Работа над ошибками

— Луз… Спасибо тебе за все… Луз тянется вперед, резко садится на кровати, и лишь после этого открывает глаза. Сон… Всего лишь сон. Но какой яркий! Давно у нее не было настолько ярких снов. Луз снова ложится, а перед глазами все стоит полузабытый, но такой родной образ из сна. Светлые волосы, бледная кожа, покрытая ужасными шрамами, темные круги под глазами. Глупая самошитая футболка с волками и черно-желтый костюм героя из его любимой книжки. Багровая кровь, на темной футболке кажется и вовсе черной. Два острых шипа, пронзающих грудь парня. Струйка алой крови по подбородку. И эта светлая, полная нежности улыбка, последняя улыбка перед тем, как глаза его навсегда закроются, а тело обмякнет. Он улыбался так редко, но его улыбка была самой светлой из всех. Никто никогда не улыбался, как он. Луз чувствует, как по вискам струятся слезы. О, святой Титан, как давно она его не вспоминала. Пять лет, десять? Удивительно, что она все еще его помнит так ярко. Удивительно, что она не вспоминала его раньше. Луз тихо вздыхает и хмурится, пытаясь понять, когда в последний раз думала о нем. О Хантере. И понимает… Он не посещал ее мысли с тех пор, как окончился ритуал прощания. Она вспоминает… Луз была почти уверена, что Хантер не хотел бы обычного погребения под землей. В конце концов, он появился из-под земли, ведь он был гримволкером. Луз знала, что ему бы понравилась идея предания тела огню и рассеивания праха. Так и поступили. И после того дня… Нет, прямо в тот же день Эмити потащила ее на свидание, потому что не хотела видеть, как Луз грустит и хотела, чтобы та развлеклась… Луз поджимает губы, и эти воспоминания отзываются неприятным скрежетом на душе. Хотя тогда ей показалось это милым проявлением заботы от ее «замечательной девушки». Но теперь… Чем больше Луз думает об этом, вспоминая следующие дни, тем сильнее злится. Эмити не дала ей ни дня на скорбь по другу, занимая собой каждый день и час. А потом… Луз в какой-то момент просто перестала думать о нем. Все ее время было занято только Эмити. Только Эмити. Только Эмити. Четыре года спустя, когда они обе достигли совершеннолетия, они сыграли свадьбу. Эмити планировала ее задолго до того, наверное, Луз впервые услышала о свадьбе где-то за полгода до своего семнадцатого дня рождения. И, став женой Эмити, Луз пришлось сменить фамилию на «Блайт», потому что ее теперь уже жена хотела так. Луз попыталась предложить ей сделать хотя бы двойную фамилию «Носеда-Блайт», или, если ей важно, «Блайт-Носеда», но Эмити была непреклонна. И после обеда в тот же день Луз все-таки согласилась. Незадолго до свадьбы скончалась Ида, и, по словам целителей, ее доканало ее проклятие. А еще через пару месяцев, не выдержав чувства вины и горя покончила с собой Лилит. Хути, так быстро лишившийся двух самых важных в его жизни ведьм, сбежал в лес и там одичал, забыв даже речь, и вскоре был убит охотниками. И вновь все внимание Луз забрала себе Эмити, пытаясь «развлечь» ее и не дать грустить. Луз сжимает кулаки и ногти до боли впиваются в ладони. Эмити даже не дала ей оплакать свою вторую мать и названную тетю. И почему ей казалось, что это так мило, что Эмити заботится о ней и пытается развеселить и занять? Она даже не дала ей пойти на похороны. И, к своему ужасу и стыду, Луз понимает, что ни разу не навестила их могилы! Вскоре Эмити заговорила о детях. Луз не казалось это хорошей идеей, но аргументов против у нее не было. Она спросила совет у своей матери, Камиллы, и та сказала, что никогда не стоит торопиться давать новую жизнь. «Это большая ответственность, — сказала она тогда, — и если ты чувствуешь, что не готова, то ты права». На глаза Луз снова наворачиваются слезы. Это был ее последний разговор с матерью. Она умерла буквально через неделю, диагноз — разрыв аневризмы в мозге. И в этот раз Эмити не дала ей скорбеть. Луз разве что, смогла на этот раз быть на похоронах. Там же были Гас, Уиллоу и Ви, с которыми она не виделась со дня свадьбы… А через месяц или около того, Эмити все же уговорила ее завести ребенка. Удивительно, но для двух девушек с учетом магии процесс зачатия почти не отличался, нужно было только определиться, кто будет вынашивать дитя, и произвести соитие на ритуальном камне. Кажется, это был их первый раз… И приятного было мало, Луз помнила лишь холод и твердость камня, на котором лежала, как его грани впивались ей в плечи и ноги, и свои мысленные мольбы о том, чтобы все скорее закончилось. Но это было только началом, потому что вынашивать ребенка пришлось ей. И она могла смело заявить что эти месяцы были худшими из того что она переживала. Ей казалось даже, что ребенок отнял у нее несколько лет жизни, сколько сил и энергии он из нее вытянул. И она даже не вспоминала о процессе родов, лишь мысленно сказала себе «больше никогда». И даже когда ребенка приложили к ее груди, она не ощутила ничего из того, что говорили обычно, ни какого-то счастья, внеземной любви и просветления. Все что она чувствовала при взгляде на это сморщенное, розовое, дергающееся тельце, это отвращение. Хотелось отбросить это от себя подальше, но она не решалась. Эмити была рядом с ней и выглядела такой счастливой… Луз даже в тот момент было тошно. Ее жена все это время была той, кто хотела ребенка, так почему страдать пришлось Луз? Уставшая, обессиленная, с отголосками боли в теле, она так хотела ответить ей что-то острое, обидное. Но язык не повернулся. Она лишь выдавила фальшивую улыбку и кивнула, соглашаясь на первое попавшееся имя. Она… Она даже не знает, что это за имя на самом-то деле. С рождения дочери прошло пять лет, и все это время Луз звала ее как угодно, но только не по имени… Она думала, что больше никогда не согласится на что-то подобное. Но год спустя Эмити уговорила ее на второго ребенка. Ведь она так хотела сына… И, говорят, во второй раз гораздо легче. Врали. Вторую беременность она перенесла еще хуже. У нее появились седые пряди в волосах, а сами волосы сильно выпадали, испортились зубы, отслаивались и выпадали ногти, сильно упало зрение, а боли стали не чем-то проходящим, а постоянным явлением. Ребенок тянул из нее жизненную силу в самом буквальном смысле, и однажды, пару недель после родов спустя, случайно увидев себя в зеркале рядом с Эмити, Луз ужаснулась. Им обеим было двадцать с лишним, но Луз рядом с ней казалась старухой! Седые пряди в жидких поредевших волосах, очки с толстыми линзами, мешки под глазами… Она выглядела лет на пятьдесят, если не больше, да и ощущала себя так же. Три года прошло с тех пор, Луз безвылазно сидела дома, занимаясь с детьми, пока Эмити работала, ходила на банкеты и приемы, чтобы «поддерживать репутацию семьи». Она всегда выбирала самые изысканные наряды, даже дома, в то время как Луз буквально не вылезала из трех одних и тех же домашних халатов, пока те не снашивались до дыр. Нет, конечно, Эмити покупала ей красивую одежду, и у нее был целый шкаф разнообразных нарядов, но какой в них смысл, когда ребенок может в любой момент нарыгать или сделать свои дела на нее. Что ей, в вечернем платье подтирать сыну зад? И вот пару месяцев назад Эмити решила, что им нужен третий ребенок. Почему?.. Ее брат и сестра уже имели по пять, и, кажется, останавливаться были не намерены. Луз просила, Луз умоляла ее отказаться от этой затеи, или, хотя бы, чтобы в этот раз вынашивала ребенка не она. «Но кто же тогда будет работать, сладкая?» — был ответ. «У нас достаточно средств, чтобы жить, пока ты будешь занята ребенком, да и я не совсем бесполезна, найду работу!» — пыталась возражать Луз. «Я пообещала себе, что сделаю так, чтобы тебе не пришлось работать ни дня в своей жизни, сердце мое, — ласково отвечала Эмити, гладя ее по щеке. — Пойдем, я налью тебе чаю». Луз пыталась возражать и дальше, хотела поставить ультиматум, но… вскоре после этого разговора вновь обнаружила себя голой на ритуальном камне. Трижды у них ничего не выходило. И Луз облегченно выдыхала, просыпаясь утром и понимая, что пронесло. Эмити расстраивалась, а через пару дней Луз вновь оказывалась на ритуальном камне. Последний, четвертый раз, они пробовали около трех недель назад. И Луз молилась всем богам и титанам, чтобы пронесло и на этот раз. Она знает. Она не переживет третьего ребенка, умрет, рожая его. А ей не хотелось умирать. Только не так. В конце концов, ей всего двадцать пять! Она и не жила еще толком… Повернув голову в сторону, Луз видит профиль своей спящей жены. Сиреневые волосы заплетены в нетугую косу, несколько прядей выбилось и разметалось по подушке. Густые ресницы слегка подрагивают, грудь медленно вздымается и опускается с каждым вздохом, а пухлые губки трогательно приоткрыты. Луз морщится, ей противно и завидно смотреть на Эмити, такую цветущую, пышущую молодостью и красотой, в то время как сама она уже почти дряхлая старуха. Она пугается этих новых чувств, и пытается найти прежнюю слепую любовь и обожание… но их и след простыл. Это пугает ее… но одновременно с этим мир видится таким ясным и четким! Из ее мыслей будто исчез вязкий туман, что был там вот уже долгие годы. И Луз понимает, удивительно четко понимает, что не любит. Не любит ни свою жену, ни их общих детей. И если к Эмити, возможно, когда-то у нее были какие-то чувства, то к детям… нет. Ничего, кроме раздражения, усталости и желания, чтобы их никогда не существовало. И все это из-за нее. Луз не может не думать об этом теперь. Эмити ведь видела, как тяжело ей, как мучается она, вынашивая этих детей, но даже так она хочет заставить Луз родить еще одного! И все ее милые жесты, нежные слова, клятвы о любви, бесполезные подарки — все они ничегошеньки не значат. Луз глубоко дышит, ощущая как что-то темное пробуждается в ее душе. Эта женщина загубила ее жизнь. Эта женщина — причина, по которой Луз забыла о тех, кто был ей так дорог когда-то: ее мать, Хантер, Ида, Лилит, Хути. Луз медленно садится. Она могла бы сказать, что будто под наваждением, но нет, все как раз наоборот, наваждение спало с нее. Она медленно садится на грудь своей жены, прижимая ее руки к телу коленями. Смотрит на безмятежное лицо, а затем медленно и аккуратно закрывает его подушкой. Прижимает плотно, чтобы ни глоточка воздуха не досталось ей больше. Ждет. Вскоре она ощущает, как тело под ней начинает биться в судорогах от нехватки воздуха. Прижимает подушку лишь плотнее, а брови сами сдвигаются к переносице. В глазах равнодушная решимость довести начатое до конца. В конце концов судороги затихают. Она ждет еще. И лишь когда ощущает, что тело под ней начинает холодеть, отпускает. Медленно встает, включает свет. Неспеша одевается в какие-то потертые джинсы и толстовку. На дне шкафа она находит старую спортивную куртку коничнево-бежевого цвета с литерой «Е» на груди. Накидывает на плечи. Затем достает оттуда же, из шкафа странно выглядящий чемодан с ярко-желтым надтреснутым глазом с вертикальным зрачком. Из тумбочки достает ключ с таким же глазом-кнопкой на нем. Портальная дверь, которой в конце концов вернули изначальный вид. Луз открывает ее, шагает в мягко светящийся белым проем. И оказывается на пороге старого дома. Ее обдает свежестью и влагой, вокруг шумит дождь, а в отдалении слышны раскаты грома и изредка темное небо подсвечивают зарницы. Она дома.