Пульс

      Язвительная улыбка не сходила с лица Блэра, пока из кабинета не выскользнула костлявая фигура Эксвилла. Врач впервые был так рад моему появлению, его мертвецки-бледная рожа знатно покраснела, а подмышками были огромные круги от пота, что делало его похожим на чернорабочего.       — Давайте поговорим в палате. Надеюсь, время у вас еще есть.       Я надеялся, что не совсем потерял человеческое обличие от удивления, граничащего с ужасом. Джоан, поистине героически принимая огонь на себя, стала задавать Блэру дежурные вопросы, арсенал которых есть у любого работника заведений с повышенной массовостью. Благодаря ей я получил небольшую отсрочку и смог немного привести свои мысли и выражение лица в порядок. Не было никаких сомнений, Блэр собирался закончить начатое и расправиться со мной за львиную долю компромата на «Меркоф», которую, как оказалось, старательно выпиливали из сети. Видеоматериал разлетелся в колоссально короткие сроки, и убрать его из всеобщего доступа было не только адски сложно и затратно, но и, как следствие, новые повышенная агрессия в сторону корпорации. Один из ее директоров упустил из виду обычного инженера-программиста, который устроил настоящую катастрофу для крупной компании. Еще бы он меня не искал. Веселье с этой треклятой психушкой не могло закончиться так быстро и без особых последствий, если не брать в расчет ногу и Эдди.       — Сюда, пожалуйста, — сказала Джоан больше мне, нежели Блэру. Я бы с радостью прошел мимо своей палаты и катапультировался бы из окна.       Дверь за Джоан закрылась, она не хотела встревать в разговор. Почему-то мы безмолвно пришли к решению, что свет включать не стоит.       — Присаживайтесь, чего же вы стоите? — по-хозяйски сказал Блэр, садясь на  около моей кровати.       Я чувствовал себя исключительным бараном, кивнув и забравшись с ногами на кровать. Пытаясь сесть в позу человека, которому плевать на происходящее, я едва не уронил костыли, а в итоге у меня страшно затекла спина.       — Вероятно, вы знаете, зачем я здесь, — сразу начал Блэр.       — Догадываюсь, — ответил я, пытаясь говорить спокойно.       — Вы доставили нам немало хлопот, мистер Парк, — его голос отдавался эхом в моей голове. — Признаться честно, я тогда тоже вспылил. Но кто же знал, что система выйдет из-под контроля, — он встал и стал медленно расхаживать по комнате, почти не глядя на меня. — У меня к вам пока только один вопрос. Почему вы решили, что эксперименты были аморальными?       Я был готов к множеству вопросов, но такого не ожидал. А что я мог ответить? Обманывать себя бессмысленно, от своих мыслей все равно не сбежишь, тут либо смиряться, либо расхлебывать заваренную тобой кашу, либо сходить с ума. Я постарался воспроизвести в памяти тот судный день. Я же просто должен был делать свою работу. Иногда просыпается зависть к циникам и мизантропам, только эти люди способны оставаться хладнокровными тогда, когда это надо. Хоть я и пытался всегда отрицать в себе моралиста, но это было чуть больше, чем невозможно. Одним вопросом Блэр раскрыл все мои карты перед самим мной. Какого черта я в это влез? Ведомый жаждой справедливости, которую вряд ли можно так назвать, я подпортил жизнь сразу нескольким людям. Кому есть дело до сумасшедших? Хоть иногда нужно быть реалистом. Не будь я тупоголовым бараном, которому захотелось побыть защитником никому давно ненужной нравственности, Блэр бы дальше делал дело всей своей жизни, Майлз был бы жив, с моей семьей было бы все в порядке, а подопытные смогли бы отдохнуть на том свете, если таковой имеется, в чем я лично уже сомневаюсь.       — Мистер Парк, давайте поблагодарим судьбу за то, что мы живы и оставим желание перегрызть друг другу глотки. Но если вы будете молчать, то разговор не обещает быть долгим, а я, надо сказать, не любитель вести монологи, — я никак не мог понять по его тону и манере говорить, в каком он расположении духа. Подвоха можно было ждать откуда угодно.       — Какая вам от этого выгода?       Блэр усмехнулся и потер затылок. Потом посмотрел на меня и долго стоял молча. От нетипичного для него взгляда я совсем растерялся.       — Да, мистер Парк, недолго вы были в состоянии шока, если вообще были. На вашем месте я бы спросил то же самое, — мой бывший начальник говорил почти дружелюбно. — Выгода для меня здесь до страшного очевидна. Я все-таки заинтересован в благосостоянии компании. Признайте, люди, получив такую информацию, разделяются на два лагеря. Первые считают, что нужно стереть корпорацию с лица Земли и бороться за права душевнобольных, что уже смешно, а вторые отказываются во что-либо верить и выглядят не менее смешно.       — Уж смешнее некуда, — сказал я, собравшись.       — И вы снова правы, — у него появился какой-то азарт, непонятный мне. — Все эти люди и правы, и неправы. Как правило, победившая толпа решает все. Остальное — вопрос времени. Что ни возьми, везде время и толпы имеют наибольшую власть, а вместе совершенно смертоносны. У меня есть возможность растянуть время. От вас же требуется усмирить толпы.       Я смотрел на него, и внутри просыпалось необъяснимое уважение. Смог бы я приди к тому, кто разрушил все, что у меня было? Нет, разумеется, нет.       — Вы же не ждете, что я просто возьму и плюну на свои увечья, на какую-никакую психологическую травму и помогу воссоздать то, что уничтожил осознанно? Я не хочу помогать безнравственному делу, нет, категорически, — сказал я, бессовестно пытаясь повесить лапшу на уши Блэра. Лицемер.       — Мы должны прийти к соглашению, мистер Парк. Я понимаю, что вы не хотите, чтобы игра была в одни ворота. Вижу, у вас есть некоторые проблемы с… ходьбой. Инвалидность ой как сильно помешает вам вести нормальную жизнь не только как человеку, но и как члену общества. Согласитесь, проблема здесь заключается не только в способности ходить. Мне стало жарко. Джереми пристально смотрел на меня в ожидании ответа. Что мне ему сказать? Это единственный человек, который может помочь мне. Отправивший меня на верную смерть может спасти мне жизнь. Я нередко встречал такие парадоксы на чужих примерах и думал, что люди меняются. Нет, меняются не люди, меняются обстоятельства.       — У меня нет оснований вам доверять.       — Как и у меня.       Темнота придавала разговору какую-то интимность. Как будто я говорил со старым другом. Редкое, мимолетное, как галлюцинация ощущение, а логику его возникновения понять нельзя. Пробивающийся в окно желтый свет фонаря падал на лицо моего собеседника.       — Подумайте, мистер Парк. Хорошо подумайте, просто так такие вещи не решаются. Посоветуйтесь с женой. Вам хватит пары недель на размышления? — он уже собирался уходить.       — Не знаю. Я все же думаю, что эту тему нужно закрыть и больше к ней не возвращаться, — я уже не просто врал, я обходил стороной огромный соблазн согласиться на все это, не думая.       — Сделаю скидку на ваше состояние. Давайте не будем создавать новый конфликт, хорошо? — в его речи уже появились нотки раздражения. Злить его было еще опаснее, чем игнорировать. — До свидания, мистер Парк. Вы будете здесь еще довольно долго, так что не волнуйтесь, связь со мной будет поддерживаться напрямую. Доброй ночи.       Дверь тихо скрипнула. Я обхватил голову руками и упал лицом в подушку. Что я творю? Частенько мне напоминали, что человек я так себе. Сейчас мне больше всего хотелось вернуться в прошлое и попросить отца выплеснуть меня на стену.       — Вейлон, ты там не рыдаешь, я надеюсь? — спросила Джоан, захлопнув за собой дверь.       — Я похож на идиота? — презрительно бросил я, пытаясь принять сидячее положение.       — Похож.       — Ты бы на себя посмотрела у кабинета Эксвилла, — я театрально надул губы.       Джоан закатила глаза и забралась ко мне на кровать, поджав под себя ноги. Она оперлась на руку и стала рассматривать свои джинсы. Я только сейчас заметил у нее на руке огромный шрам.       — А это у тебя что? — спросил я, указывая на него.       — Сам не видишь? Шрам, — она точно не была рада тому, что я обратил внимание на ее изъян.       В темноте я чувствовал, как щеки Джоан постепенно краснеют. Галантности мне не занимать. Я не стал тратить время на извинения, чтобы не зацикливаться на этой теме. Были вещи поважнее.       — Блэр предложил мне сотрудничество в обмен на протез, — выпалил я на одном дыхании, перебирая пальцами край одеяла.       — Ох, не знаю, Вейлон, хорошо это или плохо, — она как будто и не была особо заинтересована. Или все еще обижалась на мое замечание.       — Давай еще что-нибудь умнее скажи. Не пора ли понять, что существует немного больше вариантов развития событий, чем «хорошее» и «плохое»? — я начал очередной спор.       — Землянику легче найти между пары травинок, нежели в некошеном поле, правда? — парировала девушка, в глазах у нее блеснула искра.       — Какая земляника? Я понял, что ты хочешь сказать, но это тут вообще не при чем, — всплеснул руками я. Джоан пыталась увести разговор в псевдофилософию, из которой еще не успела вырасти.       — Чем меньше возможных исходов — тем больше шансов на то, что выберешь правильную линию жизни, — медсестра вошла во вкус.       — Знаешь, в моем случае на любой линии жизни хочется просто повеситься.       Мы замолчали. В комнате было прохладно и тихо, если не считать бесконечный треск ламп в коридоре, почему-то вызывающий едва ощутимую ностальгию. Внезапно я схватил подушку и кинул ее на противоположный край кровати. Я перебрался туда, игнорируя удивленный взгляд Джоан.       — Милости прошу, чего смотришь? — сказал я и жестом пригласил ее лечь рядом.       — Я тебе, конечно, доверяю, но все равно смотри у меня, ты женатый гомик, в конце концов! — рассмеялась та.       Когда она залезла под одеяло, пропало желание возникать по поводу гомика. Отчасти она была все равно права. По крайней мере, мне так казалось.       — Так что с Блэром делать?       — Сам как думаешь? Вообще, предложение заманчивое. Но ведь и верится с трудом. А если учесть то, что он…       Голос к концу фразы у нее становился все тише и тише, пока совсем не растворился в воздухе. Она заерзала под одеялом и попыталась отодвинуться подальше от меня, как будто это помогло бы ей отделаться от смущения.       — Удивила. Я и без тебя это прекрасно понял. А вопрос остается. Одурачить Блэра не получится, на собственном опыте проверил, — я потер лоб и упал на подушку, подложив руки под голову. — Что если рискнуть? Он не разорится, если оплатит протезирование, а я в то время могу не сильно стараться всколыхнуть массы к поддержке «Меркоф», мол все зашло слишком далеко. Как тебе?       Джоан смотрела на меня, как на последнего кретина. Все было понятно без слов.       — Нет, Парк, такой номер не пройдет. И знаешь, однажды ты уже попытался вступить с ним в сделку. Не знаю, как из тебя все кишки не высыпались.       Повисла пауза. Джоан соорудила пепельницу из влажной салфетки и закурила прямо в кровати.       — Тут как бы пожарная сигнализация, — сказал я как бы между прочим, указывая на красную мигающую лампочку.       — Она у самого выхода, пока дым туда долетит, он уже двести раз остынет, — ответила девушка, а потом выпустила несколько колец.       — Дым разве нагревается?       — Понятия не имею, но сигнализации на него реагируют, — так же непринужденно говорила она, глядя сквозь стекло, заранее освобожденное от жалюзи.       — Странно, что ее у выхода присобачили, — у меня пошли мысли вслух.       — Почему? — Джоан не доделала затяжку и впервые за наш разговор посмотрела на меня с интересом.       — Ну как почему… Что тут может загореться кроме перегревшихся машин?       — Значит, что-то может. Те, кто делал план этой больницы, явно больше в этом смыслят, чем ты, — довольная едким замечанием девушка подкрепила свой триумф, величественно стряхнув пепел с сигареты.       Запах низкосортного табака, дешевой папиросной бумаги и селитры как будто въедался не только в немногочисленную мебель и одежду, но и в верхние слои моего мозга. Я несколько раз поморщился, многозначительно вздохнул, в общем, всеми возможными способами показывал Джоан, что пора бы заканчивать с курением хотя бы на сегодня и хотя бы у меня в палате. Она уже давно смотрела не в окно, а в потолок и не замечала моих намеков.       — Джоан, это добром не кончится…       Я не успел довести мысль до конца, потому что сразу Вселенная послала весомое и убедительное подкрепление моих слов. С пронзительным воем пожарная сигнализация стала поливать все вокруг водой.       — Вейлон, пусти! — закричала Джоан, выпутываясь из одеяла, хотя я даже не касался ее.       — Овца! — орал я с пола, куда свалился после не самых грациозных движений Джоан.       Вода заливала палату, в темноте не было видно ровным счетом ничего, я тщетно пытался пробраться к выходу, напрочь забыв о костылях. Джоан в панике металась от койки к окну, выкидывая сигареты, салфетки и стараясь вытереть уже растворившийся в воде пепел. Дверь распахнула запыхавшаяся полная женщина из соседнего отделения, я не успел доползти пару шагов, а то она отправила бы меня в нокаут. По всем законам подлости, Джоан в этот момент корчилась на полу, собирая негнущимися пальцами высыпавшиеся сигареты, которые уже успели размокнуть и были похожи на выпотрошенные трупы. Их зрительная баталия продолжалась недолго, а гостья отделения одержала безоговорочную победу.       — Да ты… Да как ты… Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки! Устроила тут аквапарк, слабоумная! Сейчас же на выход и шагом марш в кабинет мистера Эксвилла! Чтобы духу твоего здесь не было!       Эта похожая на бочонок женщина горланила на всю больницу. Истошный крик шел из-под ребер с раскатистым эхом, которое еще отражалось от стен палаты, из-за чего я ощущал себя под звуковой атакой. Волосы Джоан растрепались, намокли и обвисли, закрыв половину перепуганного лица. Вода все еще лилась с потолка, затекала в глаза, хлюпала под ногами, пробиралась во все складки одежды. Вид у несчастной девушки был от этого еще более жалким. Круглыми глазами она смотрела то на меня, то на голосистую врачиху, то снова переводила взгляд полный неприкрытого ужаса на меня. Как будто перед ее глазами пронеслись все людские страдания за последние сто лет.       — Тебя сколько раз можно звать?! Иди, пока пинками не погнала! — не унималась женщина.       Джоан поднялась с пола и, вступив в борьбу с подгибающимися коленями, поплелась к выходу. Теперь и я выполз на свет. Врачиха аж вскрикнула от неожиданности.       — Господи Иисусе, мистер, вы в порядке? Простите за это происшествие, от практикантов столько неприятностей, — она кудахтала вокруг меня как курица у насеста, от этой резкой смены отношения к миру мне захотелось сломать ей руку. — Я отведу вас в кабинет мистера Эксвилла, вы там подробно все расскажете, — трещала она, хватая меня скользкими жирными руками.       — Я сам встану, не утруждайтесь, миссис, — сказал я слишком брезгливо, чтобы она этого не заметила. Но врачебная этика не позволяла ей возмутиться, а я совершенно осознанно радовался такому превосходству. — И рассказывать мне нечего. Девушка не сделала ничего такого, за что ее стоило бы выгнать.       Врачиха посмотрела на меня, и у нее дрогнули редкие старческие усики. Меня передернуло и я старался больше туда не смотреть.       — Тогда все равно пройдемте к мистеру Эксвиллу. Вам нужно высохнуть, — уже холоднее сказала она.       Только сейчас я заметил, что коридоры больницы были до рези в глазах похожи на коридоры Маунт-Мессив, за исключением ржавых решеток и кровавых подтеков. Окидывая взглядом стены, я нервно сглотнул подступивший ком в горле. По спине прошла мелкая дрожь. В чувство меня привела шедшая рядом врачиха, внезапно взявшая меня под руку. Она сделала это из благих намерений, но была на две головы меня ниже. Не будь у меня костылей, я бы даже согнулся, не вопрос, но в сложившейся ситуации я чуть было не полетел лицом вниз.       — Ох, простите, мистер, я думала, что вам неудобно.       — Было лучше, когда я шел сам, не находите? — с горяча рявкнул я на нее. Женщина отшатнулась и до самого кабинета Эксвилла мы шли молча и на порядочном расстоянии.       В кабинете Джоан не оказалось. Больше всего я надеялся на ее присутствие, да и ей самой навряд ли было хорошо одной наедине с разъяренным врачом. Эксвилла было трудно вывести из себя, он редко выходил из своего состояния надменного сноба, но нарушения порядка больницы, которым он сам регулярно пренебрегал, не терпел. Обычный пример представителя высшего чина, звания или статуса, но на редкость раздражающий персонаж. За одно лицо Вильяма Эксвилла можно было подвергнуть казни через любую предназначенную для этого чудесную вещь. Я нервно и довольно усмехнулся, подумав о том, что Лиза явно не одобрила бы мои мысли.       Эксвилл быстро зашел в кабинет, с яростью захлопнул за собой дверь и прошел мимо меня и врачихи, оставив за собой шлейф одеколона, с которым, видимо, переборщил. Я начал заваливаться на бок, но вовремя начал соображать и принял прежнее положение, хоть это было и непросто. Эксвилл сел за стол, хлопнул трубкой зазвонившего телефона и сразу переменился в лице, создавая ощущение того, что он совершенно спокоен и только прибыл из индуистского храма. Все произошло так, как будто он долго репетировал и оттачивал каждое движение до совершенства.       — Прошу прощения за этот потоп, мистер Парк. Надеюсь, вам не был нанесен сильный ущерб? — его тонкие губы искривились в нахальной улыбке.       — Со мной все нормально, — коротко ответил я, надеясь поскорее уйти. Мне изначально не нравилась идея идти к Эксвиллу.       — Все-таки я считаю нужным отстранить Джоан от дел хотя бы на некоторое время. Но мне кажется, что с этой милейшей девушкой нам придется попрощаться, — он растягивал каждое слово, а слух резал деланно-серьезный тон.       — Промахи бывают у всех, — выпалил я первое, что пришло на ум, и тут же поймал на себе взгляд Эксвилла, в котором читалось, что он понимает, что я не понаслышке знаю о промахах. Кто там говорил о неразглашении в СМИ? Эксвилл был куда более опасным носителем информации, чем все газетчики вместе взятые.       — Оставьте это мне. На ваше лечение увольнение Джоан не повлияет, можете быть спокойны, — омерзительная улыбка не сходила у него с лица. Я старался не смеяться над его убогим видом.       — Но убрать воду из палаты — это же недолго, так? Уж в больнице под надежным крылом «Меркоф» проблем с этим быть не может, — решил козырнуть я. И сразу пожалел.       Эксвилл перестал улыбаться. Сначала он попытался заговорить, уже открыл рот, но звук не хотел выходить наружу. Он с тупым взглядом открывал и закрывал рот в попытках что-то сказать. Наконец, у него начало получаться.       — Откуда… Откуда вы знаете о «Меркоф»? Что вам известно?       Теперь в ступор впал я. Неужели он на самом деле не знает, откуда я прибыл?       — Как же… Джереми Блэр, ваш разговор, эти намеки на…       Слова застряли где-то под гортанью. У него тоже много скрытого и недосказанного. Когда-то этот ужасно худой и длинный врач впервые показался где-то поблизости от меня, я хоть и сразу проникся к нему тотальной антипатией, но лишь в нем видел ростки интеллекта. Все догадки и даже некоторая уверенность в его мудрости развеялись мгновенно. Сколько же потребовалось заплатить, чтобы он просто служил стукачом, не рассказывая ему ничего про то, что будет с полученной информацией.       — Вам пора, — пролепетал Эксвилл из-за кипы бумаг.       Я не стал спорить. Не попрощавшись, я пошел в свою палату. Неужели мне неизвестна большая часть событий? Разве этот айсберг настолько огромен? Рядом не было ни Эдди, ни Джоан, ни Лизы на худой конец. Совершенно не вовремя, а в прочем как всегда, воспоминания о Лизе просто так не ушли. Только она знает все от и до, что творилось в Маунт-Мессив без пробелов. Эта женщина чуть ли не судилась с Блэром, когда ей предоставили документы о моем расстройстве. Я усмехнулся себе в ладони. Она уже незадолго до катастрофы что-то почуяла, как звери знают заранее о землетрясениях. Надо будет узнать у Джоан, все ли женщины отчасти экстрасенсы.       Я решил для себя, что первым делом нужно обсудить все с Лизой. Деваться некуда, она все еще моя жена, хоть у меня и были очень большие сомнения насчет любимой. Когда большая часть работников больницы разошлась по домам, я выскользнул из палаты и доплелся до вахты, где как-то заметил телефон. Меня всегда удивляла потрясающая ответственность охраны, ибо ни одного доблестного охранника я там не нашел. Сняв трубку, я занес руку над кнопками, но тут понял, что даже не знаю нового номера Лизы. Раздосадованный своим провалом, я вышел в больничный сад, если его можно было так назвать. Мороза на удивление не было, хоть зима и выдалась холоднее обычного. Слабо верилось, что за весь год моя жизнь развернулась на все сто восемьдесят градусов, но это все еще была только моя жизнь. Небольшой круг людей, каждый со своей историей и своими демонами, одна история, сотрясающая эту кучку до потери равновесия. В голове не могло уложиться, что люди даже за пределами штата живут своей повседневной жизнью, глядя на нашу историю как на онлайн-трансляцию какого-то мероприятия, на которое все по большей части плевать. Сидя на промерзшей скамейке, я стучал пальцами по коленям и запрокинул голову, надеясь увидеть звезды. Небо застилал смог. Я с досадой откинулся на спинку скамейки и вдруг подумал, а звезды вообще где-нибудь видны? Почему-то стало очень не хватать звуков. Тишина вокруг этой больницы не пугала, а нагоняла уныние и состояние загнанного зверя, которому никак не выбраться из своей клетки. И ведь ничего с тобой не сделают, просто оставят сидеть в тишине, которую ты будешь проклинать. Прошло около двадцати минут, как я вышел на улицу, а назад хотелось все меньше и меньше. Все еще жила надежда на то, что сейчас из-за угла раздастся шум мотора, и человек, которого я должен ненавидеть, заставит меня послать, наконец, эту больницу, Блэра и Эксвилла, поможет собраться с силами, оставить позади все, что должно было там остаться уже давно, и заберет меня в обветшалый особняк. Я поежился от холода, но это было лучше, чем сидеть взаперти под жужжание машин. Еще один ненароком брошенный тоскливый взгляд в сторону пустынной дороги, и я решил все-таки вернуться под крышу. Как одна афера уходила корнями в другую аферу, каждая моя революционная мысль рушилась в ту же минуту. Я несколько раз попробовал встать так, чтобы сразу опереться на оба костыля, как вдруг сзади послышались шаги. Я сразу был готов к беседе с врачом, с Джоан, да с кем угодно.       — Только не говори мне, что ты не замерзла. Меня как будто завернули в теплый плед. Я сразу узнал эти объятия и, недолго думая, отпустил костыли и всем телом прижался к Эдди. Ни о каких проблемах думать не хотелось. Наконец-то было по-настоящему тепло. Мы стояли молча. Я не осмеливался нарушить молчание, а он, наверное, просто умел вовремя отключиться от внешнего мира. Он легко погладил меня по спине и поцеловал в висок, от чего я уже был готов без лишних разговоров уехать отсюда. Я положил руки ему на плечи и нежно обнял за шею, касаясь его щеки своей.       — Дорогая, задушишь, — смеясь, он отстранил меня, заглянул мне в глаза и снова привлек к себе, целуя в губы. Не было каких-то вспышек в голове или приливов жизненной силы. Пришла долгожданная умиротворенность. Нельзя больше метаться, да и смысла нет. Принять это оказалось проще, чем казалось. Я люблю его. Что бы не происходило дальше, я буду уверен только в этом. Я его люблю. Целуя уже ставшие родными сухие губы, я больше не чувствовал себя неприкаянным.       — Слушай, здесь теперь опасно. Сюда пробрались из «Меркоф», чудо, что тебя еще не обнаружили. Надо придумать, как встречаться вне больницы, — сказал я ему, все еще обнимая.       — Это было предсказуемо, просто так эти суки не отстанут. Нам надо уехать, — твердо сказал он.       — Я тебе еще очень многое расскажу, но потом, скоро придется идти назад. Почему ты раньше не пришел?       — Дорогая, это же очевидно. Зачем мне появляться тогда, когда я не смогу увидеть тебя?       Я не стал допытываться, откуда он взял, что я не смогу зайти за здание больницы, почему решил, что я не могу. Не хотелось. Еще некоторое время никто ничего не говорил.       — Ну что, пойдем? — спросил он, но это было больше похоже на утверждение.       — Нельзя. А если врачи хватятся? Это рискованно и для меня, и для тебя, — я отпирался, как только мог. Страх побеждал тягу уйти отсюда.       — Прошу тебя, проведи со мной хотя бы одну ночь. Утром ты будешь здесь.       В спину уже долго дул сильный ветер, но только сейчас он добрался до моего сознания. Серое здание больницы тонуло в ночной темноте, а тонкие фонари вдоль дорожек напоминали клоны Эксвилла. Эдди держал мою руку и впервые был готов нормально отреагировать на отрицательный ответ.       — Пойдем, — тихо сказал я, снова прижимая его к себе, пытаясь спрятаться от сквозняка и дышащих в спину дверей больницы.