Иллюзия счастья

На часах было девять утра, и Эрику пора собираться на работу. Видимо, вчера собственные мысли убаюкали его и парень уснул в кресле. Через длинную тёмную комнату помятый и сонный Эрик направился в ванную. Зайдя, он сейчас же прильнул к зеркалу и стал всматриваться в свои лохматые волосы, приглаживая их. Затем Эрик долго вглядывался в свои глаза, перенося взгляд то на один глаз, то на другой. Как всегда не находя изъянов, он радостно хмыкнул и включил кран с холодной водой – ничто больше так не бодрило с утра. Эрик всмотрелся в струю, направил под неё руки, а после сполоснул водой лицо. Три ополаскивания хватило, чтобы он снова почувствовал себя живым. Парень протёр лицо мягким полотенцем, а после водных процедур вышёл в комнату, оглядел её, нашёл китель и быстро натянул на плечи. В коридоре, перед выходной дверью его ждало зеркало в полный рост. Подойдя к нему, Эрик тотчас стал отыскивать все недочёты в своём наряде, и как только он приник к зеркалу вплотную, выражение его лица изменилось, приобретя испуганные черты. Парень вглядывался в свой китель, на воротнике и плечах которого были тёмные волоски – что странно, эти выпавшие волосы были не хозяина одежды. Это жутко напугало Эрика, так как он чрезвычайно боялся чужих волос на своих вещах. Гипертрихофобия, или по-иному боязнь волос, была извечной темой у Эрика. Однажды ему приснился странный сон. Эрик видел себя, проходящего по лабиринту. Сначала запутанные коридоры были каменными и вели парня по спирали вправо. Когда же он дошёл до середины, пол под ним провалился, и Эрик оказался в тёмной комнате наполненной чёрными волосами. Потолок, пол, стены были сплошь обвиты мокрыми, длинными и спутанными волосами. Эрик нервничал во сне, видя, как он проходит по ещё одному коридору – ответвлению от комнаты-шевелюры. Проход стал сужаться по продвижению по нему, волосы на полу медленно затягивали парня вниз как зыбучий песок. По продвижению дальше коридор сужался всё сильнее и сильнее, становилось ещё темнее – у Эрика не было возможности разглядеть, куда он направляется. По пути парню встречались туго натянутые конские волосы, и, соприкасаясь с ними, Эрик резал себе лицо и ладони будто бритвой. Он стал паниковать во сне, но не просыпался – кошмар поглотил его. Через усилия парень продолжал продвигаться, убирая волосы перед собой, ноги были поглощены «живыми» волосами по колено. Комната сужалась до крошечных размеров, Эрик проходил через неё всё медленнее, не замечая, как волосы всё интенсивнее поглощали его ноги и тянули вниз, потолок снизился до макушки, а волосы перед лицом встречались уже целыми прядями, которые Эрик не мог уже разорвать. Из последних сил Эрик пытался как-то продвигаться вперед, но волосы не давали свободу действий и душили жертву своей массой. Не сдававшегося Эрика поедала эта жуткая «стихия»: он пытался вырваться из оков, но его ждала неудача, и волосы скрутили тело парня, безжалостно задушив. На этом моменте Эрик проснулся в холодном поту, не осмеливаясь уснуть заново. И с тех пор, ложась в постель и находя волосы рядом с собой на подушке и простыне, Эрик немедленно сметал их, боясь, что они задушат его во сне. Вот и сегодня он вспомнил о своей фобии. Эрик сейчас же стряхнул волосы с одежды, нервно нагнетая себе обстановку. «Боже, какой ужас. Убери их скорее!» – мелькали мысли в его голове. Эрик начинал тяжело дышать, очищая китель, а после и остальную одежду. Когда же всё было идеально чисто, парень вздохнул с облегчением. Пять минут он сжимал кулон с иностранной буквой "H". Несмотря на свою фобию, Эрика очень привлекали его небрежно расчёсанные волосы, и рассматривая свои бежевые волосы, он успокаивался. И так он делал постоянно, чтобы меньше паниковать перед длительным походом куда-либо. На улице сегодня пасмурно. Эрик с сумкой прихватил старенький зонтик, выходя из дома. Закрыв дверь за собой, он осматривал окружающее не изящное и не выделяющееся красками пространство: небо несло на себе серые и тяжёлые дождевые тучи. Клёны, часто заглядывающие в окна Эрика, теперь не ярко-зелёные, а тёмно-зелёноватых оттенков, и их листья пожухли от нависших над ними туч. Близлежащие клумбы с превосходными фиолетовыми незабудками, обычно так нравившимися Эрику, уже не блистали жёлтыми сердцевинами и цветными лепестками и погибли от холода. Каждый раз наблюдая эту картину перед выходом, парень невольно печалился, но ему ничего не оставалось, как идти на работу. Эрик шагал по дороге и наблюдал за идущими ему навстречу людьми: ненастная погода повлияла на них тем же образом – они не улыбались, а только уныло смотрели в асфальт. И это разочаровало Эрика, но не так сильно как засыпающая перед зимой природа. По пути парень встречал магазинчики, сияющие приятным цветом с витрин. Они пестрели расписными сувенирами, разного рода брошюрами для туристов и аппетитными цветами свежей выпечки. Как же все эти лавки занимали Эрика, и он мог бы наблюдать за их жизнью часами. Но стоило поторопиться – до рабочего времени оставалось чуть меньше двадцати минут. Взяв одну красивую булочку себе на обед, Эрик ускорил шаг, и выйдя из магазинных кварталов, направился к рабочему кварталу. Обычно время прогулки до работы Эрик заполнял своими мыслями, либо возникающими от наблюдения за окружающим миром, либо требующими продолжения обдумывания. Сегодня он продолжил вспоминать об Ари и дружеских отношениях с ним и погружался в воспоминания давно прошедшие, но оставившие на сердце парня печать точки невозврата. До некоторого времени для него оставались загадкой происходящие с ним подростковые метаморфозы, и каждый раз давая новую оценку тех воспоминаний, он не мог однозначно её сформулировать. Но ясно было одно, что события 10-летней давности повлияли на всю его дальнейшую жизнь и всегда напоминали о себе в той или иной степени. «Я с ним согласен», – думал Эрик. – «Чего я всегда хотел от жизни – быть нужным и любимым, но я всегда сталкивался с людьми, для которых был ничем. Одним из таких людей в тот момент стал Ари – лучший мой друг. И он никогда не понимал моего стремления быть рядом». Эрик вспоминал себя в подростковом возрасте как малоразговорчивого, плаксивого и довольно угрюмого парня. По натуре меланхолика-интроверта он с неохотой принимал новых людей в своё окружение: будто само прошлое давало почву для мыслей о том, что всё вокруг таит в себе опасность, что он никак не сможет контролировать это окружение и, соответственно, никак не сможет защититься от него. И пиком бурления этих рассуждений в голове Эрика стало юношество – период бурного взросления, ставившего ещё ничего не понимающего о себе молодого человека на новые рельсы, периода, когда даже длительные отношения шли под откос из-за подростковых перепадов настроения и несхожести интересов, и периода давящей рутиной учёбы, заканчивающейся выпускными экзаменами. И когда ситуация стала выходить из-под контроля, пришлось прибегнуть к помощи детского психотерапевта. – Что вас беспокоит? – преспокойно спрашивал мужчина-психиатр. Как казалось Эрику, этот вопрос задавался бесконечное количество раз. К этому времени парень не мог себя контролировать и трясся, вытирая слёзы. Сказать ему было нечего. – Что вас беспокоит? – настойчивее сказал врач. И тут Эрик взорвался, скрутившись на стуле в калач и зарыдав с истерическими возгласами. – Он ничего не скажет, когда он в таком состоянии! – встряла мать Эрика. – Хорошо, как часто с ним это происходило? – обращался врач к маме. – В последние время всё чаще. Он ничего не хочет делать и считает, что бесполезно дальше продолжать учёбу, – взволновано говорила мать, смотря на сына, который повернулся к ней и плакал. – Всё ясно, – заключил врач. – У него депрессия, скорее всего связанная событиями в школе. Он часто приходил из школы расстроенным или взволнованным? – Постоянно, но ничего не рассказывал нам. Просто ложился в кровать и плакал, – говорила мать, давая платок Эрику. Эрик свесил голову со стула и громко всхлипывал. В тот момент ему было очень плохо, казалось, что он сейчас задохнется, и это пугало его маму. Врача, напротив, никак не волновало – он видит этого мальчика впервые в жизни. – Что же, нужно класть его в отделение пограничных состояний. Оформляем бумагу, – обратился он к медсестре, которая всё время сидела рядом с психиатром. Эрику сунули бумагу, которую нужно было заполнить именно ему. Но он не мог нормально взять в руку ручку и писать, а из глаз непрерывными струями лились слёзы. – Ладно, заполняйте Вы, – обратился врач к маме Эрика. Ему оставалось только расписаться – мама написала все данные за него. В глубине души, Эрик чувствовал, что ему нужно лечение, и он всё подписал бы, лишь бы ему стало легче. Но тело не слушалось. Врачу пришлось подавать ручку Эрику, а матери – убеждать поставить подпись. В конце концов, Эрик поставил что-то не особо похожее на роспись. После этого парень больше не мог находиться в этой душной маленькой комнате, и выбежал в коридор. Место было незнакомое, он не знал куда спрятаться от людей, и остался на скамье возле кабинета, дожидаясь мать и протирая водолазкой глаза. Мама спросила у медсестры, где находиться  туалетная комната, и отвела за руку сына туда. Эрик долго намывал лицо холодной водой, чтобы почувствовать облегчение, и всматривался в свое мыльное отображение в зеркале – смотрел на волосы, на лицо. – Всё в порядке? – спросила мама. – Да, теперь да. На следующий день Эрик, его мама и дедушка отправились в это отделение пограничных состояний. Когда они ехали в машине, дедушка диктовал дорогу таксисту. Эрику сразу не понравилась это место: «В какое-то захолустье приехали!» и начинал нервничать. Когда машина остановилась, семья вышла, и Эрика встретили недовольные взгляды местных куряк-пациентов. Они явно напугали мальчика, и мама завела его за руку в повидавшее виды здание. От стен веяло каким-то холодом, Эрику становилось жутко находиться здесь. Группа направилась к гардеробу, Эрик снял с себя верхнюю одежду. Потом медсестры предложили оставить сумку с вещами возле гардероба и показали кабинет главного врача. Семья направилась к нему. Эрику становилось хуже – он не контролировал своё тело и трясся. «Мама, я хочу уйти отсюда», – жаловался Эрик, когда они продвигались по тёмному коридору к кабинету заведующего. Мама вежливо постучалась в дверь: – Здравствуйте, можно войти? – Войдите, – раздался голос изнутри. – По одному. Эрик с мамой зашли в кабинет, а дедушка остался снаружи. – Как-то вас слишком много, – произнёс врач. – Пациент заходит, с направлением! Мальчик робко прошёл дальше, а мама вышла. – Присаживайтесь, – пригласил врач. – Где ваше направление? Эрик присел на край стула, стоящего рядом со столом врача и подал лист, который мама дала сыну. Психиатр внимательно ознакомился с бумагой и спросил прибывшего: – Что вас беспокоит? У Эрика возникло дежавю – он вмялся руками в стул и опустил голову, не произнеся ни слова, ноги сильнее затряслись. – Что вас беспокоит? – повторился врач. Он также молчал и осматривал кабинет, его увлекли смежные окна, образовавшие открытый угол обзора на улицу – его это успокаивало. – Повторяю, что вас беспокоит? – настойчивей спросил врач. – Я вас не укушу, говорите. Эрик не вымолвил ни слова и начинал пускать слёзы, тихо сопя носом. Они сидели молча пятнадцать минут, после этой долгой паузы врач сказал: – Ладно, с кем вы пришли? – С мамой, – ответил Эрик. – Позовите маму тогда. Эрик поднялся и вышёл за дверь. Что он только сказал родителям: «Иди» и присел рядом с дедушкой. Эрик в открытую плакал и израсходовал всё салфетки, что были у них с собой. Мама долго беседовала с врачом, а после того как покинула кабинет, сказала отцу: «Сегодня они не примут Эрика. Некому сегодня им заниматься. Сказал, приходить завтра». Дедушка заметно погрустнел. Мама взяла сына за руку и все вместе пошли к гардеробу. Эрик уселся на ту же скамью, что и сорок минут назад, свернулся в комок и плакал. Медсестра успокаивала мальчика: «Ну не взяли сегодня, возьмут завтра. Тише». Но Эрик только сильнее зарыдал. Мама надела на своего ребёнка меховую шапку и сказала: «Успокойся, мы едем домой». У дедушки в этой больнице был знакомый, который должен был договориться о месте для Эрика. Он пришёл под конец и между дедушкой и этим знакомым возник напряженный разговор. Эрик слышал слова деда: «Ну что? Не взяли и всё». Мальчик крутился на своем месте и, уткнувшись лбом в стену, ревел про себя. «Что такое? Мы сейчас поедем, успокойся!» – более встревожено говорила мать. Она надела на Эрика куртку, подняв сына за руку, повела к машине. Провожали Эрика всё те же мрачные взгляды. На следующее утро Эрик был по сравнению со вчерашним днём в хорошем настроении. Ему казалось, что день сегодня будет лучше. На этот раз мама поехала с сыном одна, и толпа не беспокоила Эрика. В больнице необычно спокойно и тихо, на входе не стояли мужики и не прожигали взглядами на Эрике дыры. Врачи и медсестры приняли новичка мягко, но Эрик не доверял им и с неохотой разговаривал. Женщина-врач, принимавшая Эрика, сообщила, что в больнице есть один парень его возраста. И определила мальчика именно в эту палату. Когда Эрика оставили в его четырёхместной палате с двумя присутствующими соседями, он почувствовал себя замечательно. – А как вас зовут? – спросила мама Эрика у двух пожилых мужчин, сидевших на соседних кроватях и любопытно смотревших на чужака. – Меня зовут Томас, – сказал один из мужчин, чья кровать находилась напротив кровати Эрика. Мужчина был маленького роста и полноватый. – И меня зовут Томас, приятно познакомиться, – ответил второй мужчина, чья кровать находилась у изголовья кровати Эрика. Мужчина же был высокий, но такой же пузатый. Эрик в это время оглядывал обшарпанные стены и потолок его нового пристанища. Мать Эрика заправляла ему постель. Не особо уютная комната не нравилась Эрику: когда они зашли, вещи какого-то Криса лежали в его тумбе и некоторые вещи и на кровати. Хорошо, что медсестра, знавшая этого мальчика, убрала вещи ему на кровать. Эрику сразу показалось, что Крис не самый добрый персонаж здесь, и лучше к нему не приближаться. Лишь когда все вещи из сумки Эрика оказались в тумбочке, мама ушла и оставила сына. В комнату зашёл тот самый Крис. Он был худощавый, весьма нарядно одет, несмотря на то место, где он находился, и выглядел очень нездорово. Крис уселся на кровать и стал рыться в своей Кнопке. Томас обратил на себя внимание, сказав: «Смотри, Крис. Это Эрик. Он только что приехал». Эрик поднялся с кровати и подошёл к койке Криса. – Привет, можно я присяду, – любезничал Эрик. – Привет. Конечно, садись, – пригласил Крис к себя на кровать. Парни разговорились и узнали друг друга получше. Крис предложил Эрику дружить в больнице, и Эрик не смог отказаться. Он искренне обрадовался, узнав, что этот парень увлекался писательством и сочинял стихи. Но также узнал, что Крис много раз пытался покончить с собой, и показал свои свежие порезы на ногах. Эрика, конечно, это шокировало, но он не подал виду: он знал, куда попал и какие люди здесь встречаются. Чем дольше Эрик находился в этих стенах, он больше узнавал своих соседей: Томас и другой Томас постоянно ходили курить вместе, в любую погоду и в любое время дня или ночи. В первый день, когда Томасы отошли курить, Крис присел на кровать Эрика и обнял его за плечи: «Я не хочу, чтобы ты грустил». А Эрик просто смотрел в окно и наслаждался разгаром весны на улице и тем, как проезжают машины за окном. – Я не грущу, – отвечал Эрик. – Не похоже, – Крис сильнее обнял Эрика и потянулся к губам Эрика. Парень отдернулся, ведь он никогда не целовался, и заметно испугался. – Хм, – приблизился Крис к Эрику и наклонил голову набок, странно косясь на парня. – А что если я скажу, что ты мне нравишься? – Не знаю, – отвечал Эрик. Но внутренний голос говорил: «Не оставляй его», и Эрик легко обнял Криса. – А точнее? – Крис миловидно захлопал глазами. – Ну. Наверное, да... – смутился Эрик от этого: всё это случилось с ним впервые. – Хорошо, – Крис положил голову на плечо Эрику и закрыл глаза. Так они сидели очень долго, до прихода Томасов. Когда эти двое увидели пару парней, обнимающих друг друга, они ничему не удивились, молчаливо положили куртки и ушли в комнату отдыха смотреть телепередачи. Ночью Эрику было трудно заснуть: Крис слушал музыку по Кнопке в уединённой комнате-вакууме, но было отчетливо слышно, что там играло, а Томасы храпели в унисон. Эрик ворочался, раскрывал одеяло, менял местами подушку, но ни в какую не мог улечься. Ему стало плохо, он сел, оперевшись спиной о стену, и стал тихо плакать. Крис  поднялся со своей кровати и обнял Эрика. – Что случилось? – мягко сказал Крис. – Ничего, – отвечал Эрик, закрывая зарёванное лицо от нового друга. – Не приходи больше... Крис просидел с Эриком в такой позе десять минут, чтобы Эрик перестал плакать, а потом ушёл в свою постель. Эрик уснул только к трём часам ночи. Наутро второго дня Эрик чувствовал себя убитым и думал о событиях, так мимолетно пролетевших вчера. В этот момент в его голове будто что-то щёлкнуло, и с тех пор он вёл себя крайне странным образом. На третий день Эрик зашёл в чат, чтобы пообщаться с Ари. Разговор вышел неприятным. – Ты знаешь, что из-за тебя меня упекли в псхиушку?! Ха-ха! – взбудоражено влетел Эрик в чат. – Да что ты несёшь тут? – Теперь я не твой лучший друг, – красноречиво заметил Эрик. – Честно говоря, вообще не чей. Меня поцеловал парень и сказал, что я ему нравлюсь! Вот что я тебе хотел донести, полудурок! – Знаешь, мне не так сильно интересует чья-то личная жизнь, и ты думаешь, я буду ревновать к этому? – произнёс Ари, отмахиваясь от неприятеля. – Тебе что совсем плевать на меня?! – кричал Эрик. – Не то чтобы, но это слишком лично, чтобы это рассказывать кому не попадя! – Лично?... Мы же не чужие люди. Разве теперь мы чужие люди? – Пх, а нет что ли? Всё что мы делали – ссорились по пустым причинам, как бы странно это не прозвучало! – Инициатором этих ссор был ты. Ты ни разу не навестил меня, хоть и знаешь, где я живу. Даже банально не спросил, жив ли я там... Я ведь до сих пор люблю тебя и того парня я отверг... – Да что за парень вообще?! – А ты хоть знаешь, что я лежу в психиатрической больнице? Тут всяких полно... – Тогда всё с ним предельно ясно. Это всё что ты хотел сказать?! – А обо мне ты не думал?... – Единственное, что меня волновало это не получить парашу по литературе! – И всё? А не хотелось встретиться, поговорить со мной? Или ты нашёл мне замену?! – И каким образом я бы смог с тобой встретиться, чёрт? Ты слал меня на всё четыре стороны! Как после этого я мог о тебе вообще думать?! – Я же был дома три недели! Три недели!... Но видимо я прав, ты нашёл кого-то, а про меня забыл! – Да только последний дурак будет беспокоиться о другом! – Ах так! Знаешь что, катись на все чётыре стороны. Ты отвратительный! Как я мог доверять тебе... – Что и требовалось доказать. Прощай... – хмыкнул Ари и вышёл из чата После этих событий Эрик почувствовал себя иначе. Но Томасы думали, что это нормально, ведь Эрик приехал сюда унылым, теперь он хотя бы веселился здесь. Только Крис замечал что-то неладное в новом друге: Эрик стал целовать Криса то в щеку, то в губы, то приобнимал в любой удобный момент. «Этот период жизни был настоящим безумием», – думал Эрик, приближаясь к дому издательства. – «Ни одному человеку не желаю испытать то, что я испытал, находясь в облезлых стенах этой больницы. То, что происходило там, навсегда изменило меня как человека. Находясь там, вдали от дома, я прочувствовал как тяжело тем людям, с которыми мне приходилось делить палату. Вечные тяжкие вздохи, опушенные глаза, какая-то тяжесть даже в передвижении соседей по палате, гнетущая тишина и будто замедление времени – вот что такое обстановка в больнице для людей с депрессией. Твоё место – это твоя койка и тумба с вещами, здесь ты должен волочить своё существование в обшарпанных стенах комнаты, пытаясь преодолеть суицидальные мысли и найти смысл жить дальше. Ты обойдёшь каждый сантиметр постели, каждый угол тумбы, пока сможешь хоть насколько-то приблизиться к этому. Это же пришлось испытать и мне, засыпая в первый день в слезах, от того, что тебе никуда не деться, и близких ты скорее всего будешь видеть редко. Будешь осторожничать с «опасными» соседями и докторами в первые дни, потому что ты не знаешь, что вообще от них можно ожидать. Каждый день будешь ходить к психотерапевту, делиться с ним своими тревогами, и будешь при нём плакать. Каждый день будешь вставать на завтрак, беря кружку с ложкой и спускаясь в столовую, поедая безвкусную пищу, не запивая, чтобы оставить кофе для палаты, и запить весь коктейль из таблеток из антидепрессанта и витаминов там. Будешь закрываться в кабинке общего туалета, в котором каждое утро так невыносимо холодно, а потом будешь мыть руки и чистить зубы всегда ледяной водой. Будешь бродить по коридорам без цели, без возможности покинуть здание и выйти во двор, чтобы хоть немного себя развлечь. Будешь сидеть вечером за общим телевизором в комнате отдыха, смотря каждый день серию какого-го неинтересного сериала, и понимая, что тебе это даже нравится. Будешь закрываться в просторном проветренном душе, чтобы согнувшись в три погибели помыть себя за плотной шторкой. Посидев на всех лавках, обшарив все перила, просмотрев все места этой больницы, изучив каждый угол своей несчастной палаты и каждый сантиметр кровати, в какой-то момент почувствуешь себя почему-то веселее, хотя остальным веселее не становиться. Будешь беситься на кровати, рисуя цветастые рисунки карандашами, снимая бестолковые видео и делая сэлфи, которые никогда доселе не делал. И месяц спустя будешь выписан после позитивной беседы с докторами, во время которой ты выскажешь идеи на дальнейшую жизнь, улыбаясь, как ни в чём не бывало». Зайдя в здание редакции, Эрик не осматривал его, так как эти виды для него были типичны и не привлекательны. «Можно было подумать, этот месяц в больнице был оздоровительным месяцем отдыха от забот, учёбы, сверстников, но всё это мнимо, как временный эффект антидепрессанта», – думал Эрик, войдя в двери. На входе парня встретила Лиза – ответственный секретарь и просто милая девушка, имеющая свойство закалывать волосы карандашами. Эрик бросил ей приветственное слово «Здравствуй», и не останавливаясь быстрым шагом направился к лестнице, ведущей к рабочим кабинетам. «В этот период я лишился одного из самых дорогих людей в моей жизни – моей бабушки. Она скончалась спустя девять дней, как я попал в больницу, и мои родители не стали забирать меня на похороны, чтобы там смог скрыться от ещё бо̀льшого уныния, чем испытывал сам», – думал парень, быстро поднимаясь по лестнице на второй этаж. – «В тот день я плакал сильней, чем когда бы то ни было за весь месяц пребывания там, слыша эту новость от мамы». На втором этаже Эрик, запыхавшись, а также быстро отдышавшись, поскакал в дальний кабинет сквозь полупустые рабочие места к своему рабочему месту – кабинету заместителей главного редактора. «Да, весь мой тогдашний прогресс лечения ушёл на второй план одним этим событием, но чем дольше я принимал таблетки, тем сильнее я не проявлял своих чувств. А когда я стал очень спокойным, через двадцать дней меня выписали, и на пятимесячных срок я и вовсе забыл свои вспышки эмоций и навязчивые мысли», – опаздывал Эрик и вместе со своими мыслями летел дальше. – «Крис тогда уехал к себе домой развеяться на рок-концерте. В больнице я больше его не видел, да и в жизни тоже. А с Ари мы всегда то ссорились, то мирились. Удивительно, как наши отношения не закончились ещё в школе». Успокоившись этой финальной мыслью перед окончательным возвращением к реальности и схватившись за ручку двери своего кабинета, Эрик был готов провернуть её и начать очередной день на любимой работе, как вдруг по его спине прошёл холодок. – Ты уверен в том, что так всё и было, Эрик? – откуда-то издали, но одновременно внутри головы парня раздался тихий, едва уловимый голос. «Кто это?» – не произнося вслух, в испуге подумал Эрик. Он молниеносно повернул голову назад и ошарашенным взглядом прошёлся по полупустому помещению, и не найдя источник звука, повернулся к двери. – Что в коробке, Эрик? – вновь задал вопрос странный голос. «Кто это? Что происходит?» – также испуганно спросил Эрик, но к этому моменту голос также внезапно исчез, как и появился.