне попискивает подключенная ко мне аппаратура. Проводки и капельницы уходят под кожу. На конечностях кандалы. Ничего удивительного. В палату кто-то вошёл. В поле зрения появился мужчина в чёрном костюме и стерилизованной маской на лице. Карие глаза спокойно, но внимательно осматривают аппаратуру и лежащего в кровати подопытного Наравне с ним стоит «лечащий врач» в белом халате, очками-хамелеонами, которые сейчас были цвета бронзы, такой же маской как и у первого. Руки доктор держал в карманах. — Вот, господин Привратник. Все условия для нашего прорывного соблюдены, за состоянием его здоровья теперь будут следить постоянно. — Угу. Задумчиво буркнул Привратник, всматриваясь в лежащее тело. Доктор продолжил... — Сейчас пишется и обрабатывается его вводный курс, препаратов... Хм. Его курс программы с участием симуляции... Я вам рассказывал, что это поэтапная подготовка мозга к «нововведениям», также определяет степень годности подопытного. В общем, почему-то пока мы не можем запустить запись и посмотреть. Думаю что это связано с несовершенством нашего оборудования - ведь раньше получались экземпляры лишь способные подчинять себе малые группы животных... Да и сами, хм, мало чем отличались. По крайней мере внешне. Но! — учёный торжественно поднял указательный палец вверх. - Модернизируя наш «Курс», проект «Лето» может давать высококачественные и эффективные плоды. — А как насчёт послушания? - Вмешался Привратник. — Командир должен беспрекословно слушаться своего главнокомандующего, а я пока вижу вроде как осмысленный взгляд. Учёный засунул руку обратно в карман. — Он не до конца прошёл программу, нужно восстановление организма.. Семен вслушивался и не мог поверить своим ушам, многое не понимал, многое отрицал.

***

Голоса стали отдаляться, глохнуть и постепенно затихать, отдавая свои места новым голосам — нежным, что-то нашептывающим в ухо. До боли знакомым. Я прикрыл глаза, вслушиваясь. Голоса были настолько реальны, будто бы губы говорящих почти касались моих ушей, а жаркое дыхание приятно щекочет нервы, порождая набег мурашек на затылке. Шеи касаются чьи-то волосы. Покалывают, но они так приятно пахнут, чем-то родным. Скулы касается её щеки. Я уверен, что её. Мурлыча, она притирается ко мне, сладко вздыхая мне в плечо. Резко открываю глаза. Поодаль стоят все те же визитеры. Обсуждают что-то, машут руками, тычут пальцами в свои бумажки. Приоткрываю рот в недоумении. Где же она? Только что она прижалась ко мне... Судорожно осматриваюсь. Зелёные стены в комнате теряют свой цвет за считанные секунды. Все превращается в декорации — картонки. Стены отходят со своих мест и падают в разные стороны. Яркий свет бьет в глаза. Какой-то большой зал с высоким потолком и кучей проводов. Много оборудования. Имитация больничной палаты стояла как раз в центре зала. Стены валяются на полу, потрескавшись. Посетители палаты настолько заняты разговором, что совершенно не замечают бегающих в панике людей в белых халатах. По всему залу, забегая в какие-то блоки с оборудованием, тыкая на кнопки, щелкая тумблерами и дергая рубильники. — Ты здесь не просто так! — Размеренно проговаривает громкоговоритель в зале и начинает завывать сирены тревоги. — Беспорядки в блоке три! Беспорядки в блоке три! Номерам расчётов заблокировать территорию! Вспышка. Я снова в тишине. На меня смотрит мужчина в чёрном. Напряженно. Бросает через плечо. — Начальник охраны. Доклад с блока три. — Мужчина развернулся, видимо, к начальнику своей охраны, открывая собеседника. Напротив стояла женщина с каштановыми, переливающимися светом волосами и зелеными как изумруды глазами. Внимательные и серьёзные. — В полном объёме. В голове звонкий и официальный голос, как зачитывает Левитан, «Ребята! В честь чудесного спасения нашего друга и товарища, Шурика, мы приготовили для вас этот торт!»... За толпой пионеров её почти не видно, но ярко-каштановые волосы и зелёные глаза видно и отсюда. Снова открываю рот и от изумления начинаю часто хлопать глазами, беспомощно пялясь. Тем временем женщина рапортовала начальству. — ...Четыре трупа подопытных. Начали орать и биться о клетки, ментально атаковали персонал на короткий период, но вскоре покончили с собой, а также... «А кто спас этого Шурика, естественно она не упомянула. А он то убежит, то ключом по башке треснет, то на Юльку все валит...». Глаза округлились. — Ольг... — Успел было только промямлить я, как мужчина в костюме уже развернулся лицом ко мне, а некогда вожатая пионерлагеря, а ныне женщина в берцах и чёрной форме с кобурой на бедре ошарашенно стреляет взглядом по больничной палате. Машинного зала вокруг естественно не было. Она резким движением руки даёт мне ясно понять, чтобы я немедленно заткнулся и начал играть в игру с названием «ДЦП пускает слюни» При этом на секунду просверлила до боли знакомым строгим взглядом. Естественно она все сделала так, чтобы никто из присутствующих этого не видел, кроме меня, соответственно. Я немедленно захлопнул рот и рассеял взгляд по всей комнате. — Ольга Дмитриевна, жду от вас отчёта с расследования поведения подопытных. По-моему, такого давно не случалось. — Проговорил видимо главный здесь и вышел из палаты вслед за врачом. Женщина бросила взгляд на меня и кивнула. Дверь захлопнулась.

***

— Начальник охраны, за время несения дежурства происшествий не зафиксировано. Электризуемое заграждение во втором режиме согласно регламенту «повышенная». Штатные 2000 вольт. Доложил старший по КПП... — Вольно, — Женщина оглядела пропускной пункт в Первый комплекс, лаборатории генетически-вирусных модификаций — Открывай проход, я с проверкой. — Есть! - Вытянулся стрункой старший на КПП и убежал в караульное помещение. КПП сменился помещением с комнатами отдыха для охраны и рабочими кабинетами. Туда-сюда снуют белые халаты. «Народу больше, чем людей», грустно отметила для себя Оля. Серые лица не выражающие ничего, кроме смертельной усталости. Лица охраны были скрыты масками-балаклавами*. Как и у всех. Как и всегда, только колючие и внимательные глаза. Настоящая армия преданных своему делу фанатиков. За переборкой начинались лаборатории, где все своё время проводили все помещенные здесь люди. Множество операционных столов, компьютерных томографов, рентгеновских аппаратов с подвижными столами и хирургического инструмента свидетельствовали и о бурной повседневной деятельности местных учёных. Девушку поразили масштабы лабораторий, ведь здесь оборудования не просто много, а полным-полно. Видимо, сегодня с животными сегодня не работали и хирургические столы пустовали. Впереди виднелась следующая переборка, на которой был изображен недвусмысленный знак биологической опасности. Вход был с тамбуром и несколькими уровнями защиты, как и от различной заразы, так и от нападения. Ольга свернула налево к кабинету заместителя начальника отдела лаборатории генетических вирусных модификаций. Вошла без стука. Кабинет был устроен по-спартански: справа всю стену занимали шкафы с документацией, у противоположной стены стояли два перпендикулярно стоящих стола и три поставленных к ним стула. Слева на вид не очень мягкий диван и кофейный столик с разбросанными на нем отчетами и прочими бумагами. За параллельно стоящим ко входу столом сидела женщина в белом халате. Поверх тёмно-синей блузки с воротником и кокетливо расстегнутой верхней пуговицей. Увидев посетительницу, хозяйка кабинета растаяла в улыбке. Глаза её были разного цвета. Один глаз карий, другой цвета синевы. — Ольга Дмитриевна, здравствуйте! — Заместитель встала из-за стола и жестом пригласила начальника охраны на диван. — Может чаю? Может... Потанцуем? — Виола Церновна! — По-доброму низким тембром отвечает посетительница. — Я к вам, между прочим, с проверкой, а вы уже тут взяточничеством занимаетесь, ай как не стыдно! — Ольга Дмитриевна сложила руки на груди, подняв указательный палец правой руки. Затем Ольга села на диван, доставая из кармана небольшое устройство и начала колдовать, тыкая по кнопкам. Виола успела налить чай и принести его на подносе к столику, как начальник охраны успела закончить. — Камеры и прослушка отключены. — Ну как, хорошо сегодня сыграла страстную кокетку, м? — Демонстративно надула губки Виола. — Сегодня ты рано, я даже не прихорошилась толком. Хоть это и к лучшему. Есть новости. Оля поставила чашку, украшенную рисунком с фиолетовыми цветками и повернулась всем телом к хозяйке кабинета. — Внимательно слушаю. — Виола села неприлично рядом с собеседницей и сладко прошептала на ухо, что Ольгу перевернуло. — Сегодня утром я спалила одного своего работника. Нашла тетрадь. Дневник, причем ведёт он его уже давно. Но... Получишь его после, ммм... Испытаний. Называй как хочешь. Ольга Дмитриевна почувствовала как по спине бегут мурашки, догоняя скользящие вниз капли пота. Посетительница перевела дух. — Слушай... Церновна, ведь недавно только с симулятора. Сколько мы там с тобой ночей не спали, а? — Нуу, разок на весь вечер к тебе ушла, оставила наедине... Пионеров. Кто на этот раз был? Ммм, вроде Сема. Понравился. Его же оставляла на весь день на посту. — Виола прильнула к плечу начальника охраны и прищурилась, вспоминая. — Вроде все! Да и должны же мы играть для них спектакль... Женщина ткнула пальцем в сторону двери. — Верно, дорогая... Иначе и не прикроешь столь частые визиты к тебе и отключенную слежку. — Ну мы ведь и не играем, да, подруга боевая? — Подняла голову Виола и внимательно посмотрела своими разноцветными глазами вглубь Оли, высматривая за внешней оболочкой то, чего она так хочет услышать. — Конечно. Ольга проводит пальцами по шее уже лежащей на ней Виоле и поглаживает волосы. Виола замурлыкала от удовольствия и шумно вздохнула, потянувшись. — Я скучала. — Я тоже. — Прильнула к ученой Оля. — Слушай, можно я разуюсь. Весь день в берцах. Виола сильнее прижалась к ней. — Ой вонять будееет! — С усмешкой протянула Виола. — Ну конечно можно, глупенькая. Вон у тебя даже тапочки собственные в шкафу лежат. — Вообще-то ноги у меня не пахнут! — фыркнула Ольга. Начальница охраны начала расстегивать портупею, как вспомнила. — Блин! Совсем ты мозги мои уже совратила. Что ты там про сотрудника говорила? Виола растерянно захлопала глазами. — Чёрт! Такой стриптиз обломали! — Сначала дело. — Отрезала девушка. — У меня для тебя целая куча новостей. Но для начала разберемся с твоим бунтарем. — Ну хорошо, — буркнула Виола, надув губки и застегивая «случайно» расстегнутую вторую пуговицу, припрятывая бюст. — Дневники, как знаешь, у нас запрещены. Учёные здесь лишь рабочая сила. Специалисты «средней руки» как написал наш вышеупомянутый. Ну а теперь осталось тебе найти эту тетрадку и все! Где-то у меня затерялась... Заместительница положила руки на талию, кокетливо приглашая девушку на досмотр. — Церновна! За поясом сзади она у тебя спрятана. Я почувствовала её, когда ты на меня легла. Давай сюда, потом разберемся. Виола распахнула халат, и расправив из-под юбки блузку, достала из-за пазухи обычную школьную тетрадку. Расправила и протянула начальнику охраны. Ольга Дмитриевна вновь села на диван, спешно открывая тетрадь. Почерк ужасен, но разобрать написанное все же удалось. Никаких заголовков или персональных данных Ольга не заметила. Текст начинался с даты, без указания года: 18 октября. …Около полуночи нас — группу ученых, захваченных либо завербованных в разное время и в разных уголках планеты, — привезли на некий перевалочный пункт. Путь был долгим. Со всеми обращаются одинаково. И с теми, кто работает за деньги, и с теми, кто запуган, у кого в заложниках остались семьи. Мне страшно. Слишком тонок оказался налет цивилизованности. Сначала нас, каждого по отдельности, довели до животного состояния постоянными угрозами, публичными пытками и издевательствами. Кто-то не сумел вынести физической боли, иные, поначалу храбрившиеся, рассуждавшие о собственной значимости в научном мире, о спецслужбах, которые непременно вызволят их, сломались, потеряли надежду. В Центральной Африке, на территории временного перевалочного пункта, где мы впервые увидели друг друга, многие воспряли духом. После длительного периода изоляции каждый почувствовал себя много лучше: нам, сломленным поодиночке, грезилось, что вместе мы сумеем придумать способ бежать или хотя бы дать знать о бедственном положении, в котором оказались. Лагерь охраняют наемники. Они совершенно нелюдимы, но подчинены жестокой дисциплине. За любое нарушение – смерть. Смотрю на них и думаю: наши правительства могли бы проводить иную политику. Вместо того чтобы вести мир к развалу и хаосу, тратить миллиарды на политические интриги и явные авантюры, следовало бы позаботиться об общем уровне благосостояния и образованности народов, населяющих Землю. После того, что со мной сделали, подобные мысли не кажутся наивными. Бессмысленные издевательства, которым я подвергся, не только уничтожили мою волю, но и стерли многие иллюзии. Мы обречены. Мир обречен. Не знаю, какие цели ставят перед собой захватившие нас нелюди, но они чувствуют себя абсолютными хозяевами ситуации. Пользуясь техническими достижениями цивилизации, они плевать хотели на любой из законов цивилизованного мира. Мне страшно. Грубая, звериная сила ломает тонкие перегородки сознания, уничтожает иллюзии, порождая стойкое чувство безысходности. Я спрашиваю себя: почему и как это стало возможным? Ответ прост и плавает на поверхности: полвека политики двойных стандартов и откровенного двурушничества породили иллюзию безнаказанности у многих группировок, действовавших под крылом правительств ряда стран. Мы сами вскормили новый штамм чумы. Чумы моральной. Особенно четко это видно отсюда – с самого дна бездны, куда пришлось упасть. 25 октября. Веду дневник. Мой прошлый ужас — ничто по сравнению с только что пережитым. Наш план побега раскрыт. Оказывается, среди нас находились провокаторы. Всех выгнали из бараков, построили на пыльном плацу, затем совершенно озверевшие наемники по приказу бледного сухощавого «джентльмена» европейской наружности выгнали из строя каждого пятого. Их расстреляли на наших глазах. Мои руки дрожат. Я едва удерживаю в пальцах огрызок карандаша. Их убивали без всякой жалости, зверски, с наслаждением. Тела так и остались валяться в пыли, через минуту над ними уже роились мухи. Я больше не вынесу постоянного морального давления, изнуряющего страха. Единственная форма протеста, на которую я оказался способен, — эти записи. Если их найдут, меня непременно убьют. Становится жутко, порой стыжусь самого себя. Нет сил, чтобы достойно умереть, бросившись на охранника, — слишком велика терзающая рассудок жажда жить. Не понимаю, зачем им понадобился генетик? Всю свою жизнь я посвятил разработке генномодифицированных растений, только приступил к опытам над животными, прививая представителям редких, исчезающих видов некоторые не присущие им качества, которые должны были помочь им выжить в условиях стремительно изменяющейся биосферы Земли. Мое сопротивление окончательно сломлено. Вот уже год, как продолжается непрерывный кошмар. Надежды больше нет. 14 ноября (приблизительно) Нас куда-то везут. Транспортируют в грязном трюме старого, дышащего на ладан судна. Условия нечеловеческие. Постоянная качка сводит с ума. Непрерывные мучения наводят на мысль о самоистязании. Сколько лишений способен выдержать человек? Где та грань, за которой исчезнет страх, перестанет теплится надежда на мифическое спасение? Среди запертых в напоминающем выгребную яму трюме не вижу многих знакомых лиц. Постепенно приходит понимание: там, в лагере, нас фильтровали. Видимо, количество специалистов из разных областей знания было изначально избыточным. В процессе отсева уничтожали наиболее сильных духом, в назидание слабым. Беспроигрышная тактика. Никто уже не помышляет о сопротивлении. Многие впали в совершенную депрессию. Казалось бы, если наши мучители собираются использовать пленников для проведения научных разработок либо постановки экспериментов, нельзя доводить нас до состояния полнейшей апатии, безразличия к собственной судьбе. Боюсь, что по прибытии к нам применят запрещенные препараты. Только бы не наркотики. Декабрь. Наши мучения завершились. Корабль достиг порта назначения. Где мы и куда нас станут переправлять дальше – абсолютная загадка. В трюм спустили пожарные шланги, нас раздели догола, отобрали одежду, превратившуюся в лохмотья, бросили куски мыла и включили воду, приказав привести себя в порядок. После мытья несколько наемников выступили в роли парикмахеров. Нас обрили наголо, опять обращаясь, будто с животными. Постепенно начинаю привыкать к состоянию существования. Вся прошлая жизнь превратилась в сон, она — бред воспаленного сознания. Тюки с одеждой ждали нас на палубе. Каждый выбирал себе вещи сам. Дул пронизывающий, холодный ветер, так что никого не пришлось понукать. Одежда чистая, ношенная, но добротная. Я попытался посчитать, сколько нас осталось. Вышло, что около сотни человек. Сознание, отрезвленное ледяным ветром, снова заработало, выходя из состояния гибельной дремы. Пытаюсь заговорить с другими, выяснить хоть что-нибудь. Информация весьма скудная и абсолютно безрадостная. Ходит упорный слух, что нас привезли в одну из стран бывшего Советского Союза. Я слышал несколько раз прозвучавшее мнение, что наш плен и все пережитые издевательства — происки КГБ. Последнее показалось мне сомнительным. Каждый из нас тешит себя иллюзией о собственной гениальности, но если взглянуть здраво и беспристрастно, мы не более чем специалисты средней руки. Гениев среди нас нет. Хорошие исполнители с высоким уровнем узкоспециализированной подготовки, способные подхватить и успешно развить определенную идею. Не более того. Учитывая научный потенциал, рассеянный вихрем «перестройки» и лихолетьем девяностых по всему постсоветскому пространству, я прихожу к выводу, что мы-то точно не нужны местным спецслужбам. Страшно подумать, но единственный плюс всех без исключения стран региона — практически полное безвластие. Здесь легко спрятать следы любой авантюры. Скоро новый, 2000 год. Наступает миллениум. Неужели и правда грядет предсказанный конец света? Ольга отсчитала. Уже как 6 лет прошло. Поразмыслив о чем-то своём она вернулась к дневнику: 25 декабря (точно). Нас посадили в автобусы. Наемники не прячут оружия. Дорога, сначала асфальтированная, теперь напоминает проселок. Мы молча смотрим в окна. За ними унылые, серые пейзажи. Зима без снега. Мимо проплывают убогие деревушки. На какое-то время меня сморило в сон. Проснулся от ощущения тряски. За окнами автобуса в сумерках виден страшный, холодящий душу, ирреальный пейзаж: мертвый, покинутый людьми город. Наша колонна медленно движется по одной из улиц. Моего знания русского хватает, чтобы разобрать буквы на одной из вывесок. «Улица Героев Сталинграда». С неба, медленно кружа, срываются редкие снежинки. Грязь замерзла, превратившись в ухабы. Я смотрю по сторонам и везде вижу признаки внезапно остановившейся жизни, словно на окно кто-то проецирует похожие друг на друга черно-белые фотографии: мрачные дома с погашенным светом в окнах, не работающие уличные фонари, уже порядком, проржавевшие автомобили со спущенными колесами, витрины магазинов, за которыми в свете автобусных фар видны полупустые прилавки с остатками товара, детские площадки, припорошенные снегом, скрипящие на ветру качели, забытая кем-то в песочнице кукла… Автобус поднимается на взгорок. У горизонта смутно очерчиваются контуры каких-то фундаментальных построек. Мой сосед, специалист в области кибернетики, внезапно наклоняется и шепчет мне на ухо: — Это Чернобыльская АЭС. Я посещал ее еще до аварии. Мы сейчас движемся через Припять — мертвый, покинутый город энергетиков. Его шепот обжигает. Автобусы внезапно сворачивают и вдруг… Мы едем по наклонному пандусу, ведущему под землю. Меня охватывает липкий ужас. Безвременье… Я не знаю, сколько прошло месяцев или лет с тех пор, как нас привезли в старый, построенный еще в советские времена подземный стратегический ракетный комплекс. Бункерная зона, протянувшаяся на многие километры, стала узилищем для разума и тела, но я уже потерял счет времени и больше ни на что не надеюсь. Мои надежды на спасение или побег истаяли по мере того, как стал ясен смысл проводимых тут экспериментов. Те, кто нас захватил и держит под землей, ненавидят Человечество, презирают цивилизацию, вскормившую их. Они готовят апокалипсис. Виды разрабатываемого тут оружия превосходят самые бредовые и фантастичные идеи. Нас действительно используют как прилежных ремесленников. Каждому дан узкий фронт работ. Теперь я знаю, что занимаюсь развитием чужих идей, исследований, остановленных где-то на грани фола. Генетические изменения, вносимые создаваемыми в лабораториях вирусами, не пощадят никого. Они служат для тотального уничтожения противника, но прежде чем погибнуть, люди и некоторые виды домашних животных, под которых конструируются штаммы генетических вирусов, будут наделены неординарными способностями и послужат оружием. Мир погибнет либо неузнаваемо изменится. Взять, к примеру, собак. Здесь, в подземельях бункерной зоны, уже доведены до стадии боевой готовности два вида вирусов, изменяющих сенсорику «друзей человека», наделяющих собак необыкновенной живучестью и гипертрофированной яростью. Псевдособаки из-за вносимых изменений в структуру мозга проявляют способности ментального воздействия на низший подвид – так называемых слепых псов. Они могут управлять ими. Мне уже не страшно. Я стал соучастником не просто преступления, а подготовки массового геноцида человечества. Не понимаю, на что рассчитывают те, кто стоит за экспериментами. Неужели они настолько глупы или безумны, что надеются выжить? В других лабораториях я видел страшных существ, созданных на основе людей. Самое жуткое порождение экспериментов – это контролеры. Они способны влиять на психику других мутантов, собирая их в боевые группы. Это БЕЗУМИЕ в его самом ужасающем и циничном виде... Не выдержав более, Оля захлопнула тетрадь и отложила в сторону, переводя дух. Она старалась почти не думать обо всем происходящем в этой адской кузнице Апокалипсиса и своём непосредственном участии в мероприятии по уничтожению мира (Или чего там планируют эти чертовы Привратники и их непосредственный начальник, чтоб их!?). Решение пришло пару лет назад, когда была потеряна постоянная связь с Центром. Начать деструктивную деятельность и в итоге остановить хотя бы этот филиал Ада на Земле (Но судя по всему этот комплекс не единственный). Отдохнуть морально удавалось лишь в симуляторе проекта «Лето», где через пионерлагерь прогоняли подопытных кандидатов на роль «Контролёров», о которых знает даже этот работник совершенно другого отдела. На правах начальника охраны Ольга Дмитриевна добилась своего места в симуляции, якобы отвечая за контроль выполнения мероприятий. Иногда прихватывала и Виолу, так же якобы для контроля. На деле она лишь отдыхала от реального мира, полного дерьма и жестокости. Оля откинулась на спинку дивана, помассировав виски кончиками пальцев. — Виола, пригласи его сюда, пожалуйста. Надеюсь он ещё не вскрылся... — Я его предварительно изолировала. Через минуту будет. — Он походу иностранец, по-русски-то шпилит? — Конечно! Тут все на русском разговаривают, какой национальности бы ни был. Как космонавты. Виола застегнула блузку и поправила халат. — Сейчас я его приведу. Прежде чем захлопнуть дверь, ученая ободряюще подмигнула подружке. Оля нехотя взяла тетрадку в руки, нашла нужную страницу и продолжила: Безвременье. Недавно я получал реактивы со склада. В нескольких километрах от биологических лабораторий, оказывается, расположен сектор для физиков. Там я встретил старика. Он показался мне смутно знакомым, а когда мы перебросились с ним парой фраз, я с ужасом узнал молодого и несомненного талантливого ученого, которого встречал в той, прошлой жизни на одной из конференций, посвященной проблемам синергетики и формирования смежных отраслей знания, существующих на стыке различных наук. Он, похоже, не вспомнил меня. У него не осталось личности. Лишь жутковатый фанатизм исследователя. Он говорит неразборчиво, часто и невпопад сыплет непонятными терминами. Удивительно, как у меня хватило смелости и терпения общаться с ним. Самое жуткое – я сумел понять, что он практически завершил работу над установкой, которая подавляет личность человека. Остаются лишь примитивные рефлексы. Он утверждает, что при помощи другого устройства, разработкой которого занимаются «смежники», вражеских солдат, чей разум будет подавлен, можно контролировать – правда, пока в радиусе десятка километров, не более. Они становятся послушны, но не воле человека или контролера. Они подпадают под воздействие второго излучателя, управляемого кибернетической системой. Безвременье… Я уже ничего не боюсь. Моя жизнь завершилась. Я умер морально, и физические страдания более не пугают. Вспоминается мертвый город, через который мы ехали когда-то. Неужели вся Земля превратится в огромное кладбище, где будут царить мутанты и руководимая кибернетическими комплексами нежить? Я страдал, боялся, цеплялся за жизнь, извивался, как червяк. Теперь я умер. Мое последнее желание – сделать хоть что-то, предотвращающее грядущую катастрофу. Пока не завершены все исследования, пока штаммы генетических вирусов не доведены до той степени стабильности, чтобы их можно было пустить в ход, рассчитывая на стопроцентный результат, пока еще не прошел последние испытания Выжигатель и его таинственный компонент, управляющий поведением людей, лишившихся собственного рассудка, я должен что-то сделать... На этом записи заканчивались. Последняя запись совсем свежая. Великолепно. Дверь открылась и в комнату вошла заместительница начальника отдела, затем, видимо, тот самый бунтарь и охранник. Ольга Дмитриевна жестом указала последнему остаться снаружи. Тот кивнул и вышел, закрывая дверь. Виола Церновна усадила учёного на один из стульев за стол, сама села напротив, уступив главное место за вторым столом Ольге Дмитриевне. Мужчина не проронил ни слова, низко опустив голову, словно ожидая ударов по спине плетью до смерти. Чёрные волосы, лёгкая небритость, ярко выраженные скулы и полные безнадеги глаза, смотрящие в ноги. Руки трясутся. — Ольга Дмитриевна, начальник охраны. — Представилась девушка. — А вы... Её сбивчиво перебил учёный. — Инвентарный номер 4456. Отдел генных модификаций. Б... Блок три. Старший генетик. — Так стоп. Ваше имя? — Френсис, — подсказала Виола, — его зовут Френсис. Ольга достала тетрадь и положила на центр стола. — Это ваша тетрадь, Френсис? Учёный на секунду поднявший взгляд вновь потупил его, ещё более согнувшись и скукожившись. Частое дыхание сменилось клекотом и хрипом. Мужчина прошептал. — В... Вас... Ненавижу. В...Всех. За что? З... За Ч...то... — На пол начали капать слёзы, а его руки поневоле сжались в кулаки. Ольга Дмитриевна встала из-за стола. — Вы очень много знаете для старшего генетика отдельно взятого блока. Но вам повезло, вас не отправят в качестве очередного подопытного. Наоборот — вы нам очень нужны для крайне ответственного дела. Да и планы у нас на вас наполеоновские... Это хорошо. Надеюсь, вы готовы сотрудничать. Френсис выпрямил спину не веря своим ушам. — Д-да, я согласен с вами с-сотрудничать... — Тогда, добро пожаловать в наши ряды! — и протянула руку для рукопожатия. Френсис немного помедлив, робко ответил на рукопожатие.