Иллюзия счастья

Его звали Эрик Лапшин. 27-летний уроженец когда-то бывшей Чешской республики (название государства обозначено до принятия «Всемирного закона об исчезновении границ» в связи с политикой колонизации Марса), полу-чех по отцу и полу-русский по матери, казалось, он надёжно врос корнями в земную твердь. Он не мечтал о покорении космоса и посещении очередной планеты, а предпочитал присаживаться на особым образом выбранную скамеечку – на солнышке в зарослях травы – и наблюдать за красотой вокруг, позабыв о делах внеземных. Пожалуй, только внеземные мысли посещали голову Эрика: он входил в группу литературных творцов, и постигать моменты вдохновения было для него обыденным счастьем. Единственное, что отвлекало его от размышлений, так это необходимость возвращаться в реальный мир и удовлетворять свои человеческие потребности. Просидев на лавке два или три часа под успокаивающие звуки музыки из Кнопки и обнаружив, что пора всё-таки вернуться домой, этот чудак шёл, запрокинув голову к небу и наблюдая за облаками. «Облака перьевые. Облака кучевые. Сегодня будут осадки», – вот типичный поток его мыслей. В очередной раз столкнувшись с группой людей и долго извиняясь перед ними за свою невнимательность, Эрик добирался до своей квартиры и запирался в ней от всего мира. Пустая кухня, пыльные полки со старыми книгами, небольшой стол со стулом у стены, двойная кровать с пуховым одеялом и ванная, совмещенная с туалетом, – именно так выглядела маленькая квартира начинающего писателя. Удивительно, но ни одного роботизированного новшества в квартире Эрика не было. Будучи своего рода консерватором он считал, что эти новые штуковины подсаживают здоровье, в особенности зрение. А парню было важно его сохранить, потому что он и без того был и оставался очкариком. Закинув сумку на кровать и стянув с плеч синий китель, Эрик моментально оказывался за пустым на первый взгляд столом. Он складывал правую руку на столешницу, его Кнопка переходила в голографический режим и вспыхивала полупрозрачным экраном перед лицом вместе с клавиатурой на столешнице. Тогда Эрик принимался включать программу для создания документов – важно было не упустить момент вдохновения и продолжить писательство. На этот раз парень открыл не пустой лист, а уже начатый документ. «Это обычная история про серого человека и эта не менее серая история начинается в том еще более сером маленьком городе, где этот человек появился. С самого детства этот человек был цветным, как и все дети. Единственное, что его отличало от остальных – это то, что у него не было друзей. Да, в дальнейшем это повлияет на его серость. Но в детстве он об этой формальности даже и не задумывался. Он радовался жизни и без многочисленных друзей. Он радовался маме, бабушке, дедушке, его родственникам, которые иногда приезжали на его день рождение. Он радовался знакомым его мамы и детям этих знакомых. Какие только смешные истории с ним не происходили в том прекрасном беззаботно-радужном детстве. Если и случались моменты, когда этого человечка обижали, но он не принимал это близко к сердцу, так как у него были такие замечательные родственники. Они постоянно успокаивали его. Но детство рано или поздно должно закончиться. И ещё тогда маленького, невинного человека отправили в школу. Ему там было тоже очень хорошо, хоть и друзей у него было немного. Он также продолжал радоваться жизни, разговаривая с детьми, тогда еще такими же добрыми, как и он. К сожалению, и это радостное время прекратилось. Этот уже подросший человек, стал осознавать, что не всё так хорошо. Он стал становиться серым, однако этого не было заметно. Он осознал те издевательства над ним ещё в детском саду. Будто неведомая сила заставила вспомнить всё плохое, которое даже дошколята, такие с виду маленькие и добренькие, причиняли нашему человечку. К счастью, он не так сильно об этом думал – у него были дела поважнее. Тогда еще радужная обстановка дома не давала этому человечку стать серым. На нём было всего лишь одно маленькое пятнышко, замазанное другими красками. В период средней школы он не стал с таким интересом общаться со своими одноклассниками и ребятами из параллельных классов. Ему стало казаться, будто тогда, в начальной школе не с ним говорили, а с его единственным другом. Пятно серости начало разрастаться, а яркие краски исчезать. Те шутки, которые он в то время считал глупостью, теперь стали вызывать у него слёзы. Неизгладимою печаль в сердце человечка оставили некоторые события, которые и по сей день он не может забыть: уход его единственного друга и потеря связи с ним после, уход первой учительницы из школы. Похожих событий в ещё короткой жизни этого человечка было предостаточно. Единственной радостью в его жизни это был его друг. Он был такой один. Он мог слушать бредни этого человека, не говоря, что ему это не нравится. Он смеялся над шутками этого человека, поддерживал его точку зрения. Казалось бы, этот друг был бесподобен. Но единственное, чем он был похож на нашего человека: у них были схожие интересы, ведь друг подсадил человечка на это. И если бы не эти самые интересы, наш герой никогда бы не завёл такого друга. Он часто задумывался, как же так получилось, что я дружу с ним? Но ответа не было. Возможно, в его судьбе была такая страница, т.к. случайности не случайны. Человечку казалось, что он отнял чужого друга, ничего не заплатив. Он думал, что без друга он бы не смог выжить в этом мире. Наш человек стал чувствовать себя жалким, по мнению многих. Доброта в его сердце не угасла, ибо ни единого плохого поступка он не совершал, как ему казалось. Но своим жалким видом он так и притягивал к себе обидчиков, которых никак не мог забыть. В доме у нашего человека перестало быть так радужно. Теперь этот дом стал мрачным местом. В этом доме теперь не услышишь искреннего смеха от счастья в жизни. Серость коснулось и родственников человека. Это также задело и его – он становился еще более серым. Ему стало противно возвращаться домой, так как место для него было только одно: за монитором компьютера. От такой тоски и похожести его прожитых дней наш человек полностью стал серым. Он стал много нервничать по пустякам и, самое ужасное, плакать. Его тот старый-добрый друг не мог утешить его печаль, не мог с ним поговорить. Человек неоднократно просил его поговорить с ним, но ответа не было. Он плакал и из-за этого. Часто лежа на кровати, он задумывался, что же с ним не так, почему у него нет таких друзей, которые смогут поддержать и послушать его, но ответов на эти вопросы не было. Человек становился всё темнее и темнее. Он мог только сидеть у себя в чёрном доме и писать про это рассказ. Такой серый, такой же, как и его автор. Мог бы герой этого бессмысленного текста всё изменить? Нет, он казался слишком жалким. Мог бы он изменить свой характер и стать прекрасным другом? Нет, никто не стремился изменить его. Мог бы он подойти к людям и просто поговорить с ними? Нет, он их боялся. Он боялся всего. Он не хотел, чтобы ему причинили ещё большую боль. До сих пор он продолжает писать этот рассказ, изливая в него свою душу. Куда легче было бы всё это рассказать лучшему другу, но разве это кому-то интересно? А что если отдать этот документ, тому самому другу, как он отреагирует? Обидится? Посмеется? Или просто не станет отвечать? Никто не знает. Он до сих пор продолжает жить такой же однообразной жизнью. Продолжает ждать и надеяться, что всё это закончится, также как и его никчёмная жизнь. Он продолжает замечать моменты, когда его жизнь хоть как-то изменяется. Но всё это не то. Всё это лишь маленькие изменения, которые никоим образом не изменят жизнь». Выплеснув свои меланхоличные мысли – судя по всему нахлынувшие по пути до дома, – и поставив точку в конце предложения, Эрик со вздохом облокотился на спинку кресла. «Да, Ари, кто бы мог подумать, что спустя столько времени я буду уделять нашим подростковым драмам так много времени», – задумался парень. – «Одно радует, что это в прошлом, и мы до сих пор с тобой дружим, несмотря ни на что». Эрик закрыл документ нажатием пальца на голографический экран и направил взгляд на потолок и на десятилетиями свешивающуюся оттуда паутину. Вдруг на Кнопке раздался звонок – входящий вызов от Ари. Парень подпрыгнул на месте от неожиданности и поспешно ответил на звонок: – Ари! Привет, дружище! – Здорово, Эрик! Как дела? – Ничего, потихоньку. Только вернулся с работы. А я тут тебя как раз вспоминал. – Воу, почему ты не приобретешь себе модуль поновее? – спросил Ари. У Эрика были кое-какие проблемы с установкой связи, потому как обновления его гаджета уже месяц как устарели. – Ну ты же понимаешь, дорогой друг, у меня всегда были проблемы с финансами. И по-моему эти новые штуки плохо влияют на здоровье в принципе, – отвечал Эрик с помехами. – Что я и говорю – я тебя еле вижу! Если бы меня послушал, мог бы спокойно сидеть днями без запаздываний. А я могу ходить на новинки аниме, не выходя из сети. Да что там! Я могу и без Интернета смотреть, и мангу читать без книжек! – проговорил Ари и засмеялся. – А я люблю ходить в кинотеатр со знакомыми людьми, а не выключать людей вообще. Так ты чувствуешь себя живым, – грустно сказал Эрик, – В этом же самая соль! Целый кинозал и весь для тебя! Круто же! – радостно сказал Ари, напомнив одну из своих любимых функций Кнопки – визуальную изоляцию от остального мира. – Ладно-ладно, я понимаю тебя, дружище. Может, как-нибудь встретимся вживую и поговорим? – также грустно проговорил Эрик. – Нет, я не хочу, чувак, – буркнул в ответ Ари. – На улице нельзя выключить людей и ходить некуда вообще. Как насчёт повисеть в Руме? – «Руме?» – недоуменно спросил Эрик. – Ты не знаешь про Комнату? Ну, «виртуалку». – Не слышал о такой. – «Virtual Reality Room», для голографических встреч. Придумали как замену телепорта, для небогатых, вроде тебя. – Всё равно не знаю. – Ладно, – вздохнул Ари. – Я пойду, мужик. У меня запланировано кое-что. Бывай! – сказал Ари и прервал звонок. Эрик не успел сказать своё «Бывай» как экран с вызовом потух. Тут же парень почувствовал лёгкую тошноту и увидел темноту перед глазами – обычное дело у Эрика после посещения голографических звонков. «Вот всегда он не договаривает, а мне остается думать, чем он занимается. Что ещё за «виртуалка»?» – думал Эрик, запрокинув голову к паутине. – «Чувствую, как он постепенно отдаляется от меня с этими штуками. "Ты же знаешь, я не люблю долго общаться", как он говорит». Чёрные круги перед глазами Эрика рассеялись, и он проникся воспоминаниями о былых школьных временах. «Если так задуматься, что нас всё ещё объединяет?», – Эрик ушёл в свои размышления. – «А помнишь, как мы учились в школе, Ари? Я тогда был весь в прыщах и в нелепых очках и страшно краснел, выступая перед классом. Тогда ты говорил мне: "Не думай", а потом мы вместе подпевали "Тун-тун, не думай. Тун-тун-тун, не думай". А как мы тогда ещё шутили над одноклассниками и придумывали им прозвища. Ты ещё, помню, так сильно ненавидел наших девочек и говорил: "Тян не нужны". Это было так весело. А я строил из себя заботливого друга: "Ты только скажи, если я тебе надоем, хорошо?". Ну и клоун же я был». Эрик повернулся лицом к окну, он засмотрелся на просачивающиеся сквозь тучи лучи солнца и в блаженстве закрыл глаза, продолжая погружаться свой поток сознания. «Мы прошли вместе институт. Теперь ты занимаешься репетиторством японского языка, а я пишу книги, которые мало кто читает. Ладно, пишу очень редко. Я работаю в издательстве редактором. Но тогда я ещё писал, но ты несильно хвалил мои работы. Может, стоило тогда больше разговаривать с тобой? А может мне нужно самому приехать к тебе домой без приглашения? Нет, лучше не надо. Подумаешь ещё, что мне нечем заняться. Но раньше как-то бывало, что мы собирались и ты рисовал. Да, ты очень круто рисовал!» Внезапно Эрик распахнул глаза и повернулся к голографическому экрану, начав рыться в картотеки своих документов. И найдя документ под названием «Дождь подсолнуха», открыл его с мыслью: «Вот, этих своих героев ты дал мне на писательское растерзание». «Солнце поднималось над разгоряченным уже в столь ранний час, культурным центром Японии – Киото», – так начинался документ Эрик для Ари. – «Внешность города была ленива. Люди вяло наполняли улицы, лишь единицы, торопясь, выходили из домов и чуть ли не бегом провожали взглядом великолепие встречного солнечного света. И это вовсе не удивительно – встреча рассвета, мельком пойманная глазами, обычное дело в рабочий день. Низенькие зданьица неспешно открывали двери, некоторые люди забегали туда. Сегодня небо пускай и было ярко и лазурно, облака свешивались с небосклона большими ватными комками и медленно летели в нашу сторону. Сегодня обещали небольшой дождь, а он мог не заставить себя ждать, поэтому и немногочисленные люди решили его не дожидаться. Поторопимся же и мы, не время встретиться с дождем! Вот, одна и киотских улочек, чьи временные жители скупятся засмотреться на восход. Взглянем-ка на контингент, марширующих по своим делам: тут идёт группка школьников, веселящихся только по одной причине – они невзрослые. Вот ребята постарше – студенты местной старшей школы – озадаченность и меланхоличность читается на лицах, уткнувшихся в смартфоны. А вот какие-то мужчины делового вида, второпях идущие с сумкой наперевес, а вот и один из наших героев – Рё Яманиши в толпе гуляк шагает по тротуару. Он сегодня малость озлоблен, погода не сулит хорошего дня, и, зная, что на улице ему встретятся торопящиеся люди, он идёт мрачной и спешной походкой, опустив глаза себе под ноги. Одеяние его, состоящее из выглаженного пиджака и прямых строгих брюк, ничуть не сковывают его быстрые шаги. Небрежно уложенные волосы, встречая лучи, поблескивают и поддергиваются в такт движениям, а лицо выражает смятение и легкую апатию скованными губами и омрачёнными глазами. «Ещё и солнце слепит», – думает про себя, поправляя неловким движением сумку чуть было не спавшую с плеча по ходу движения. Вливаться в поток вездесущих смертных, так неуклюже обходя некоторых – будем честны, это обыденность не всеми-то и любима. Но как бы то ни было мы пройдёмся вместе с Рё. Будь то наводнение, стихийное бедствие, сегодня ему обязательно нужно быть дома у Араты. Живя дальше от школы сейю, в которой эти двое познакомились, Рё напрягало таскаться до него, но лишь одно упоминание имя Аомори вызывало скрытый восторг. Приподнятые уголки губ и лёгкий румянец – улыбчивое лицо Араты было умилительно. Чаще это прелестное лицо наливалось бо̀льшым румянцем, а улыбка приминалась под натужной губой в случае разговоров, но очарование лица оставалось. Так и сейчас Яманиши на ум пришла радужная гримаса, и он было повеселел и улыбнулся, однако тотчас вернулся на землю – до дома более десяти минут ходьбы. Утруждая себя каждый раз не пользоваться транспортом, Рё изредка себя изводил мыслями: «В этот раз можно было и доехать», – но каждый раз проходя по этой до боли знакомой улице, он ощущает удовольствие, представляя радостное лицо. Он обыкновенно увеличит темп ходьбы и дойдет быстрее. Его глаза уже полыхали взволнованностью встречи, он чуть было не сбил кого-то, бегом заходя за угол, подбираясь к дому. Рё останавливается у знакомого здания, переводит дыхание глубоким вдохом. Солнце, уже вдоволь разошедшееся в свете, лучами пронизывает тучные облака. И теперь свет заполнял всё пространство, и дом выглядел более чем симпатично и дружелюбно. Вот и напряженность улетучилась, и Рё не простояв дольше полминуты в передышке, коротко постучал в светлые двери. «Я пришёл раньше времени», – подумал он, закусив губу в кривой улыбке, и прислонился впритык к двери локтями. С стороны двери послышались слышные и быстрые шаги, и Рё улыбнулся шире в предвкушении. Но как только дверь начала сдвигаться с места, тот юрко отскочил на меньшее расстояние от порога и сменил выражение лица на нейтральное. Дверной проём залился светом улицы, и он увидел в нём улыбчивого Аомори, – того Аомори, которого ему и хотелось встретить после долгой разлуки. – Здравствуй, Рё, – добро поприветствовал Арата новоприбывшего и учтиво тому поклонился. Можно заметить, как он сделал это скованно. – А, ну здравствуй, Арата, – в ответ буркнул Рё, сухо посмотрев на жесты и улыбку встретившего. Обычно он так и здоровался, уныло и неказисто, но это были лишь попытки скрыть тот восторг, в его душе разыгравшийся в эту минуту. Аомори выглядел так миловидно, что складывалось впечатление, что Рё был недоволен той привлекательностью. То кимоно, укрощающее парня, было приятного холодного оттенка, такое простое, оно смотрелось так необычно в контрасте с одеждой Яманиши, но в паре с приветственным поклоном так элегантно, что Рё не смог не оставить без внимания и этой детали: – Опять ты вырядился как на торжество. Да уж, – заметил тот в типичном своем стиле, не скрывая мягкость в голосе. – Да брось ты, – радостно ответил Аомори, рябея и разминая пальцы на правой руке. Всё же частенько так разговор и начинался и Арата постоянно отвечал в этом ключе, естественно и непринужденно. – Ну давай не будем об этом! Я так рад тебя видеть! – Я зайду? – мягко произнёс коричневолосый, поглядев в сторону. – О, ну конечно, – парнишка отступил в сторону, и Яманиши зашёл. Оставив обувь в гэнкане, Рё по-хозяйски прошёл вперёд по коридору, и Арата быстро пошагал за ним. Дом был не столь огромным, Рё забрел в знакомую комнату, где эти двое учились мастерству озвучки». «Да», – снова вздохнул Эрик. – «Помню, я для этого рассказа своровал журналы про Японию с заброшенной задней парты какой-то аудитории и ни разу ими не воспользовался. Справедливости ради, Ари никогда не вспоминал про необходимость мне писать про этих персонажей, хотя предоставил свои рисунки и всю краткую информацию. А чем должен был закончиться рассказ? Это было так давно… Я помню, что Рё был очень неуклюж и опрокинул во время записи озвучки стакан воды на Арату, а у того мысли шли вперёд него и всё, что происходило дальше, он краснел и слушал уже в этой самой записи». В подобном ключе проходило большинство вечеров, проводимых, как Эрик сам писал, за столом и домашним голографическим экраном: мысли шли за мыслями, а за мыслями воспоминания и поиск тех редких напоминаний об этих воспоминаниях, и круг замыкался. Неудивительно, что у парня ничего не получалось написать и получалось только обдумывать, что написать. А с утра работа, и раз за разом этот круг замыкался.