Последний полёт "Валькирии"

Спок

В приемной у адмирала Маркуса царило радостное возбуждение. Слово «победа» то и дело слетало у кого-нибудь с губ. Люди перешёптывались, не в силах сдержать переполнявший их восторг. Спок выглядел одиноким утёсом в этом море оживления. Его как обычно спокойное лицо сегодня казалось мрачным на фоне всеобщего подъёма. Остальные непроизвольно старались держаться подальше от вулканца. Спока это не смущало. Смущение – лишь ещё одна из эмоций, с которыми он научился справляться. И он привык к одиночеству. Его всегда сторонились как чужака и на родине его отца, и на родине его матери. Вулканцы требовали от него большего самоконтроля, люди – большей эмоциональности. Ухура не была исключением. Поэтому было только логично, что они расстались. Спок не понимал только одного: почему Ухура перевелась на другой корабль, ведь в своё время назначение сюда было её мечтой. Новое задание для «Энтерпрайза» поступило одновременно с приказом о снятии грифа секретности с их миссии. По прибытии на Землю Спок отпустил экипаж праздновать победу и своё «воскрешение»: людям нужно было развеяться после долгих дней изоляции на засекреченной базе Флота. Самому же Споку это не требовалось. Он отправил сообщение о том, что жив, отцу и получил ожидаемо сдержанный ответ, в котором самым эмоциональным словом было «рад». Был ещё один человек, сообщить которому о возвращении «Энтерпрайза» Спок считал своим долгом: Джим Кирк. С точки зрения военной ситуации представлялось логичным неведение бывшего капитана о секретной миссии его бывшего корабля. Это означало, что своими действиями Спок непреднамеренно причинил Джиму боль, справиться с которой без вулканской подготовки тому наверняка тяжело. Но по официальной информации Джеймс Т. Кирк значился «пропавшим без вести» без каких-либо подробностей. Именно это и привело Спока лично к адмиралу. Маркус тоже находился под влиянием радостной атмосферы, он встретил Спока сияющей улыбкой и распростёртыми объятьями, но, натолкнувшись на бесстрастный взгляд, ограничился лишь похлопыванием по плечу: – А вот и наш вулканский гений! Знаю-знаю, зачем ты пришёл, но прости, это уже вне моей компетенции. Ваша Вулканская академия наук взяла исследования гравипушки под своё крыло, и мы больше не имеем к ним отношения. Так что, если хочешь продолжить возиться с этим агрегатом, тебе придётся покинуть Звёздный Флот. – Нет, адмирал, я предпочту остаться. Кроме того, мы уже практически разобрались в принципе её работы: она создаёт напряжение в гравитационном поле… – Нет-нет, избавь старика от научных подробностей… – Вас нельзя назвать стариком… – И от своей вулканской дотошности! – Маркус вспылил, но тут же взял себя в руки. – По крайней мере, на сегодня. Конечно, я понимаю, что именно это позволило тебе создать безупречную имитацию гибели «Энтерпрайза». Говорят, даже Джеймс Кирк не заподозрил подлога. – Капитан Кирк не знал об операции? – вопрос Спока звучал скорее как утверждение. – Конечно, нет. Его реакция на запись должна была быть естественной, чтобы ни у кого не возникло подозрений, а актёрскому мастерству нашего бравого капитана я бы не стал доверять. – И как он реагировал? – Ты не в курсе? Ах, да, вы же там на базе работали без связи с внешним миром. Кирк совсем слетел с катушек, в одиночку захватил наш же «Фаррагут» и отправился разбираться с клингонами. Он успел разнести две орбитальные базы у Х’Атории прежде, чем те опомнились. Он бы погиб там, если бы не Хан. Забавно, что его спас тот же самый человек, который в конце концов его и прикончил. – То есть капитан Кирк погиб? По официальной версии он пропал без вести, но мой уровень доступа не позволяет узнать подробности. – Да, тут, пожалуй, наши бюрократы перестарались. В этой информации нет ничего секретного, но, прости, сынок, мне нечем тебя порадовать. По нелепому стечению обстоятельств в момент начала превентивной операции он оказался на корабле Хана где-то в космосе. Но это выяснилось потом. А тогда его искали, он даже ответил пару слов через коммуникатор, но после – ничего. Поэтому он считается пропавшим без вести, но ты же понимаешь, против Хана шансов у него не было. Спок несколько секунд обдумывал услышанное. – «Валькирию» так и не нашли, адмирал? – «Валькирию»? А, корабль Хана. Его ищут. Трибунал заочно приговорил Хана к немедленному уничтожению как крайне опасного военного преступника, так что ему больше не удастся нас перехитрить. Вот только бы до тех пор этот сукин сын не устроил нам парочку неприятных сюрпризов…

***

«Энтерпрайзу» было поручено проверить и, при необходимости, восстановить деятельность автоматических шахт, ставших теперь собственностью Федерации. Но для начала их нужно было найти, поскольку имеющиеся карты этой планетной системы были отрывочны и противоречивы. Население же Титании, запертое на планете в условиях почти пещерного века карантином Федерации, обречённое на вымирание после уничтожения инкубаторов торпедными ударами, тем не менее категорически отказывалось сотрудничать и давать хоть какую-нибудь информацию. От любой помощи они также отказывались. Спок находил это крайне нелогичным, в который раз не в силах понять ход мыслей людей. – Капитан, сигнал SOS в зоне выхода из варпа! – Сообщите, что мы следуем им на помощь. Время до выхода? – Четыре минуты, капитан. – Поднять щиты. Сосредоточенный на новых данных, Спок не заметил, как его предосторожность погрузила мостик в напряжённую тишину. – Есть ответ? – Нет, капитан. Похоже на трансляцию в автоматическом режиме. По координатам сигнала как раз расположена одна из автономных шахт, и людей там быть не должно. – У них что, машины тоже могут звать на помощь? Может, они ещё и врача потребуют? – начал было МакКой, но осёкся, наткнувшись на неодобрительный взгляд своего нового капитана. И снова сердце Боунса сковало болью от мысли, что он больше никогда не увидит в этом кресле Джима, вообще больше никогда его не увидит… После краткого рассказа Спока о встрече с адмиралом МакКой никак не мог прийти в себя. Это было слишком – узнать о гибели друга после победы в войне. Он столько раз представлял себе, как они встретятся, как посмеются над «взрывом» «Энтерпрайза». Ничего не будет. И мысли последних дней выкристаллизовались в неизбежное решение: перевод на другой корабль. Нет, остроухий наверняка отличный капитан, но как врач Боунс знал: рана, которую постоянно бередят, не может зажить. Ему нужно время, время вдали от корабля, который весь одно сплошное напоминание о Джиме. – Капитан, сигнал прекратился! Спок нахмурился: – Сколько до выхода? – Тридцать секунд, капитан. – Всем готовность номер один! «Энтерпрайз» вошёл в обычное пространство и замер в ожидании подвоха. И тут же мостик взорвался возгласами сообщений: – Корабль, капитан… класс «колибри»… это вражеский корабль!.. они на прицеле, капитан!.. щиты не подняты… – Не стрелять! – Спок даже не повысил голос, но стальная нота заставила всех тут же умолкнуть. И растерянный шёпот МакКоя прозвучал, как крик: – Спок, это же «Валькирия»… Вулканец не удостоил доктора ответом. – Капитан, нас вызывают. Конечно, это был Хан. Он сильно изменился со времён их последней встречи на «Энтерпрайзе». Ввалившиеся глаза и осунувшееся лицо старили его, несмотря на старания генетиков. Но высокомерие никуда не делось. Его губы изогнулись в усмешке, которая не вязалась ни с его видом, ни с теми словами, что он произнёс: – Я сдаюсь. Спок не доверял Хану и поэтому не мог позволить «Валькирии» пристыковаться к «Энтерпрайзу» (после появления гравипушек пришлось вспомнить о древнем способе перемещения между кораблями). Он отправил группу захвата на шаттле. При этом его не к месту посетила бесполезная мысль, что капитан Кирк, нарушив все уставы, сам пошёл бы с ними. Спок ждал сообщения от командира группы об успешном завершении операции, чтобы доложить обо всём командованию Флота. А тем временем перебирал возможные варианты развития событий. Было совершенно очевидно, что Хан что-то задумал. Но у Спока было слишком мало информации, чтобы прийти хоть к какому-то выводу. Его размышления прервал вызов коммуникатора: – Арестованный на месте, капитан. Но… – даже по голосу было понятно, что говорящий чем-то смущён. – Продолжайте, лейтенант. – Капитан, он настаивает на личной встрече с вами. Он утверждает, что у него есть информация о Джеймсе Кирке. Закончив разговор с дежурным офицером штаба Звёздного Флота, Спок резко развернулся к МакКою, который всё это время нервно переминался у него за спиной, периодически прочищая горло и шумно вздыхая. – Вас что-то беспокоит, доктор? – Джим, капитан. Пойдёмте уже. – Вам стоит научиться лучше контролировать себя, доктор, – Спок медленно поднялся и добавил: – К Хану я иду один. – Спок, я имею право знать… – Вы направляетесь в медотсек, это приказ, доктор МакКой, – тон капитана не допускал возражений, и Боунс понуро направился к турболифту вслед за ним. Но, когда за ними закрылась дверь, Спок продолжил: – Да, вы имеете право знать. Мне неизвестна причина, по которой Хан сдался. Это было нелогично, он мог направиться куда угодно, и вероятность его обнаружить исчезающе мала. – Люди не всегда логичны, Спок. Он мог испугаться, устать или, не знаю… может, он в отчаянии. Спок покачал головой: – Он выглядит слишком уверенным в себе для человека, действующего под влиянием эмоций. У него есть план, и разумно предположить, что этот план враждебен по отношению к нам. Ваша неизбежная эмоциональная реакция помешает мне понять, что он задумал. Я сообщу вам всё, что нужно, после. – Приветствую очередную ложь Федерации! Люди так пропитаны лицемерием, что заразили даже вулканцев? Они научили тебя лгать? Да, Спок? – Я не понимаю, – Спок вопросительно смотрел на Хана. – Этот корабль возродился из пепла, как феникс… Чудо! – Хан молитвенно сложил руки и поднял глаза к небу в притворном благоговении. – Вулканцы не лгут. Но я здесь не для того, чтобы оправдываться перед вами. Где капитан Кирк? – Ах, да, капитан Кирк. Вы с ним хорошо посмеялись над нами. Бедный-бедный Кирк, он так страдал, так плакал, я даже поверил в его искренность. – Капитан Кирк ничего не знал о секретной миссии «Энтерпрайза». Поэтому, полагаю, он был искренен в своём горе. Где он? – И когда же он узнал правду? Последний вопрос, капитан, – добавил Хан, предупреждая возражения Спока. – По моим данным, он всё ещё в неведении. Отвечайте, где он? Хан отвернулся. Он молчал, и Спок слышал его тяжёлое неровное дыхание. Так же, не глядя на Спока, Хан заговорил, но голос его стал глухим и тихим: – Планетоид номер 17159. Оттуда вы получили сигнал SOS. Джим под развалинами блока управления шахтой. Думаю, ещё жив, но вам стоит поторопиться. – Что с ним? Пострадал при обвале? Хан молчал, и Спок направился к выходу, но у самой двери обернулся, почувствовав движение за спиной. На него смотрел другой человек, человек, раздавленный горем и потерявший всякую надежду, от высокомерия и внутреннего напора не осталось и следа. Хан даже говорил с трудом, спотыкаясь на каждом слове: – Он столкнулся с… последствиями своего… предательства.

***

Сама шахта находилась под поверхностью. Снаружи её выдавали только огромные ангарные ворота и развалины когда-то одноэтажного здания. Переступая через обломки и искрящие провода, люди спустились на первый подземный этаж, который оказался почти неповреждённым, если не считать потолка. В глубине обнаружился работающий лифт. Оказалось, что он несёт на себе функцию аварийного шлюза: на втором подземном этаже уже была нормальная атмосфера. Здесь даже работало освещение, хоть и в мигающем красным аварийном режиме. Спок направил людей в разные стороны осмотреться. Он нашёл его сам. В первое мгновение Спок увидел просто завёрнутое в простыню человеческое тело, неподвижно лежащее на полу в очередной комнате. Из-под ткани была видна лишь голова. Его было трудно узнать: лицо разбито, нос сломан, – но это был Джим Кирк. И он был жив, хоть и без сознания. – Спок Энтерпрайзу. Я нашёл капитана Кирка. Доктор МакКой, срочно сюда. Боунс замер на мгновение, увидев, в каком состоянии находится его друг. Но рефлексы врача взяли вверх, и Кирк был быстро погружен на носилки. МакКой закрыл их и вместе со Споком быстро направился в медотсек, не отвлекаясь на посторонние разговоры. Здесь доктор погрузился в показания трикодера, вполголоса комментируя их: – Сотрясение мозга, перелом… ещё перелом, ожог... господи, что с тобой сделали!.. внутреннее кровотечение… о боже! Срочный вызов адмирала Маркуса вынудил Спока отправиться на мостик. Выходя, Спок краем уха услышал срывающийся шёпот доктора: – Всё будет хорошо, Джим, ты с нами, мы тебя поправим… Адмирал был в ярости: – Ты что себе позволяешь, Спок? – Сэр, у «Валькирии» были опущены щиты. Хан не собирался атаковать, он сдался. – Тебе непонятны слова «немедленное уничтожение»? – Федерация никогда не одобряла расстрел безоружных, адмирал. – Сейчас война, капитан! А на войне другие правила! Ладно, – Маркус нервно потер переносицу, – я пришлю за ним спецотряд. Они с ним разберутся. А пока – не спускайте с него глаз, не снимайте наручники и не разговаривайте с ним. Ясно? Сейчас Спок отчётливо, как никогда раньше, понимал, почему его предки отказались от космической экспансии и сосредоточились на чистой науке. Потому что нет ничего преступней, чем лишение жизни разумного существа под влиянием эмоций; не при самозащите, не для выживания, а из ненависти или страха. Только логика и самоконтроль могут спасти от хаоса взаимного убийства. Хан беспрекословно дал надеть на себя наручники: – Что, так боишься меня, капитан? Спок промолчал, заговорив лишь тогда, когда охранники покинули камеру: – Это не страх, а разумная предосторожность, учитывая, что я собираюсь вам сказать. Решением трибунала вы приговорены к уничтожению, и вскоре приговор будет приведён в исполнение. Если ваши религиозные или социальные нормы требуют проведения последнего ритуала… Неожиданно для Спока Хан мрачно расхохотался: – Я так и знал!.. Спок был озадачен: – Не понимаю. Знали что? Что вас уничтожат? Зачем вы тогда сдались? – Может, у меня такой оригинальный способ самоубийства. Секунду Спок оценивал вероятность такого объяснения, затем покачал головой: – У вас нет признаков депрессии... Или это шутка? Хан усмехнулся, не ответив. – Человеческий юмор всё ещё непонятен мне. Как и мотивы вашего поведения. Оказавшись вне зоны досягаемости Звёздного Флота во время превентивной операции, вы могли бежать, но вы вернулись. Очевидно, причиной было желание спасти Джеймса Кирка от, как вы выразились, «последствий его предательства», то есть от последствий совершённого вами же физического насилия. Вы оставили его на станции управления шахтой, активировали сигнал SOS и хотели скрыться. Но что-то заставило вас передумать. Судя по времени работы аварийных систем на станции, они запустились после того, как мы получили сигнал SOS, который прекратился примерно в это же время. Значит, это вы обстреляли станцию так, чтобы разрушить только верхний этаж с передающим оборудованием. Затем вы сдались, чтобы встретиться со мной. Ваша реакция во время разговора показала, что решающей была информация о неосведомлённости капитана Кирка о том, что гибель «Энтерпрайза» была мнимой. То есть вы подвергли свою жизнь смертельной угрозе только для того, чтобы узнать об этом. Я не понимаю. В этом нет смысла. Хан перестал улыбаться: – Я впечатлён. Это и есть знаменитая вулканская логика? Говорят, она заменила вам эмоции. Тогда ты никогда не поймёшь. Хан подошёл к внешней перегородке камеры и заговорил, глядя куда-то вдаль, словно сквозь стены он сейчас мог видеть того, кто был причиной всему этому: – Я думал, мы друзья. Я верил ему. Я… – Хан оборвал себя на полуслове. – А он вполз в мою душу и травил меня ядом обмана каждый день. И в тот момент, когда всё вылезло наружу, я сошёл с ума от невыносимой боли. Я взбесился и хотел только одного – чтобы ему было больнее, чем мне. Хан развернулся к Споку: – Так что, возможно, ты счастливей меня. Ты никогда не узнаешь, сколько граней у отчаяния. Когда после всего этого вдруг открываешь глаза и понимаешь, что с его смертью твоя жизнь потеряет всякий смысл. И каждая падающая капля его крови приближает твой конец. Спок с удивлением обнаружил, что у Хана в глазах дрожат слёзы. – Он такой хрупкий. Такой уязвимый. А я ничего не мог сделать, мне нечем было лечить его, потому что мы от таких ран не умираем!.. – Вы… любите его? – Спок был озадачен. – Что ты знаешь о любви, ты, инопланетный ублюдок! – взвился Хан. – Я вожделел его, я ненавидел его, я мечтал о нём, я убивал его – я бы проклял тот день, когда встретил его, но только с ним я был счастлив… – Я не понимаю. – И не поймёшь! Потому что это нельзя просто понять, это надо почувствовать. Тебе это недоступно. Спок сомневался. Перед ним был яркий образец нелогичности, объясняемой эмоциями. Возможно, если бы ему удалось разобраться в этом человеке, то в дальнейшем понимание человеческого поведения улучшилось бы. К тому же эта конкретная личность скоро будет уничтожена, что, с одной стороны, приведёт к невозвратной утере информации о его эмоциональных мотивах, а с другой – его с меньшей вероятностью испугает доступ к глубинам его разума. И Спок принял решение: – Вы можете помочь мне почувствовать. – Да? И как это? – Хан скептически хмыкнул. – Слияние разумов. Это вулканская техника: ваш разум становится моим, мой – вашим, пока длится контакт. Хан задумался. Он долго молчал, глядя в стену. И, когда Спок уже решил, что он откажется, Хан спросил: – И как это происходит? Наручники мне снимешь? Спок покачал головой: – Нет. Я только приложу руку к нескольким точкам на вашем лице. Хан снова долго о чём-то думал и наконец произнёс: – Я согласен. Вот только Спок оказался не готов к тому, с чем он столкнулся. Разум Хана составляли не мысли, а чувства, и Спока затопило волной такого глубокого отчаяния, что на мгновение ему захотелось тут же умереть. Спок понял, что не справляется, попытался разорвать контакт, пока ещё контролировал свою личность и свои эмоции, но почему-то слияние продолжалось. И неистовый поток боли, ярости, вины, желания, ненависти захлестнул его, снося плотины самоконтроля и сводя с ума. Спок больше не осознавал себя. Он был Ханом, заново переживающим последние месяцы своей жизни. Вот Джим первый раз на экране «Валькирии», ещё незнакомый, но уже притягательный – и нужно огромное усилие, чтобы оторвать от него взгляд, чтобы вспомнить, что здесь вообще происходит. Вот Джим в его каюте – и желание изводит болью возбуждённое тело. Вот Джим на «Валькирии» – и то же желание, стократ усиленное неприступностью, сжигает изнутри. Вот запись гибели «Энтерпрайза» – и бешеный коктейль из памяти о прошлой потере, боли за Джима, приправленный более поздней яростью от унижения, заливает невыносимой тяжестью. Вот Трайден на прицеле фазера – растерянность сбивает с ног, мир рушится от одной фразы и подкрадывается отчаяние. Вот оглушённый Джим у него на руках – и отчаяние набрасывается в полную силу, отравляя безысходностью. Джим, мирно спящий на его кровати, улыбающийся, забывший во сне о горестях, такой спокойный и близкий, что ничто не может заставить нарушить этот сон. Джим над ним – и хочется отдаться этому неожиданному, всепоглощающему и всепрощающему счастью, забыв о завтрашнем дне, о подозрениях, о смерти… Но… Джим с коммуникатором – и безумие застилает глаза. Жажда мести заливает мир алым цветом, требуя реванша за боль и унижение. Но месть не приносит облегчения. Боль Джима умножается с собственной, и становится только хуже.… Вдруг кто-то сдёрнул полог – и в мире остался только умирающий изувеченный Джим. Мысль о его смерти ледяной рукой сдавливает сердце. Смысл всего сущего – в его жизни. И план по его спасению превращает чувство вины в сладкую обречённость. Пока не появляется «Энтерпрайз». Новая, ещё более яростная волна ненависти накрывает с головой. Жгучая боль от мысли о собственной позорной доверчивости непереносима. Только никогда не лгущий вулканец может её успокоить. И тогда не остаётся ничего, кроме смертельной тоски. Сознание медленно возвращается к Споку. Он смутно слышит беспокойные возгласы, шум, беготню. Ощущает, что его куда-то тащат, но он ещё не помнит, кто он. Ему кажется, что когда-то мир был похож на чёткую и понятную схему, где всё логично и обоснованно, но кто-то подменил её картиной земных импрессионистов: всё размыто, неопределённо – и наполнено бурей эмоций. Но это чужая картина, хозяин безжалостно забрал её, оставив лишь пустоту и боль потери. Спок лежал на полу в транспортерной. С трудом оглядевшись, он обнаружил в помещении только Хана, который что-то торопливо настраивал на панели управления с фазером в руках. Спок не мог вспомнить, что произошло, но чувствовал, что что-то не так. Наконец до его сознания дошло, что из-за закрытой двери доносятся крики. Он попытался встать, но не смог. Хан, услышав шум, бросил на него короткий взгляд, но не прекратил своего занятия. Лишь через несколько секунд, видимо, закончив, он подошёл к Споку и навёл на него фазер. Спок открыл глаза. Тишина в медотсеке и спокойная медсестра, неторопливо просматривающая какие-то файлы, сообщили ему, что корабль в порядке. Спок осторожно сел. В целом его самочувствие пришло в норму, только ощущалась некоторая слабость. Спок понимал, что произошло что-то категорически неправильное, но память пока не хотела с ним сотрудничать. Он сосредоточился – и на него снова обрушился поток воспоминаний Хана. И взгляду вошедшего в этот момент в медотсек Боунса предстала необычная картина: Спок, с искажённым болью лицом, с мучительным стоном сжимает голову, словно пытаясь выдавить из неё болезненные мысли. Но это длилось лишь мгновение. Без прямого контакта с разумом Хана Спок быстро совладал с собой, и к нему вернулись бесстрастное выражение лица и уверенная осанка. – Где Хан? Боунсу понадобилось больше времени, чтобы справиться с удивлением, поэтому он ответил не сразу: – Хан мёртв. Сулу развеял его в пыль вместе с его кораблём. И подожди, мне надо ещё проверить твоё состояние… Доктор попросил сестру вызвать капитана и взялся за Спока, который, к злорадному удовлетворению МакКоя, правилам обычно подчинялся. Сулу прибыл через пару минут. – Коммандер Спок, – начал он и нервно прочистил горло под взглядом вулканца, – сожалею, но должен вам сообщить, что вы отстранены от командования «Энтерпрайзом». До окончания миссии обязанности капитана исполняю я, а вы – офицер по науке. Разбор вашего дела состоится по возвращении на Землю. Выражение лица Спока не изменилось: – Что ж, это логично. Жду ваших указаний, капитан.

***

Вызов МакКоя оторвал Спока от изучения системы планетоидов: – Спок, давай немедленно в медотсек, Джим пришёл в себя. – Голос доктора был радостным, но чувствовалось, что он обеспокоен. – Наш план не сработал. Ещё только выйдя из турболифта, Спок услышал крики из-за закрытой двери медотсека: «Выпустите меня отсюда! Я хочу знать, что происходит! Я знаю, что это «Энтерпрайз»! Я требую объяснений!» И голос медсестры, напрасно пытающейся успокоить буяна: «Прекратите! Вам нельзя вставать! Вам нужен постельный режим!» Спок и доктор МакКой планировали отложить разговор с Джимом Кирком до тех пор, пока его здоровье не восстановится, чтобы минимизировать последствия шока, который он определённо испытает, узнав, что с «Энтерпрайзом» всё в порядке. Но этот план не сработал. Спок не был удивлён: такое регулярно случалось с логичными и продуманными планами, когда они касались этого человека. Спок обратился к МакКою: – Поскольку он каким-то образом всё равно догадался и поскольку такое поведение вряд ли способствует восстановлению сил, – тут ему пришлось повысить голос, потому что Кирк начал барабанить в дверь чем-то твёрдым, – будет лучше, если мы расскажем ему прямо сейчас. Открывайте дверь, доктор. Возмущение медленно сползало с лица Кирка, уступая место какому-то детскому восторгу. – Чёрт, ребята, вы и правда живы… – прошептал он и начал оседать. Когда Кирк снова пришёл в себя, Спок и Боунс были рядом. Он некоторое время молча разглядывал их, потом неуверенно спросил: – Это сон? Спок покачал головой, а доктор сказал с усмешкой: – Кем я только не был, но вот чьим-то сном ещё не приходилось. Кирк улыбнулся: – Я так рад. Я ведь уже распрощался с мыслью увидеть вас. Но что произошло? Я же собственными глазами видел взрыв… Боунс кивнул на Спока: – Сейчас мистер Умник расскажет тебе, это его работа. Вулканец в очередной раз решил не реагировать на колкости доктора: – То, что вы видели, капитан, в действительности всего лишь симуляция, созданная мной на базе теста Кобаяши Мару. Как вы помните, я программировал его в Академии. Это была идея адмирала Маркуса: имитировать гибель одного из наших кораблей, чтобы получить в своё распоряжение установлённую на нём гравипушку и изучить принципы её работы. Его выбор пал на меня как исполнителя, поскольку я уже занимался подобным, и на «Энтерпрайз» как объект, поскольку он хорошо известен всем потенциальным зрителям. Ремонт «Энтерпрайза» был намеренно затянут, чтобы мы успели подготовиться. После установки гравипушки меня назначили капитаном. Чтобы не вызвать подозрений, «Энтерпрайз» совершил два осторожных боевых вылета. Во время третьего вылета на все компьютеры сопровождавшего нас «Кондора» была передана подготовленная симуляция внезапной атаки клингонов и гибели «Энтерпрайза». Никто, кроме капитана «Кондора», не знал, что в действительности мы просто прервали связь и ушли на секретную базу Звёздного Флота. Находившиеся на борту «Энтерпрайза» офицеры с Титании попытались прорваться к своему шаттлу, а когда им это не удалось, покончили с собой. Как я теперь понимаю, чтобы не выдать секретные планы захвата кораблей. На базе мы сняли гравипушку и приступили к её изучению. Нам удалось выяснить, что принцип её действия заключается в создании напряжения в гравитационном поле… – Стой, Спок, притормози. У меня в голове ещё слегка туман, давай физику пока отложим. Уже второй раз при попытке объяснить принцип действия гравипушки неспециалисту Спока прервали на том же самом месте. – Значит, всё это обман. А как же экипаж? Их семьи всё ещё ничего не знают? – После официального объявления о победе экипажу… – О победе? – Кирк подпрыгнул на кровати. – Мы победили? Война окончена?! – Да, капитан, мы победили в войне с клингонами. И благодаря вам Федерация избежала тирании. – Благодаря мне? А, да… – Кирк снова откинулся на подушки. – И как я оказался здесь? Последнее, что я помню, это Хан… – Лицо Кирка потемнело, дыхание стало тяжёлым, на лбу выступили бисеринки пота. – Вы меня отбили у него? В этот раз ему ответил Боунс: – Нет. Супермен сдался сам. – Сдался? Не понимаю… – Спок вот тоже не понимал. А теперь у него мало того что последствия эмоционального шока, так ещё на Земле ждёт разбирательство. – Эмоциональный шок?! У Спока? – Кирк в растерянности переводил взгляд с одного на другого. – Вы издеваетесь? – Его поведение было нелогичным, капитан. Я предложил ему слияние разумов, чтобы лучше понять его мотивы. Но это была непростительная ошибка. Я недооценил возможности генетически модифицированного человека. Его агрессивный разум полностью подавил меня, что позволило Хану совершить побег. Я не справился, капитан. – Все ошибаются, Спок. – В голосе Кирка сквозило сочувствие. – А ты меньше всех. Не переживай. И называй меня просто Джим, я давно уже не твой капитан. Ты сам теперь капитан. – Уже нет, ка… Джим. Меня отстранили за неподчинение приказу вышестоящего командира, повлекшее за собой смертельную опасность для экипажа. Сейчас Сулу – и.о. капитана. Кирк окончательно потерял дар речи. Тогда продолжил Боунс: – Хан отобрал у Спока фазер, взял его в заложники и пробился в транспортерную, а оттуда – к себе на корабль. Никто, к счастью, серьёзно не пострадал. Только вот Сулу до сих пор нашему вулканскому другу не может в глаза смотреть. Потому что, когда он как капитан отдавал приказ стрелять по «Валькирии», все были уверены, что Хан забрал Спока с собой, и Сулу фактически приказал убить их обоих. – Коммандер Сулу принял верное решение, – подал голос Спок. – Да?! Ты иди ему сам об этом скажи, а то парень испереживался весь. Шутка ли, приказать подстрелить собственного капитана. – То есть Хан погиб? – Кирк прервал тираду возмущённого МакКоя. – Да, распылён на атомы вместе со своим кораблём. Можно спать спокойно. – Боунс переключил своё внимание на Кирка. – Э, парень, что-то мы совсем замучили тебя своей болтовнёй. На тебе лица нет. Всё, Спок, продолжим в другой раз. Пациенту нужен покой. Кирк не протестовал. Он тяжело вздохнул и устало закрыл глаза. Теперь, когда обязанности капитана были сняты со Спока, у него появилось много свободного времени. Большую часть которого он посвящал медитациям. И вот однажды его медитацию, затянувшуюся до глубокой ночи, прервал стук в дверь и голос Кирка: – Привет, Спок. Ты не спишь? Любой человек, увидев Кирка босиком, в больничной робе, замотанным в простыню, не удержался бы от улыбки. Но Спок остался абсолютно серьёзен: – Полагаю, доктор МакКой будет весьма недоволен, когда узнает об этом. – Если узнает, Спок, только если узнает, – не дожидаясь формального приглашения, Кирк проскользнул мимо Спока внутрь. – Закрывай дверь. – Он уже извёл меня своим лечением, – Кирк развалился на диванчике в каюте, которая когда-то была его собственной, а сейчас, с разрешения Сулу, всё ещё оставалась в распоряжении Спока. – Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, а он даже прогуляться по кораблю меня не отпускает. Дорвался до бывшего капитана. – Это вполне объяснимо, учитывая, какое эмоциональное потрясение он испытал при виде твоего состояния вследствие действий Хана. Кирк помрачнел: – Да, я знаю. Боунс даже имени его спокойно слышать не может. Наверно, на его месте я бы тоже ненавидел Хана. – Кирк сжал голову руками. – Я должен, должен ненавидеть его. За то, что он сделал. За то, что он собирался сделать. Но я не могу. – В психологии есть понятие стокгольмского синдрома, когда жертва агрессора начинает сочувствовать… – Я не жертва, Спок. Я никогда не чувствовал себя жертвой. Это мой выбор. И я бы не изменил ни единого шага, даже если б мог. Спок удивлённо поднял бровь: – Твоим выбором было подвергнуться издевательствам Хана? Кирк невесело усмехнулся: – Нет, это было лишь следствие. Следствие предыдущего выбора. Он на секунду прикрыл глаза и вздохнул. А потом, словно решившись, заговорил: – Первый раз он спас мне жизнь в тот день, когда мы впервые встретились. Ты помнишь, конечно. Неважно, что он не знал обо мне и что это было частью их замысла. Он рисковал собой по-настоящему, ты же в курсе, как работает гравипушка. Потом этот дурацкий случай с соком. А потом Маркус отправил меня шпионить на Титанию, и я должен был научиться общаться с Ханом. И, чёрт возьми, это оказалось не так уж трудно. Он классный пилот, и корабль для него – всё. Он научил меня управлять «Валькирией». Он рассказывал мне старые анекдоты, а я ему новые. Мне было легко с ним. И я чувствовал себя последним подлецом, когда обшаривал «Валькирию». Я ведь так ничего и не нашёл. Только тайник с этим проклятым соком. И я почти поверил, что Маркус ошибся. А потом я увидел, как взрывается «Энтерпрайз». И Хан снова спас меня. Полез за мной на гибнущий «Фаррагут» и вытащил меня оттуда. И остался рядом, не дал мне утонуть в глубинах отчаяния. И я подумал, что у меня снова есть друг. Пока не увидел тот рисунок и не понял, что то, что я считал лихорадочным бредом, – правда. Я был слишком пьян и не помню, что произошло. Наверно, Хан хотел показать мне рисунок «Энтерпрайза», потому что именно он лежал сверху, на куче других, разбросанных по полу. А немного в стороне я заметил другой, очень странный, больше похожий на чертёж или схему… Знаешь, Хан потрясающий художник. Всего несколько штрихов – и я узнал корабль класса Конституция. И покидающие его шаттлы. И среди них – транспортерный шаттл с Титании. Вот только стрелка вела обратно от него к кораблю, и на конце её была дымка транспортации. А сверху надпись вычурными буквами: «Возвращение». И я понял, что мне не привиделось отражение переливающегося ореола на приборной панели «Фаррагута» за мгновение до того, как я потерял сознание. Понял, что транспортация на корабль с гравипушкой возможна и они скрыли это от нас. Я спрятал рисунок под остальными, чтобы Хан не узнал, что я его видел. Я сообщил обо всём Маркусу. Мне показалось, что он не поверил мне, только ехидно ухмыльнулся, когда я сказал, что проснулся у Хана. Но вскоре куратор вызвал меня и сообщил, что с моей помощью раскрыт заговор с целью захвата Звёздного Флота. Что моя миссия выполнена, и теперь главное – не вызвать у Хана подозрений. Легко сказать. Я не мог заставить себя встретиться с ним. Он столько сделал для меня, он стал мне другом, и вдруг оказывается, что он заговорщик. Что он враг. Я был в смятении, мне казалось, что Хан по моему лицу сразу поймёт, что что-то не так. Один полёт с ним мне удалось пропустить, сославшись на врачей. Но ко второму пришлось кое-как взять себя в руки. Шутить и болтать я был не в состоянии. Не знаю, о чём думал Хан, но полёт происходил в полном молчании. Он даже ни разу не посмотрел в мою сторону. Поэтому, когда он вдруг решительно встал и направился ко мне, я весь напрягся, ожидая худшего. Но он просто смотрел мне в глаза. И в его взгляде была такая безысходность… Знаешь, когда девушка говорит мне: «Я тебя люблю», – я слышу: «Ты мой должник», – и сбегаю. Терпеть не могу быть чьим-то должником. Хан не говорил мне, что любит меня. Но я видел это в его глазах. Я уже дважды был обязан ему жизнью. И я стал тем, кто разрушит его мир. Так что у меня оставалась только одна возможность хоть немного уменьшить свой долг… Кирк вздохнул и пробормотал: – Ну, в общем, ты понимаешь… Спок был абсолютно уверен в том, что обязан рассказать Джиму, что из-за слияния разумов он, Спок, оказался в курсе очень интимных подробностей жизни своего капитана. Но было несколько причин, по которым этот разговор логично было отложить. Одна из них заключалась в том, что при нынешнем состоянии Джима следовало избегать дополнительных волнений, а данная информация вне всякого сомнения смутит его. Спок достаточно изучил человеческую психологию. Поэтому его ответом стало просто «Да». Кирк бросил на него короткий взгляд, словно желая удостовериться, что Спок понял именно то, что имелось в виду, и продолжил: – Я не знал, когда начнётся превентивная операция. Не знал, что торжественная встреча адмирала – это повод собрать своих в одном месте для быстрой эвакуации. И я не знаю, как поступил бы, если бы знал. Не знаю, что сильнее, чувство благодарности или страх боли, которая случилась потом. Чёрт возьми, мне противно сознавать, что страх сильнее! Но в этой боли я потерял всякое представление о времени и пространстве. Были только Хан и его ярость. Если бы в этот момент Кирк посмотрел на Спока, его удивила бы промелькнувшая на бесстрастном лице вулканца гримаса. Ещё одна причина, по которой Спок отложил подробный рассказ о слиянии разумов, заключалась в том, что каждую ночь его мучил один и тот же эпизод воспоминаний Хана, превратившийся в кошмар. Не помогали ни длительные медитации, ни снотворное. Спок планировал при первой возможности посетить Новый Вулкан, потому что не видел другого способа исправить ситуацию. Каждую ночь он избивал и насиловал Джима, а потом с криком просыпался. Но Кирк смотрел куда-то в пространство, он тоже был там, в своих воспоминаниях, и ничего не заметил. – А потом боль прекратилась. Я открыл глаза и увидел, что Хан мне что-то вколол. Я рванулся, но тело не слушалось. А Хан – он был сам на себя не похож. Словно вместе с яростью из него ушла жизнь. Он сказал: «Тише, малыш, тише. Теперь всё будет хорошо», – и гладил меня по голове, как ребёнка, пока я снова не вырубился. И я очнулся на «Энтерпрайзе». И всё и правда хорошо. Я жив. Вы живы. Война окончена. Только почему мне так плохо?! Все называют меня героем, а я чувствую себя предателем. И ведь я ни в чём не раскаиваюсь, ни о чём не жалею. Я знаю, что поступил правильно. Ведь это же правильно, Спок? – Кирк вскочил и встал перед своим бывшим первым помощником. – Чтобы спасти Федерацию, я должен был предать того, кому обязан жизнью, того, кто стал моим другом, того, кто меня любил?! Спок хотел возразить, что предательство подразумевает смену одной из враждующих сторон на другую, что Кирк всегда был на стороне Федерации, это Хан планировал предательство. Но Кирк махнул рукой и отвернулся: – Прости, Спок. Не надо ничего говорить. Я всё знаю сам. Я не стою ни дружбы, ни любви. Потому что я никогда не смогу поставить их выше долга. Несколько секунд Спок подбирал слова. – Хан не стал убивать меня, чтобы не причинять тебе новую боль. Он сказал, что теперь я обязан тебе жизнью и должен заботиться о тебе и беречь тебя. Я не успел ответить, что ты уже не раз спасал мне жизнь. Что я не знаю другого, кто был бы так благороден в своих намерениях и смел в поступках, кто был бы так честен с собой и другими, как ты. Что вряд ли что-то способно заставить меня ценить тебя больше, чем я ценю сейчас. Вне всякого сомнения, я готов прийти тебе на помощь в любую минуту, – последняя фраза получилась слишком обобщающей, и Спок решил добавить: – С учётом ограничений, возникающих… Кирк тихо рассмеялся и дружески похлопал вулканца по плечу: – Спасибо, Спок. Не оправдывайся, я всё понимаю. И тогда Спок произнёс наконец эти слова, слова, которые раньше показались бы ему пафосной ложью, слова, которые неожиданно для него самого стали правдой, определяющей его жизнь: – Я твой друг, Джим. Я твой друг и буду им всегда. А все знают, что вулканцы не лгут.