Не оглядываясь

И никто не услышит твой дикий крик, И никто не увидит твоей ярости миг, И никто не почувствует в душе твоей боль, Ты такой же как все - ты такой же ноль.*

Хочу посмотреть в глаза человеку, который на полном серьёзе без сарказма сказал, что душевная боль это хорошо, что она помогает понять, что ты ещё жив. Глупо. Боль нельзя любить, её можно только ненавидеть. Боль физическая не так страшна, можно подойти к аптечке и взять аспирин, выпить снотворного и на следующий день проснуться со светлой не заволочённой дымкой боли головой, а уж если не прошло, то никто не мешает тебе обратиться к врачу. А вот душевную… её ничем из души не вырвешь, ни врач, ни таблетки – не поможет абсолютно ничего. Чем дольше копаешься в себе, стараясь понять, почему же так ахуительно плохо и как это исправить, тем больше болит. Это как ожог. Можно отвлечься на секунду, иногда забываешь о нём и на часы, но стоить только прикоснуться к нему или просто подумать - начинает болеть. Саске перевернулся на спину и заплаканными глазами тупо уставился в потолок. Он лежал на кровати уже около часа, с тех самых пор, как приехал домой, даже не разделся, лёг на кровать как есть: в костюме. Кому какое дело до гладкости рубашки, когда внутри всё сжимается. Самое стрёмное – даже не понимаешь, что болит. Сердце? Нет. Оно быстро бьётся, иногда сбиваясь с ритма, разгоняет кровь так быстро, что становится жарко, но нет, не болит. Лёгкие? Тоже нет. Да, сложно дышать, кажется, будто на груди припарковался автомобиль, и лёгкие сдавлены настолько сильно, что даже капля кислорода прорывается в них с огромным трудом. Но нет, они не болят. Тогда что? Душа? Это тот самый маленький человечек, который сидит где-то между сердцем и лёгкими, прячется за рёбрами, желая скрыться от всего, защитить себя? Это он навзрыд рыдает, когда больно и обидно, он так сжимает грудную клетку, и кричит, что даже в ушах отдаётся? А может души вообще не существует? Её придумал разум, чтобы оправдать свою слабость, чтобы в самые отвратительные моменты жизни, когда терпеть больше нет сил и охота заплакать, сказать: «Это не я, это глупая душа, это она ноет и кровоточит, а вовсе не я». Саске закрыл глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Ничего не получалось, мозг просто отказывался думать о чём-то конкретном, в голове прокручивались одни и те же строчки из любимых песен, мелькали кадры из фильмов, какие-то фрагменты жизни и реплики знакомых людей – всякий бред. Почему когда в жизни случается что-то плохое, мозг категорически отказывается об этом думать? Защитная реакция? Подсознание понимает, что от мыслей станет только больнее и пытаться пресечь любые попытки мозговой деятельности, отрицает существование проблемы, забивая голову всякой чушью. Встав с постели, Учиха подошёл к окну и раздвинул шторы. На улице уже было достаточно темно, яркий свет фонарей освещал дорогу, привлекая к себе разных насекомых. Холодный комок в груди не позволял вздохнуть спокойно. Должно быть, это сердце замёрзло, чтобы больше не болеть, чтобы не плакать. Нет, парням тоже можно плакать, но не в таких количествах. Хотя, в таком состоянии Саске меньше всего хотелось думать о том, что можно, а что нельзя, хотелось пожалеть себя. А лучше, чтобы кто-то другой пожалел… - И что теперь? – задал Учиха вопрос в никуда, наблюдая, как мотылёк бьётся об стекло, стремясь попасть в тёплое помещение его спальни. Странно, но ему хотелось, чтобы Кимимару сейчас пришёл… Или ни Кимимару, а хотя бы отец, только не оставаться одному, не слышать эту, скручивающую в тугой узел внутренности, тишину, так уверенно поселившуюся в доме. В этой проклятой тишине, слушая, как где-то далеко, на кухне, журчит холодильник, единственное, о чём мог думать Учиха – одиночество. Одиночество – ещё один монстр, вонзающий свои зубы в душу, разрывая её на маленькие кусочки. Это тот самый главный враг, от которого прячется парень. Это именно он когда-то оставил на его теле рану, и теперь Саске бежит от него, натыкаясь на других более мелких, но таких же злобных монстров. И все они считают своим долгом пнуть по не зажившей, ещё продолжающей кровоточить ране, делая больнее, заставляя приостанавливать свой бег. И вот сейчас Учиха в очередной раз затормозил, позволяя подобраться Одиночеству ближе. Он уже чувствовал, как оно сжимает горло своими тонкими костлявыми пальцами и, ухмыляясь, спрашивает: «Что лучше? Я или Смерть?». А в ответ остаётся лишь слабо прохрипеть, что уже всё равно… Слышать, как издеваясь шипит Разум, что он говорил, но никто не послушал. Как захлёбываясь в рыданиях, Сердце просит прекратить, а Боль, улыбаясь, говорит, что отпустит ещё не скоро, что нужно ещё потерпеть. А сил нет… просто больше нет сил держаться. Слёз тоже уже нет. И это самое страшное. Организм настолько привык к боли, что перестаёт на неё реагировать, принимая как что-то близкое, родное. Да, Саске действительно ненавидит душевную боль, гораздо ближе ему физическая - тогда хотя бы знаешь, что нужно лечить… Как будет проходить процесс «выздоровления» Саске знает наизусть, за последнее время, он успел это выучить. Он будет целыми днями зависать на репетициях, шутить с друзьями, натыкаясь на их недоверчивые, а иногда и откровенно жалостливые взгляды. Кажется, что так правильно – нужно отвлечься, погрузиться во что-то с головой, чтобы забыть всё. Но почему-то не получается… И сны… Саске постоянно сняться кошмары, он просыпается под утро и уже привычным движением вытирает почти высохшие дорожки слёз с лица. Он не помнит, что ему снится, это и не нужно, достаточно просто того убивающего всё живое внутри чувства, которое медленно день за днём сжигает. И Саске знает, что горит, но сделать ничего не может… Апатия, депрессия, чувство, когда кажется, что хуже быть не может, но он знает что это не так – может и, возможно, даже будет… Саске нараспашку открыл окно, свершенно не заботясь о том, что уже вечер, а осенью вечера холодные. Это вообще нисколько его не волновало. Он скорее намеренно это сделал, чтобы ощутить хоть что-то кроме боли, понять, что она ещё не съела изнутри, и что жизнь продолжается. Буквально перевесившись через подоконник, Саске прикрыл глаза и вздохнул, глубоко, полной грудью. Итачи бы наверняка сказал, что так делать нельзя, что можно подхватить воспаление лёгких, но его нет рядом, его, возможно, скоро вообще не будет, поэтому Учиха продолжал стоять, высунувшись в окно и ощущая, как кожа покрывается мурашками от холода. А вот теперь почему-то захотелось плакать. Просто сесть куда-нибудь в самый дальний уголок, спрятать лицо в ладонях и, сильно зажмурившись, плакать… Чтобы никто не увидел, никто не узнал, как плохо и не сделал ещё хуже. Так безумно хотелось защитить самого себя от всего окружающего мира… от всех и от всего. Давно ему не было так плохо, что чувствуешь себя никому ненужной жалкой тряпкой, по которой прошлись в очередной раз. Ужасно обидно, когда человек, которому доверяешь, которого любишь по-настоящему, вот так вот плюёт, даже не в лицо, а в душу… Измена для Саске была особенно страшна, ведь это означает, что его заменили, что больше он не нужен. Нет, конечно же, Саске знал, что Кимимару ему изменяет, он знал, что парень после каждой их ссоры идёт к какому-нибудь своему дружку, чтобы «успокоиться», но, в том-то и дело, что он это только знал, а не видел. Он мог смириться с тем фактом, что для психологической разгрузки Кими использует других парней, но увидеть это… Так же как и тогда, на своём дне рождения, Учиха просто не может поверить, что Кимимару действительно так с ним поступил. Ведь тогда они разговаривали и Саске сказал, что ему было невыносимо больно на это смотреть, что ещё раз он этого просто не выдержит, и Кимимару пообещал, что такого больше никогда не повторится. А теперь… Вновь это видео и вновь это чувство. Чувство одиночества, обречённости и какой-то давящей пустоты. Да, вокруг пусто, но так тесно, что даже невозможно дышать. Стены давят, люди мешают, а ведь уже завтра Учихе нужно будет вновь идти к этим самым людям и улыбаться, строить из себя того, кем на самом деле не является. И это ужасно бесит, просто невыносимо смотреть на эти лица, на которых явно читается зависть. «Смотрите, вот он, сынок богатых родителей, звезда молодёжи, тот, у кого всё заебись». Нет… Это не так, абсолютно не так. Ну почему никто не видит, как больно и плохо, почему никто не слышит крик, который так и рвётся из груди? Разве не заметно, что ему вовсе не «заебись»? Не видно, как тускнеет взгляд, когда разговор заходит о родителях? Как медленно с лица сползает улыбка, а голос становится резче, стоит только спросить об отношениях с Кимимару? Неужели все и вправду верят в эту маску ублюдка и пофигиста?.. - Хочу кричать… - тихим срывающимся от сдерживаемых слёз голосом прошептал Саске, глядя на пустую дорогу ведущую к дому. Ему действительно этого хотелось – кричать, так громко, чтобы потом саднило горло, чтобы захлёбываться в собственном крике, выпуская весь воздух из лёгких. Быть может, тогда кто-нибудь услышит… Поймёт, как ему плохо… Саске нужна поддержка, любая, сойдёт даже откровенно лживое «всё что не делается, делается к лучшему». Просто чьё-то похлопывание по плечу или приободряющая улыбка – что угодно, только ни это одиночество, ни эта тишина и ни эта пустая, слабо освещённая улица… Обидно, одиноко, хочется просто умереть. Забиться в самый дальний угол, туда где не найдут, и тихо умереть, чтобы больше не душило… Всё равно никто не узнает, просто не заметят, что кто-то перестал существовать, ушёл из этого мира… - Плохо, - Саске всхлипнул, он чувствовал, как слёзы стекают к подбородку и срываются вниз, падая на подоконник. Во рту стоял солёный привкус, а кожу лица тянуло. – Боже, почему же мне так плохо? Саске просто не знал, что сейчас делать, какому богу молиться, кому продать душу. Просто ему было очень больно, так, что даже сложно описать. Колотить кулаками по полу, сдирать ногтями кожу, кричать, плакать – всё это, все эти желания смешались, парализуя, не давая разобраться в дымке мыслей, путая их и вызывая дикое желание исчезнуть. - Пожалуйста… - Учиха опять открыл покрасневшие глаза и посмотрел на небо, на котором уже появлялись звёзды. – Пожалуйста… - Что он просил? Учиха и сам бы не смог ответить на этот вопрос. Чтобы это прекратилось? Чтобы перестало болеть? Может быть, он просил смерти, прекрасно понимая, что сам свою жизнь прервать не сможет – не хватит сил. – Не могу, я так больше не могу, - Саске медленно отошёл от окна назад, даже не закрыв его. Вечерний холодок пробирался в комнату, сейчас бы закутаться в одеяло и лежать в тёплой постели, но сил у парня хватило только чтобы медленным шагом дойти до стены и, уперевшись в неё спиной, сползти вниз. Всхлипы вырывались из груди один за другим, с каждым разом становясь всё громче, перерастая в беспрерывное рыдание… Мерзко. Саске было мерзко от самого себя, как хорошо, что он не может увидеть, как выглядит со стороны. - Неужели всё? – неразборчиво прошептал Учиха. Сердце колотилось быстро, как при беге, подталкивая к горлу всё новые и новые рыдания. – Не хочу, чтобы всё так закончилось, не хочу его отпускать… Не хочу! Не хочу! – Сейчас Саске напоминал самому себе капризного ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. Только вот разница в том, что ребёнок без игрушки поплачет и продолжит свою жизнь, веселясь и смеясь, а вот Саске, как дальше жить, не знал. Только сейчас он понял, что если это действительно конец их отношений, то у него ничего не останется, вообще ничего… Ему не для кого будет жить, и никто не будет жить для него. Тогда зачем, зачем продолжать всё это? – Не могу… не могу, не хочу… Кулаки медленно сжимаются, и Саске чувствует, как ногти впиваются в ладони, оставляя следы. Голова гудит, лёгкие болят от постоянных всхлипов, а голос начинает хрипеть. Сейчас Учиха может думать только о том, насколько ему плохо, как сильно всё надоело. Ничего, абсолютно ничего не хочется… Только заснуть и проснуться с пониманием того, что всё это только глупый кошмар, который уже закончился. Но это не так… Это не сон, а реальность, и это не закончится никогда – будет только хуже. И эта боль, что сейчас так уютно устроилась в груди, никуда не уйдёт, она останется и будет напоминать о себе резкими приступами, заставляя оглядываться назад, не давая отвязаться от прошлого. Один… Это давит… Саске просто до безумия не хочется оставаться одному. - Пусть придёт хоть кто-нибудь. Я не могу, не могу… - зажмурив глаза до белых мурашек, Саске несколько раз ударился затылком об стену. Больно… но душа болит сильнее. Кричать, охота кричать, громко, что есть сил. И Саске кричит. Набрав в грудь побольше воздуха, судорожно глотая его, прерываясь на всхлипы. Всё равно никто не услышит, дом пуст, а соседей у него нет. Какая ирония… не кричи - никто не слышит, кричи – тот же результат… Обидно, просто ужасно обидно и больно… - Пожалуйста… Не могу… Лёгкие сдавило болезненным спазмом, сил плакать и кричать больше не осталось. Слёзы понемногу переставали течь по лицу, но плечи всё ещё вздрагивали, а дыхание было неровным и хрипящим. Затылок ныл от ударов об стену, следы от ногтей на ладонях жгло – всё это он чувствовал, но как через какой-то туман, будто это происходит не с ним. Нет, это не он сейчас сжавшись, сидит на полу, откинув голову к стене, и затуманенным пеленой слёз взглядом тупо смотрит в идеально белый потолок. Это не ему сейчас так больно, что хочется лезть на стены… - Я ещё люблю тебя, сука! Не смей так… не смей так поступать со мной, ублюдок! – ужасно хотелось прокричать эти слова самому Кимимару, но его здесь не было, поэтому Саске кричал в пустоту, которой было откровенно наплевать на его чувства и страдания… Всем было наплевать… За окном послышался шум подъезжающего автомобиля. «Всё правильно – приём уже должен закончиться, так что отец приехал домой», - подумал Саске, переводя отстранённый взгляд с потолка на окно, сквозь которое было видно тёмно-синее небо. Дверь внизу хлопнула, затем послышался шум какой-то возни, звон ключей, а потом на лестнице раздался звук шагов. Саске слышал, что шаги приближаются, и в голове должны были возникнуть мысли привести себя в порядок, чтобы отец не начал расспросы, увидев заплаканное лицо сына, но таких мыслей не было. Учиха знал, что отец никогда не войдёт в его комнату, чтобы спросить что случилось, поэтому вытирать следы от слёз, прятаться под одеяло и пытаться сделать голос хоть вполовину не таким хриплым, как сейчас, нет смысла. Он продолжал сидеть на полу, разглядывая небо в нараспашку открытом окне. - Надо бы закрыть, - самому себе сказал Саске, вяло и без интереса оценивая шансы встать и привести план в действие. Сейчас вообще ничего не хотелось, разве что спать. Мысли текли медленно, словно кленовый сироп, внимание было рассредоточено, а в голову лезла всякая чушь на подобии песен из рекламы. Дверь в комнату скрипнула, и Саске от неожиданности дёрнулся, отрывая взгляд от окна. - И? – послышался холодный голос вошедшего. Саске смотрел на Кимимару с немым шоком, он не ожидал, что тот придёт. Он хотел этого, но не был готов, и теперь, когда Кими здесь, просто не знал, что делать. – Что скажешь? - Я… - голос звучал совсем глухо и Учиха прокашлялся. Кимимару подошёл поближе к брюнету и посмотрел на него сверху вниз. Сейчас, сидящий на полу, такой растерянный и какой-то беззащитный, Саске вызывал у парня острый приступ желания защитить, попросить прощения и заставить улыбнуться. Но глупый внутренний голос, который каждую секунду твердил «не сдавайся так просто», не давал ему это сделать. - Кими, зачем? – наконец справившись с мыслями и собственным голосом, спросил Учиха, уже чувствуя, как к горлу поднимается новый комок. - Что, прости? – Кимимару наигранно прищурился, делая вид, что не расслышал, и присел рядом с парнем на корточки. – А ты сам-то не догадываешься? Это по тому что, сука, если ты будешь развлекаться, я буду делать то же самое. И не смей мне сейчас говорить, что ты мне никогда не изменял и тому подобную чушь, которую обычно несёшь. Я не дурак. Саске с грустью смотрел в зелёные глаза своего парня, те которые любил и которые считал такими красивыми. Сейчас в них была злость, достойная самого Сатаны, и презрение. - Это действительно так, я тебе никогда… - резкая пощёчина прервала слова Саске. Кимимару всегда бил сильно, наотмашь, так, что после оставался смачный след. Голова мотнулась в сторону, Саске всхлипнул от неожиданности и вновь медленно поднял голову, смотря в глаза парню. - Хватит врать, тварь! – Кимимару вскочил на ноги и с силой долбанул кулакам по стене. Учиха чувствовал, что сейчас его парень как никогда зол, но ни страха, ни грусти это не вызывало – просто было наплевать, он молча смотрел, как Кимимару из стороны в сторону ходит по комнате. – Ты заебал со своим «я не изменял, я люблю тебя», не верю! С хера ли я тебе должен верить? Мне это уже надоело, сколько я ещё должен это терпеть? Малыш, ты, должно быть, забыл, что я тебе говорил? – Кимимару схватил Саске за воротник рубашки и дёрнул на себя, заставляя подняться на ноги. – Ты. Мой. Запомни это. - Я не вещь, - тихо, но уверенно отозвался Учиха, смотря в лицо любимому. До невозможности хотелось заплакать и спрятаться от этого человека, чтобы он не сделал ещё больнее, но Саске не мог. Гордость – она ещё осталась. - Что, прости? - Я говорю, что никому не принадлежу, - Кимимару прищурил глаза и сильнее сжал воротник рубашки брюнета, лицо исказила кривая усмешка, отдающая нотками ненависти. - Конечно же, нет - ты человек. Но это, блять, вообще ни капельки не меняет того факта, что ты не имеешь права подставлять свою задницу кому-то ещё. - Я не подставляю! – терпение было уже на исходе, Саске казалось, что он разговаривает со стеной, уже до дрожи бесило упорство и неверие своего парня. – Ты говоришь, что я тебя заебал? Да ни хрена подобного, это ты заебал меня со своей ревностью, изменами! Видео это… Зачем ты опять это сделал? - Сука, не смей мне тыкать изменами, - Кимимару вжал парня в стену. – Если бы ты с другими не трахался, я бы… - Хватит! – Саске зажмурился, пытаясь остановить злые слёзы, которые были уже готовы вновь политься из глаз. Судорожно втянув воздух в лёгкие, он попытался убрать руку Кимимару со своего воротника. Но тот лишь сжал её сильнее, так что, казалось, ещё немного и ткань порвётся, вторая рука схватила запястье брюнета, и прижала к стене. Учиха поморщился – синяки на запястьях всё ещё не сошли и побаливали. – Я больше не могу это слушать! Ты что не понимаешь? Я устал от этого, хватит! Я так больше не хочу! - В смысле? – пропитанным ядом голосом прошипел Кимимару, заглядывая в чёрные глаза. Такого поворота событий он, конечно же, не ожидал, Саске многое говорил во время их ссор, но что он больше не хочет… Чего не хочет? Отношений? – Ты хочешь сказать, что бросаешь меня? - Нет, - Саске всхлипнул, сил держаться больше не было. Он не хотел расставаться с Кимимару, не хотел его бросать. – Я не хочу этого, я тебя… - Заткнись! – закричал Кими, прервав реплику Саске ударом в скулу. – Сучёнок, ещё одно слово, и я клянусь, я убью тебя! Слышишь?! – У Кимимару уже дрожали руки, он прекрасно понимал, что сейчас необходимо остановиться и успокоиться, иначе он может окончательно потерять контроль. Внутри кипела безумная злость, которой требовался выход, хотелось крушить всё подряд, а вид слегка отстранённого бледного лица Учихи бесил ещё больше. - Да пошёл ты! – Саске упёрся ладонями в грудь стоящего напротив парня и с силой оттолкнул его. От неожиданности Кимимару отшатнулся назад, выпустив из рук воротник рубашки брюнета, а Саске продолжал стоять у стены, с ненавистью и болью смотря на парня. – Не трогай меня… - Пиздец тебе, котёнок, - усмехнулся Кимимару, вновь подходя к Учихе. Один резкий удар и Саске, негромко вскрикнув, осел, сползая вниз по стене, держась за живот. – Ты меня специально бесишь или как?! - Сука… - Заткнись! – Кимимару схватил Саске за волосы и потянул вверх, заставляя посмотреть на себя. – Ты маленький ещё, чтобы такие плохие слова говорить, понятно? Кимимару отпустил волосы парня и, последний раз взглянув на него, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Сердце колотилось как сумасшедшее, хотелось размазать этого противного мальчишку по стене, чтобы знал, где его место. «Сука», - сквозь зубы процедил парень, спускаясь вниз по лестнице. Саске, лёжа на спине, вытянулся на полу, тупо глядя в потолок. Сердцебиение всё ещё было учащённым, дыхание резким и прерывистым, живот ныл от удара, а скулу щипало. Но ещё хуже было в эмоциональном плане: теперь Учиха вообще не мог понять чего хочет, то ли плакать, то ли кричать, то ли сдохнуть… Он слушал, как стихают шаги на лестнице, как хлопает входная дверь и удаляется звук двигателя автомобиля. - Так хорошо поговорили, - истерически усмехнулся Саске, прикрывая глаза. * «Ты = н0ль» RaJah