В каждом взгляде и вздохе

Холмс любил рыбный пирог. Особенно ему нравилось, когда Адлер, вся в муке, в его темно-синей рубашке готовила этот самый пирог, а после они вместе пили чай и ели это лакомство. Еще у Ирен был странный талант находить интересные дела для Холмса. Она каким-то образом откапывала для него самые интересные задачки за последние пятьдесят лет и добивалась, что бы их разгадывал только он. Ирен Адлер подсадила Шерлока на это. Он разгадывал сложнейшие ребусы, сажал сотни преступников за решетку. Это так сильно увлекало его, что он почти перестал обращать внимания на свою девушку. Она стала пропадать из дома все чаще и чаще, а в скорее почти не ночевала в собственной квартире, прекрасно понимая, что у Холмса есть дела занятнее, чем забота о любимом человеке. Он чуть было не заметил, как запах рыбного пирога стал появляться все реже, а потом и исчез навсегда, но и это осталась для него за кадром. Для себя Ирен делала фруктовый салат. Однажды он все-таки заметил отсутствие Адлер. Шерлок просидел всю ночь в кресле, ожидая свою подругу, она пришла лишь под утро. − А, наконец понял, что чего-то не хватает? − Ирен грустно усмехнулась, снимая серое пальто. − Тебя не было дома всю ночь, − Шерлок стучал по подлокотнику кресла. − Пять баллов за наблюдательность, − она искала пакетик с кофе в бесчисленных кухонных шкафчиках. − Я серьезно. − Ты не поверишь, я тоже серьёзна как никогда, − Адлер раздраженно хлопнула дверцей шкафчика, закрывая его. Кружка, что она достала из него, выпала из ее рук. Адлер всхлипнула, злобно проклиная все на свете. Шерлок тут же встал, полный решимости помочь ей. − Я сама, не надо. Ирен уже собрала осколки, поранив указательный палец. Впервые за долгое время она заплакала вот так, надрывно и горько, будто запас понимания внутри нее мгновенно иссяк. − Ну, все, не плачь, не надо, пожалуйста, − Холмс прижал к себе ее маленькое тело, гладил ее по голове и шептал «нужные» слова, уверял, хотя, если честно, уверял он себя, что все будет хорошо. − Ты не понимаешь, совсем не понимаешь. Ничего уже не будет хорошо, все уже потеряно. Мы уже потеряли друг друга. Ирен что-то говорила, но Холмс не обращал внимания, он никогда не обращал внимания на слова расстроенных людей, чего только они не наговорят в приступе отчаяния. А Ирен потом все-таки ушла, оставив на столе еловую ветку и записку с такими правдивыми словами: «В новый путь отправляемся новые мы, но уже по-отдельности. Прощай, Холмс».