Взвейтесь кострами

<<Начальнику пятого отдела... допуск секретности: особой важности ...В рамках инженерно-строительных работ по организации объединённого замкнутого контура проекта «Сознание» были сооружены: — Основной центр управления(КП-13В123) на объекте «Мачта» комплекса «Лиманск-13»; — Вспомогательный энергетический комплекс («Генераторы») ТП-86М2 (в т.ч. Ретранслятор и вторичный центр управления(КП-15В123); — Подстанция ВНЗ «Круг» для перераспределения и трансляции поля; — Отдельный блок подстанции РЛС «Дуга». Пробные тестовые погружения «операторов» на локальном уровне показали значительные недоработки в системе аварийного отключения силовой установки ТП-86М2 и неустойчивую работу подстанций. Для продолжения исследований требуется... Отчёт по II кварталу нач... >> Иногда Славя, когда программа давала слабину, создавала его. Он стоял среди ботов-пионеров, и был одет так же как и все они в пионерскую форму, что-то рассказывал соседу, при этом активно жестикулируя. Славяна помнила его таким. Подходить она никогда не решалась и смотрела на Пашу издалека. Здесь он ненастоящий. Копия. Неживой. Славю кольнуло в сердце. А она ли жива? Кого можно считать не болванкой, а человеком? Разум помутнел и те тонкие грани между миром реальным и иллюзией расплыла, что различать стало невозможно. Рука девушки соскользнула со ствола сосны о которую она опиралась и безвольно съехала на колкую траву. Сосна зашумела от поднявшегося ветра и отмершие иголки посыпались на Славю. Девушка открыла глаза, когда ее плечо тронула теплая рука, и давно не слышимый, но не забытый голос дошел до ее ушей. — Славяна... Когда она открыла глаза, то увидела первым делом красные петлички на воротнике немного потрепанной желтоватой гимнастерки и буквы «СА» на погонах. Это был Павел. Он взволнованно смотрел на нее — Славя, я хотел придти к тебе, но там эта авария... Понимаешь? Славя хватала ртом воздух и не мигая смотрела. — Наконец я тебя нашел. Я был в колонне, которая эвакуировала лагерь и несколько поселков неподалёку. Сказали, что ты сбежала... По Славе прошлась волна мертвецкого холода и она опустила взгляд на руки солдата. Одна была на ее плече, а другая держала за руку. Они были бледно-белые, местами без кожи. Рукава гимнастерки были ободраны, а сквозь них виднелись края царапин и запекшаяся кровь. Его руки будто отнимали ее силы, желая согреться. Пионерка подняла взгляд. На Пашиной шее болтался забитый какой-то пылью респиратор, а взгляд был холодный, проходящий сквозь нее. Она отшатнулась и упав на землю, на корточках поползла прочь от призрака, натирая коленки и царапая руки и ноги об ветки. С шумом ветра прошелестело «мне так одиноко»... Славя обернулась и села на траву, подобрав ноги. Медленно развязала ярко-красный пионерский галстук с шеи и вытерла им свои слезы и едва появившуюся кровь из носа. Встала на ноги. Павла не было. Всматриваясь вдаль редкого леса она теребила галстук и наконец бросила его на землю. Обернулась и побрела прочь от единственной пожелтевшей сосны среди зеленого леса.

***

— Я видела станцию. — Славя собрала всех в кружке кибернетики и рассадила за приставленные друг к другу столы посреди помещения. Время здесь как будто застыло. — Какую станцию? — Алиса лениво крутила пальцем пыльную электросхему на столе. — Атомную. Тот энергоблок, что взорвался. Труба там одна такая на всю округу. Нетрудно опознать. — Лагерь постепенно обретает вид своего реального прототипа в настоящем времени. — Ольга Дмитриевна толкнула свой стул назад к стене и рукой сдвинула тёмную занавеску в сторону. Из грязного окна в комнату стал пробиваться солнечный свет. — Смотрите. Лес, в который вжился этот пионерлагерь сильно изменился. Много деревьев были накренены, а часть не имела листвы. Та, которая имеет, была тускло-жёлтой, местами золотистой. Даже хвойные были с пожелтевшими иголками. — После аварии его называют Рыжим лесом. Большинство радиоактивных осадков осели здесь и этот лес круглый год, за исключением зимы, имеет такой окрас. — Семён, закончив пояснение, сложил руки на груди и оглядел всех за столом. Упёрся взглядом в Ольгу Дмитриевну. — Верно, молодой человек. Для нас это хороший знак. Как объяснила Виола, изменение мира в сторону реального означает увеличение пси-силы создателя лагеря вне виртуальной реальности. — Нас не засекут? — Лена сидела напротив Ольги и спрашивала её не отрываясь от окна за её спиной. Лена обожала осень. — Не должны. По ту сторону колдует Виола и те данные, которые приходят контролирующим, частично подмениваются, но надолго этого не хватит, и тогда нас накроют. — Когда мы наконец будем действовать? Маша с вызовом смотрела на Ольгу. — От меня это не зависит. Когда главный, то есть самый сильный псионик будет готов, а у нас это Славя, — Ольга Дмитриевна наклонила голову к ней. — Но сама она не справится. Вы должны будете стать для неё батареями питания, а чтобы вы смогли отдать ей свою энергию, Семён будет играть роль ретранслятора. Семён захлопал глазами. — И как я это буду делать? — Виола заметила, что после того, как ты впервые попал в лагерь в рамках превращения тебя в контролёра, ты не только смог справиться с направленным на тебя пси-излучением, но и смог ментально связаться с псиониками, то есть девочками, минуя блокировку программы. В подтверждение слов Ольги девушки закивали. — Мы почувствовали тебя после того как вернулись в реальность. — Лена говорила тихо, не отрываясь от окна. Глаза её блестели. Алиса добавила. — Мы никогда не помним тех, кто попадал к нам, не было никаких чувств и никакой связи. В самом лагере были не мы. Куклы. Нас использовали, чтобы копаться в ваших мозгах. — Но ты не такой. Ты смог пробудить нас. Они накачивали нас препаратами, которые подавляли нас как людей, держали как инструменты и пихали в программу когда им это было надо. Славя смотрела в пустоту, но Семён точно знал, что она далеко от них, как бы близко сейчас не находилась. Та плавно повернула голову к Ольге и монотонно сказала. — Завтра. Ближе к обеду. На площади. Никто и не заметил, как пропали у неё роскошные золотистые косы и взгляд стал стальным и немного рассеянным.

***

Время было позднее и персонал лаборатории группами убывал из зоны проведения эксперимента на ужин. Основной свет был потушен. Лампы горели через две и причудливые тени заполонили минус шестой уровень лаборатории, которая расположилась прямо под городом энергетиков — Припятью. В огромной центральном зале томно жужжал огромный сервер ровно по центру, а вокруг него равноудалённо по радиусу стояли капсулы — автоклавы от которых тянулось к серверу множество проводов. на мостике второго этажа, который шёл у стены зала, стояли двое и смотрели на эту установку. — Время в виртуальной реальности идёт так же как и у нас. предлагаю собрать персонал завтра в шесть часов утра за час до подъёма в лагере. Ему отвечали. — Да, Вы правы. Как вам сам ход эксперимента? — В целом всё как обычно. Ничего особенного, кроме небольшого увеличения пси-активности. Я предполагаю, что это связано с ранее уже имевшейся встречей переменного состава с постоянной группой... Начальник лаборатории пси-исследований кашлянул в кулак, переминался с ноги на ногу и спросил. — Господин Привратник. Почему в моём эксперименте ответственный по серверу поставили эту выскочку из отдела генетики? Привратник пожал плечами. — Владимир Кужугетович. Начальник охраны лично поставила её и самолично участвует в эксперименте, руководствуясь моим указанием об обеспечении безопасности. — Но почему именно её? Руководитель эксперимента злился. — Скорее всего дело в доверии... Привратник улыбнулся, зная о неформальных отношениях между этими двумя женщинами, чему он и не препятствовал. Много зависело от начальника охраны. Не зря ведь её поставили на эту должность. Привратник продолжил. — Человек не предусмотрителен, а послеосмотрителен. Он неумышленно рационализирует, оправдывает свои неосознанные побуждения, которые движут им, однако в сознании не получают не получают адекватной проекции. Ключ к тайнам душевной жизни надо искать не в сознании, а в психологии бессознательного. Знаете, чьи это слова? — Похоже на Фрейда. — Действительно. Зигмунд Фрейд. — Привратник покачал головой и вздохнул. — Не важно, кто проводил эксперимент и руководил. Важны результаты. Вы ведь сами прекрасно знаете нашу систему. Как она, кстати, называется? Начальник лаборатории потупил взгляд, понимая к чему клонит его старший начальник. — Утилитаризм. — Верно. Стремитесь к пользе. Полезным оказывается то, что способствует достижению поставленной цели. не важно чего вам это будет стоить. Мы живём в такое время, когда на человека стало отрицательно действовать всё убыстряющееся движение социума, резкое усиление темпов развития общественной жизни. В течение двух-трёх поколений довольно многие индивиды живут только как рабочая сила. Ставшая обычной сверхзанятость современного человека во всех слоях общества ведёт к умиранию в нём духовного начала. Абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становится для индивида физической потребностью. Ведя разговоры с себе подобными, он следит за тем ,чтобы придерживаться общих замечаний и не превращать беседу в действительный обмен мыслями. Он не имеет больше ничего своего и даже испытывает страх, что от него может потребоваться что-то такое. Избалованный раб с призрачной плёнкой свободы. — Привратник положил свои руки на перила мостика. — Поэтому, вы, как человек, а не индивид, должны быть выше низменных желаний и эмоций копошащегося роя. Быть стоящим над ними, который в потребности для высшей цели будет мять из них механизм, аппарат. А если потребуется — материал. Вы меня поняли? Учёный быстро кивнул головой. Привратник выпрямился и, осмотрев зал, махнул рукой. — Хорошо, идите.

***

Лена сидела на столе библиотекаря лицом к окну, опустив руки с открытой книжкой на колени и заворожённо смотрела на капающий дождик снаружи, слушая как бренчит жестяная крыша. Лена чувствовала особый уют в библиотеке особенно сейчас. Впервые в этом лагере идёт дождь и она не могла не насладиться теплом любимого места, когда за окном непогода. Вдохнув полной грудью посвежевший воздух, Лена положила книжку рядом и завалилась спиной на стол. Только она закрыла глаза, как услышала что открылась дверь и тут же захлопнулась. Девушка потёрла кулачком своё лицо и поднялась. На пороге отряхивался от воды Семён. — Ну и ливень! При чём внезапно так пошёл, что я и не успел ничего... Семён повернул голову к девушке и умолк. Та выглядела встревоженной. — Лен, что случилось? Она не ответив, спрыгнула со стола, схватила с неё книжку и быстро глянув на открытую страницу захлопнула её, направляясь к рядам книжных полок. Семён поспешил за ней, намереваясь выяснить что же не так. Когда он поравнялся с первыми стеллажами, Лена резко обернулась, но не гнев был на её лице, а мольба. — Семён, не иди сюда, ну пожалуйста! Она закрывала стоящие за ней книги, будто защищая их от огня. Семён остановился. Девушка прижала к груди книжку, которую не выпускала из рук и напряжённо смотрела на незваного гостя. — Это моё место. Выйди. Лена прижала книжку сильнее. Парень стал пятиться назад, поддаваясь натиску её пронзительных зелёных глаз и остановился посреди читального зала. Лена облегченно выдохнула и лёгким движением руки не глядя поставила книгу на своё место и вышла к парню из рядов библиотеки. Шкафы бесшумно сошлись за ней стеной, что остальные полки стали недоступны. — Как ты смогла это сделать, если лагерем заправляет Славя? — Семён вскинул бровь, задумавшись. Облокотился о журнальный столик на входе. Лена лукаво улыбнулась и к ней так же бесшумно выехал стул из-за стола прямо к ногам. Она села на краешек, поправив юбку. — У каждой девочки есть своё место, где она — полноправная хозяйка. У Маши музыкальный кружок, например. А я вот в библиотеке. — Лена улыбнулась. — Так что ты у меня тут гость. Чаю не налью, извини.. — Она развела руками. — У меня его тут нет. Семён нахмурился. — Насколько я помню, в библиотеке ведь всегда сидела Женя.. Лена будто сжалась. Она стиснула кулачки и опустила голову, отвернувшись. — Да, когда-то с нами была Женя... Год назад она умерла при очередном погружении. В библиотеке повисла густая тишина, даже шум дождя за стенами притих. Лена продолжила тихо. — Главный сервер считывает с оператора, то есть с нас, всю информацию. Так называемую личность. Наверное не так выражаюсь, но что-то типа психотипа, я точно не знаю. Проекция Жени жила здесь. С ней можно даже пообщаться. Глубоких мыслей и сложных ответов от неё, конечно, не дождёшься. Но если постараться, то можно думать, что она всё ещё с нами. Лена лёгким движением повернулась вместе со стулом к окну и обратила свой взор на улицу, где дождь особенно усилился и вниз по стеклу стекают струйки воды. Она вздохнула. — Помнишь, как мы танцевали на пристани? Ты ещё сказал, что можно представить себе музыку, чтобы танцевать. Семён кивнул и улыбнулся. Он смотрел ей в обтянутую рубашкой спину. Лена повернулась к нему. На лице её застыла едва видимая улыбка. — Тогда я и представила, что мы не в выдуманном мире. — Лена умолкла. Нерешительно продолжила. — Неужели это всё неправда? Почему мы не можем быть счастливы, просто счастливы? — Лена закричала, срывая голос, вскочив со стула. — У кого есть право на жизнь, а у кого нет? Кто право такое имеет лишать жизни, а?! Семён встал и в два шага настиг девушку, обняв неуклюже. Та вздрогнула и через пару мгновений разжала кулаки и обмякла, уткнувшись Семёну в плечо и тихо заплакав.

***

Он гладил её по голове и шептал на ухо слова, которые ,по его мнению, хоть как-то могут её успокоить. Лена ещё пару раз всхлипнула и успокоилась, подобрав под себя ноги. Они сидели так на полу, говорили и мир шёл стороной. — Лен, а Лен. Что в твоей библиотеке такого есть? Семён качнул головой в сторону стены из стеллажей. — Короче говоря, в этих книжках — вся моя жизнь. В прямом смысле. Семён молча смотрел девушке в глаза и понемногу тонул в них. — И какой момент жизни ты читала, когда я вошёл? Лена покраснела, но свой взгляд не отвела. — Кажется, остановилась, где появляется персонаж с одним всем известным именем.. — Она хихикнула, хитро улыбнувшись. — А помнишь я вас со Славей в лесу у озера видела? — Семён смутился, когда всплыли в памяти подробности романа с самым сильным псиоником в лагере. Лена поводила перед его носом пальчиком. — Ну и пошляк! Ладно, ничего страшного.. Жизнь наша уже давно наизнанку. Не переживай по этому поводу. Парень нахмурился. Лена напомнила ему сразу две любви. Странное выражение, но так и было с ним. Если постараться, то можно попробовать вспомнить о всех девушках одновременно и как будто начнёт складываться паззл, который на самом-то деле складываться не должен. Он любит их всех! При чём не просто поверхностно. По настоящему. — Лена, помоги мне разобраться.. Девушка не шевельнулась, выдохнула. — Я постараюсь.. — Она с выражением произнесла. — Любовь — над бурей поднятый маяк. Не меркнущий во мраке и тумане, любовь — звезда, которую моряк определяет место в море..* В библиотеке зажёгся свет. На улице стемнело.

***

Рано утром стоял туман такой, что Семён еле добрался до музыкального кружка, вспоминая дорогу по памяти. Сейчас туман уже почти сошёл на нет и лучи солнца начали пробиваться в зал с музыкальными инструментами. Гость непроизвольно зажмурился. За фортепиано сидела Маша с нотами в руках, но быстро переключила внимание на пионера. Её голубые волосы переливались в солнечном свете. Маша улыбнулась гостю и, пригласив в комнату, первая заговорила. — Не хочешь мне поаккомпанировать, м? Я помню, у тебя когда-то неплохо получалось. Она беззлобно рассмеялась и достала из-за фортепьяно немного потёртую гитару. Оценив визуально инструмент, она положила его на колени и провела своими изящными тонкими пальцами по струнам. Музыкальный инструмент ласково ответил ей звукам. Семён потянулся к ней и принял гитару. Прошёлся по грифу. Потянуло на разговоры. — Маш, я вот всё думал. Почему мы с тобой пережили такой кошмар, который, как оказалось, был сном? С другими.. — Он осекся, но, вздохнув, продолжил. — Другими девушками всё было.. обычно. Семён сам удивился прямоте своего вопроса, да ещё так с ходу. Не зная, какой будет реакция Маши, он повернулся к ней полубоком и устремил взгляд к лежащей на коленях гитаре. Пальцы сами начали наигрывать первые всплывшие в голове аккорды. Маша тихо хихикнула, придвинувшись к фортепиано. Лица не было видно. — Ты видел мой кошмар, Семён. — Спокойно начала девушка. Пальцы её уверенно начали двигаться по клавишам, а её ножка элегантно нажимать педаль. Она подстраивалась под Семёна, импровизируя, ведь не могла знать эту песню, которую невольно выбрал Семён для исполнения. — Меня каждую ночь мучили эти кошмары. Я раз за разом наблюдала, как умирают мои близкие. Ещё когда я помнила — это была моя мама, папа, две сестры... Здесь их лица стёрлись, воспоминания расплылись и я стала видеть смерть моих девочек.. — Маша продолжала играть, но удары клавиш становились всё резче, с каждым словом она говорила всё громче. Запрокинув голову, она вздохнула. — У меня роднее них уже и нет никого... Видеть это каждую ночь было мукой. Но в тот раз, когда программа вышла на меня, этот сон почему-то повторился, но уже наяву.. Так что ты очень хорошо выразился... насчёт сна. Ты заставил меня бежать. Заставил бороться. После этого сны не повторялись. Она резко перестала играть. Семён тоже остановился. По её щеке скатывалась бриллиантовая слеза. Дрогнувшим голосом, Маша обратилась, не оборачиваясь. — Иди, Сёма. Ты мне уже помог. Я тебе бесконечно благодарна за это и буду молиться за тебя в любом случае. Тебе нужно успеть до обеда к Славе и... — Она не без труда продолжила. — Алисе. Ты много сделал для всех нас, даже не подозревая об этом. Иди. Семёну хотелось уйти отсюда не потому что он смутился или побоялся быть наедине с Машей. Нет. Он изнутри ощущал, что с ней всё в порядке и ему действительно пора идти дальше. Встреча была хоть и короткой, но многое значила для них обоих. Когда за Семёном закрылась дверь, Маша положила руки на клавиши фортепиано, прошептав. — Ни в паству не гожусь, ни в пастухи. Другие пусть пасут или пасутся. Я лучше напишу тебе стихи. Они спасут тебя..** В музыкальном кружке приятно запахло цветами, а проникающий в зал золотистый свет играл переливами лучей с инструментами. Маша всё также сидела, вытирая слёзы, когда прямо за её спиной расцветал настоящий сад, то в горшках, то заплетаясь за колонны и выступы.

***

Люди всегда чувствуют себя одинокими. Вокруг них многочисленные друзья, родственники, мама и папа (Если повезло, конечно), но, безусловно, почти никто не способен воспринимать внутренний мир, который мало того, скрывают, так ещё и стесняются, ввиду того, что вырабатывается этот самый «синдром одиночки». Никто вокруг не ведёт себя так, как хотел бы себя вести. Установленные правила поведения и нормы этики загоняют каждого в рамки, только угнетая и усиливая это одиночество. Конечно, человек может считать себя свободным. Рамки на самом деле одни, а люди разного размера — может эти рамки и не заметить. Семен знал это слишком хорошо на своем опыте. Мало кто был вокруг вообще в курсе, как обстояли дела у парня. Всегда молчаливый и скрытный Семен и не заметил, как ноги привели его к сцене, на краю которой сидела знакомая фигура с рыжими хвостиками, и играла на гитаре что-то отдаленно знакомое. Медленно подойдя, он забрался на сцену, и усевшись рядом с девушкой, дождался, пока она доиграет и аккуратно дотронулся до ее плеча. Закрытые глаза Алисы распахнулись, и на Семена вновь посмотрели самые дорогие в мире глаза янтарного оттенка. — Что-то случилось Сема? — тот сразу мотнул головой. — Нет, все в порядке. Просто пришел к тебе, поговорить кое-о-чем. — рыжеволосая заводила тут же сощурила глаза. — Я так и поняла. Если бы было что-то срочное — ты бы сразу меня позвал, а не сидел бы тут, развесив уши и слушая как я лабаю на гитаре. — Семену лишь оставались усмехнуться. — Верно, Алис. Кстати — а что это ты играла? — кивнул он на гитару, — Мотив вроде знакомый, но не могу вспомнить откуда он. — Это Джонни Кэш. «Hurt». — Знаю эту песню. Между прочим — одна из последних песен, исполненных им. Про человека, который стоит на пороге смерти и оценивает свой путь и то, что после себя оставит. Последние слова особенно запали мне в душу. Позволишь? — кивнув на гитару, спросил он у Алисы. Она без слов передала ее ему. Пальцы лишь коснувшись струн, сразу же нашли нужные позиции, и Семен начал играть по памяти, сопровождая это оригинальными словами на неплохом английском If I could start again A million miles away I would keep myself I would find a way *** — и отложил гитару в сторону. Алиса повторила за ним эти слова на русском. — «Вернуться бы назад на миллионы миль. Я б выбрал путь другой, Иначе жизнь прожил..» — хмыкнула и добавила. — Многие хотели бы вернуться назад, что бы исправить свои ошибки и вернуть тех, кто был дорог. — Я это знаю. Слишком хорошо знаю... — Семен положил руку на плечо Алисе и приобнял ее. Она вновь подняла на него глаза, но на сей раз в них стояли слезы. Прозвучал лишь один вопрос: — Родители? — он лишь кивнул в ответ. — Да. Вместе с младшим братом погибли в автокатастрофе. Еще до распада Союза. Воспитывала бабушка, но с тех пор я старался сам по себе. В школе всегда был одиночкой и белой вороной, чем нередко допекал одноклассников, и они старались меня поколотить когда поодиночке, а когда и толпой. Но почти всегда удавалось изворачиваться. Прекратилось разве что в армии. Там я нашел настоящих друзей, с кем неоднократно попадал в различные передряги. Потом была заочка, где опять я был белой вороной и раздражал уже однокурсников. Все кончилось, когда я в честь окончания учебы решил рвануть в поход по Чернобылю. Вот и допутешествовался... — усмехнулся Семен. — А что с твоими родителями случилось? — девушка тут же опустила глаза и понурым голосом ответила. — Погибли в 1993 году в Москве. — Останкино? Или расстрел Белого Дома? — Да, Белый Дом... Они были среди обороняющихся. Их танковым снарядом накрыло. А стреляли по приказу таких же уродов, которые нас тут заточили! — внезапно сорвалась на крик Алиса. — Родня все имущество разобрала, а меня выкинула на улицу, как собаку! А потом детдом! Ты знаешь, какого в детдоме, когда жрать нечего, а мальчишки из старших групп предлагают еду и деньги в обмен на то, чтобы с ними спать?! Или когда директор отправляет молодых девчонок на панель, чтобы заработать еще пару миллионов на счет в зарубежном банке?! А когда те отказываются — ширяют их наркотой и пускают по кругу, чтобы не выделывались. А потом начинают постоянно ширяют наркотой, чтобы она была готова на все ради новой дозы. Умрет, не умрет — всем плевать! И неважно что девчонке и 16 лет нету! Покупатели есть — остальное неважно! А я на все это была вынуждена смотреть! Семен без слов обнял ее, а Алиса продолжала выкрикивать бессвязные ругательства, при этом плача. Понемногу успокоившись, она отстранилась от Семена и продолжила, уже спокойным, но все еще дрожащим время от времени голосом: — Когда эти уроды довели Ульяну до передоза, а потом отправили ее на какую-то пьянку к местной братве, я решила — хватит уже. Дождалась, пока она оклемается, раздобыла пистолет — дедушкин наградной ТТ, пристрелила директора и пару его особо рьяных шестерок, забрала у директора из сейфа немного денег, потом забрала свою гитару и кое-как оклемавшуюся Улю, и мы дали деру. Лет пять, до 2003 года жили на улице, я зарабатывала тем что играла в переходах, а Ульяна стала карманницей. Потом нас загребли работорговцы, хотели продать в бордель — но нас перекупили агенты тех, кому тут все принадлежит. И уже четвертый год мы в этом проекте «Лето». — А где тогда Ульяна? — непонимающе спросил Семен, — Она же не... — Спустя некоторое время после твоего появления тут. То что ее пичкали наркотиками, не прошло даром. Во время очередного погружения... — девушка на секунду прервалась и сглотнула, а затем выдохнув, продолжила, — она не выдержала. Кровоизлияние в мозг. Эти уроды даже не пытались спасти ее, а наоборот — исследовали и фиксировали, что происходит с подопытным, когда он умирает. — Прости Алис, что заставил тебя вспомнить все это... — парень лишь снова обнял девушку. Она ответила на его объятия. Так они просидели некоторое, пока вдруг Алиса не спросила обеспокоенным голосом: — Сема, а ты реально веришь в успех нашего мероприятия? Просто ты так рьяно следуешь плану Ольги... А вдруг это подстава? После того что случилось с Ульяной, я уже никому не верю и боюсь. Боюсь исчезнуть навсегда из этого мира. А я не хочу умирать, понимаешь? Не хочу, и все тут! Эти уроды своими опытами убили Женю, Ульянку и многих других, чьи имена я уже не помню. Но я помню их лица, они постоянно в моей голове! И я не хочу стать таким же лицом, но уже в чьей-то другой голове, ты понимаешь?! — и еще крепче обняла парня, боясь выпустить его из объятий Семен отстранившись от нее, взглянул ей в глаза и положив свою ладонь на ее, и крепко сжав ее, твердо сказал: — Знаешь Алис — а я тоже боюсь. И очень сильно боюсь что это все окажется очередным миражом, что туманит наши рассудки. Но был один человек, который меня научил, что никогда нельзя сдаваться и всегда надо идти до конца. И спустя годы еще один человек подтвердил его слова. Подтвердил своим поведением и принципами. Когда мы с этим человеком остались одни в «Совенке» и пошли к райцентру, она мне в очередной раз доказала правоту этих слов. И поверь мне, Алиса — это все не зря. Мы сбежим отсюда, и будем свободны. — и откинулся спиной на сцену. Алиса, не выпускавшая его из объятий, повалилась на него сверху, плотно прижав парня своим телом к настилу сцену.

***

Застегивая пуговицы на смявшейся рубашке и поправляя галстук, Семен поднялся и вновь уселся на край сцены. — А сейчас лучше я сыграю кое-что. — и подтянув к себе гитару, начал играть песню, которую он учил во время одного из циклов в «Совенке». И на всю сцену заиграла песня, которая не играла уже многие циклы. I can't love you if you won't let me Can't touch me if you don't try I can feel you I know that you're ready to take it to the other side Love will keep us alive Let's make the moment right It's now or never Love will keep us alive Even the darkest night Will shine forever Love will keep us alive Love will keep us alive Love, love will keep us alive**** Доиграв, он отложил инструмент, и приблизившись к Алисе, сказал ей на ухо: — Эта песня... Она для тебя. Ответишь уже, когда выберемся, хорошо? Она лишь кивнула, а Семен неожиданно поцеловал ее в губы, и тут же спрыгнув со сцены, двинулся к центру лагеря, где маячила статуя Ленина.

***

Славя сидела на единственной уцелевшей лавочке и внимательно вглядывалась в статую Ленина по правую руку от неё. Статуя мерцала и искажалась в пространстве, становясь то побелённой и ухоженной, то тёмно-серой и разбитой Семён проследил следом за её взглядом и ощутил резкую боль в глазах. Смотреть расхотелось. Краем глаза он всё же заметил, что вблизи лагеря начал проявляться город в прямом смысле этого слова. До слуха доносились звуки отбойного молотка — где-то на окраинах была стройка, рёв двигателей сотен машин и эхом перекатывающийся искажённый динамиками женский голос. Стоило чуть повернуть голову или сделать шаг в сторону, как пропадали, или все звуки, или сам город. Семён замедлил шаг, приблизившись к сидящей девушке. Славя медленно проговорила, отрешённо смотрела в сторону. — Знаешь, когда я была девчонкой, уже почти выпускницей, вышел один фильм. Тогда в новинку были такие фильмы. Нет, сам фильм по стандарту — о войне. «Иди и смотри» называется. Финал, помню, поразил меня больше всего. Всё, мол, начинается с детей.. — Девушка промолчала, скрестив руки на груди, приобнимая себя за плечи. — Так вот была там одна героиня. Прибилась к партизанам. Под немцами ходить мочи не было ей. Красивая очень. А волосы у неё были! — Славя машинально потянулась к своим косам, но замерла, вспомнив, что их на самом деле нет. Выдохнула. — Так вот, она сказала как-то, что жить хочет. Как человек, как женщина, понимаешь? Тут фашисты и нагрянули. Убили. А война-то через два года кончится. Жить да жить. Ей, как и мне, лет шестнадцать было... Глаза её обрели жизнь и, вернувшись из пучины неизведанного мрака, устремились на Семёна. В них плескалась глубокая тоска и отчаяние. Спустя мгновение она уже смотрела в ноги. — Для меня все это длится бесконечность. Я всегда жила верой и мыслями о том, что родные мои живы, пока жива моя память. Можно ли сказать, что малодушием является мысль о наложении на себя рук? Наверное, можно. Они умрут вместе с тобой. Миру мы не нужны. Те, кто ушёл к тонкому льду, кто нам дорог, они нужны только нам. Не миру. Бред несу, да, но, надеюсь, ты меня понимаешь... Семён присел на запыленный асфальт напротив сидящей Слави прямо у её ног, скрестив ноги. Только так он мог видеть её упёртый в землю взгляд. — Почему именно малодушием? Славя не ответила на вопрос. Лишь повернула голову к Ленину. У подножия памятника стояли спиной к ней папа в парадной форме, дедушка в своей любимой клетчатой рубашке с короткими рукавами, и Павел в потрепанной форме, пилотке и кирзовых сапогах. Однако вдруг что-то сверкнуло, и все неотвратимо изменилось. Паша повернулся к ней и оскалился улыбкой без нижней губы и половины зубов, и в полуистлевшей форме, сквозь которую были видны ребра. Отец стоял в потрепанной форме и обгоревшей кожаной куртке, по которой стекала кровь из летного шлема с разбитым забралом, откуда глядели полные ненависти глаза, а в руке был зажат разряженный пистолет Стечкина с застрявшей в заднем крайнем положении крышкой ствольной коробки. Лишь ее дедушка выглядел наименее ужасно на их фоне — одетый в выцветшую и обгоревшую гимнастерку, затертые галифе, с перевязанной головой и забинтованной рукой, которая лежала на стволе ППШ, висевшего на плече. Славя взвыла, вскинув голову вверх, закрыв лицо руками. — Потому что это мука! Мука быть единственной! Последней! Я ведь не живу — я существую... Моя жизнь кончилась тогда, после смерти отца, дедушки и Паши. Так если настал тот час, когда я могу сделать выбор, то почему бы не покончить с собой? Семён растерялся. Он молчал некоторое время, упёршись взглядом в ноги Славяне. Хрипя, выдавил из себя. — В твоих руках возможность отомстить им за всё. Спасти остальных, кого ещё можно. Славя стальным голосом процедила, опустив руки на колени. — Тогда отмщения заслуживает всё человечество! Все люди плохие, а если и есть хорошие, то им места среди этих чудовищ не находится. Они или уходят из жизни, или становятся такими же. — Она зло фыркнула. — Мне в этом мире некого спасать. Семён потрясённо потупился и отвернулся. Сказать было пока нечего. Он ведь не психолог, тем более не крутой герой, который разруливает всё что можно. Город вдали затих. Хотя молодой диггер не сомневался, что тот всё равно не исчез. Они так молча сидели какое-то время. Парень вздохнул. Мысли потекли, складываясь в слова. — Ты все еще можешь спасти свою душу. Это как минимум. Может, твоё тело принадлежит им — но не душа. У тебя есть сохранить человечность в себе в такой трудный момент. Удержаться от соблазна нести кару всем и каждому, и все же остаться человеком. — Парень чувствовал, что говорит не по делу, но нечто подсказывало ему начать именно с этого. Так будет правильно. — Да, очень много плохих людей в мире. Из-за них ещё больше людей страдают. Не зря ведь говорят, что дети — ангелы. Ведь непорочны и искренни они. Чисты и непогрешимы. Но чем старше, тем злей, верно? Злость эта появляется и питается от первоначального зла, что предыдущие поколения нам унаследовали. Коренного. Ведь всегда было чёрное и белое. Человек будет несомненно испорчен в таком окружении. Славя — ведь не каждый человек плохой! Я, к сожалению, тебя не знаю. Не знаю твоих близких. Зато я точно знаю, что ты самый светлый человек из которых я встречал. Как я это понял? Да хрен его знает! Вот, почувствовал и все тут... Значит, и родные твои были светлыми людьми, раз ты такая. Опять же, значит, и белого в этом мире достаточно? Славя подняла удивлённые глаза на Семёна. Простой парень, словно игумен прославленного чудесами монастыря, очищал от нагара и налипшей корки грязи её душу. Стало спокойно и одновременно неспокойно. Нарастала внутренняя сила и уверенность в этих силах. Возникал лишь страх. Страх того, что силы эти пойдут не в то русло. Семён продолжал. — Если есть в тебе сила светлая, то, как по мне, если осознаёшь эту вечную борьбу чёрного с белым — то перед тобой как бы обязанность есть. Обязанность бороться. Чёрное одолевает белое. Безучастных много. Начиная с того, что мусор на улице бросят, заканчивая такими вот террористами. Если не дать им хоть тычок, что с миром станет? Славя прошептала. — Так если безучастных много, то чего стараться тогда? Семён развёл руками. — Безучастные и есть поле боя чёрного с белым. Пока добрые силы преобладают, то и люди добрее становятся по большей части. Когда чёрные побеждают — зло одолевает добро, и люди равнодушными и становятся. Безучастными. С СССР так было. Ты и сама это пережила. Докатились до непрекращающихся локальных конфликтов и перманентного грабежа целого народа. Идеальное подспорье для зарождения глобального зла. Если и есть какой-то баланс сил — Инь и Янь, то если допустить свершение планов Привратников, то баланс сил нарушится совершенно в их пользу. Семён перевёл дыхание, смотря на Славю. Девушка внимательно и напряжённо смотрела. Парень улыбнулся. Он смог достучаться до её сердца. Он продолжил. — Сейчас, в первую очередь, наша родня — наши девочки, в большой опасности. Они хотят жить. Хотят быть свободными. Добро не должно быть вселенским, согласись. Помочь им — уже бросить в копилку добрых дел внушительную сумму. — Семён замялся. — Ну, я сам тут закрутил не пойми что, но ты поняла, надеюсь... Славя в порыве чувств соскользнула со скамейки вниз к парню, заключив его в объятия. Объятия благодарные и искренние. Она решила вступить в борьбу бесповоротно. За живых. К площади с разных частей лагеря начали подтягиваться девушки-псионики.

***

Небо над площадью меняло цвет с фантастической скоростью, всё чаще переключаясь, то на зеркальное лагеря, то на чёрный мрак. На освещение, правда, такие изменения не влияли никак. Шум голосов, что стоял над площадью сначала представлял из себя отдельные отрывки каких-то фраз. Когда на центре площади все псионики сошлись, то гул стал громким и непрерывным, смешав тихие и робкие голоса с агрессивными и требовательными. — Все осознают, что мы сейчас сделаем? К Славе вернулся холодный спокойный вид. Она встала по центру выстроенного псиониками квадрата и оглядела каждого, ощупывая ментально. — Будем бить всех по башке! — воинственно воскликнула Алиса. Пси-след тянулся от её яркий и очень энергичный. Лена размяла шею и ощупала своими тонкими пальцами затылок. След её устремлялся к Славе гармоничный. Самоконтроль бушующей стихии — достойное качество девушки. Славя кивнула. Маша сладко протянула. — Сейчас я им спою! Её зелёного цвета потом ментальной энергии потянулся к Славе. Златовласая хозяйка этого мира кивнула. Энергия Лены была синей — цвета её внутренней стихии. Алиса испускала цвета яркого пламени оранжевый след. Семён и понятия не имел, что такое возможно. По крайней мере, он и представления не имел. В голову закралась неплохая мысль, что Славяна создаёт для него, Семёна, картину. Всё похоже на какой-то фильм или игру. Парень догадался, что нужно от него и вытянул к стоящим по разные стороны Алисе и Лене руки. Потоки энергии вошли в него. Девушки протянули свои руки к Маше и та связалась с ними ментально. «Вот как значит... Ольга Дмитриевна прямо угадала с моим предназначением». Парень коротко улыбнулся. В следующий миг его словно прибило к земле. Зрение отключилось. Может быть, восприятие этой реальности прекратилось. Семён не мог пошевельнуться. Жадно глотал воздух. Никак не получалось вдохнуть. Зато слух не отказал. Шум голосов поначалу оставался неизменным, но, дойдя, казалось, до какой-то невидимой черты (как Семён дошёл до такой мысли о черте?), как голоса захрипели, завизжали, закричали. Стало нестерпимо страшно. Хотелось разорвать ментальные связи с псиониками и бежать без оглядки. Неважно куда. Даже если бежать некуда. Семён почувствовал знакомые тёплые объятия, обвивающие шею. Вмиг стало спокойнее. Её успокаивающий шепот перекрыл все крики...