Пульс

      Парализованными руками я схватился за край кровати, как будто это спасло бы меня. Эдди стоял прямо надо мной, но почему-то медлил. Он упивался моим страхом. Стало невероятно душно, а сердце колотилось как бешеное. Он взял меня за волосы и потянул назад, чтобы я смотрел ему в глаза. Я не мог моргнуть от страха, а перед глазами поплыли круги. Эдди резко поднял меня, заставив издать сдавленный крик боли, как будто отрывал мой скальп.       — Заткнись, — приказал он, отвешивая мне пощечину.       По разгоревшемуся от боли и страха лицу невольно потекли слезы. Я закрывал его руками, чтобы хотя бы не видеть, что он со мной сотворит, но ему это не понравилось. Эдди, все еще держа меня за волосы над полом, резко вывернул мне руку. Из глаз посыпались искры, плечо предательски хрустнуло. Я не успел прийти в себя, он швырнул меня на кровать как тряпичную куклу и мощным рывком разорвал у меня на груди футболку.       — Мы же не хотим, чтобы Джоан и врачи о чем-то узнали? — издевательски и наигранно спросил он, пристально глядя на меня.       Я сглотнул и сжался. Эдди истерически рассмеялся и взялся за мою ширинку. Не отдавая отчета своим действиям, я, что было сил, ударил его в лицо здоровой рукой. От кипящей злобы ему совершенно снесло крышу. Он рывком снял мне штаны ниже бедер и резко перевернул на живот.       — Эдди, прошу тебя, не надо! — истерически вопил я, сглатывая слезы.       Удар пришелся на затылок. Я снова по-звериному взвыл. Мой мучитель сильным шлепком заставил меня встать раком. Жар охватил все тело, кровь закипела, когда он пальцами надавил на мой проход.       — Да перестань ты дрожать, как целка, — прогремел Эдди прямо у меня над ухом. Я и в самом деле трясся, как осиновый лист. Рана заболела еще сильнее, чем обычно. Я чувствовал на себе его возбуждение, мне было безумно страшно от одной мысли, что сейчас тот, кого мой разум уже согласился полюбить, оттрахает меня, как невинную школьницу.       Я жалок. Я хотел этого. Хотел сквозь страх.       Зажмурившись, я шептал сам себе, чтобы все скорее кончилось.       — Нет уж, любимая, так совсем не интересно, — зло прошипел он, хватая меня за запястья. Мгновение — и я стою на одной ноге лицом к стене.       — И только попробуй упади. Всю душу вытрясу, которая у тебя осталась, шлюха.       Эдди снова взял меня за волосы, заставив запрокинуть голову. Засунув мне в рот два пальца, а остальными сдавив мне челюсть, он резко вошел в меня до конца. Я сдавленно пискнул от жгучей, пронзительной боли, которой сковало мое тело. Он стал двигаться во мне, сильнее и сильнее вжимая в стену. С каждым толчком я все сильнее скреб ногтями эту злополучную стену. Эдди набирал темп, бешено колотилось сердце, шеей я чувствовал его горячее дыхание.       — Ты… Гребаная шлюха… Ты великолепна, — едва возможно было различить между моими всхлипами и его стонами. Я понимал, что скоро перестану осознавать происходящее. Невероятная боль сменялась эйфорией. Незаметно для себя я стал двигаться в унисон с ним. Поддаваясь его желаниям, я сам насаживался на его член еще глубже, было еще больше, было еще лучше. Эдди впился зубами в мое плечо, заткнув мне рукой рот. Я широко распахнул глаза и сразу же медленно прикрыл их, изнемогая от блаженной похоти.       Его настрой сменился невероятно резко. Мои надежды на то, что худшее уже позади, развеялись. Он подобрал мою разодранную футболку и скрутил мне руки, завязывая их сзади.       — Хватит, отпусти меня, я никому ничего не расскажу, отпусти меня! — орал я не своим голосом.       — Отпустить? Мы только начали, дорогая, — прошептал он мне на ухо.       Он дал мне передышку, но не успел я перевести дух, как почувствовал запах разлагающейся плоти, который усиливался с каждой секундой. Когда я попытался снова закричать, в рот мне вставили один из отрезанных членов. Вкус и запах гнилого человеческого мяса пробудил рвотные рефлексы. Я держался из последних сил, чтобы не выблевать все свои кишки. Глаза резало, мысль о смерти была самой желанной.       — Только пискни, — процедил он и снова резко вошел в меня. Больше не было и малейшего намека на эйфорию. Безумная пульсирующая боль во всем теле и сбитое дыхание. Его движения становились болезненнее и быстрее. Связанные за спиной руки затекли, ноющая рана пылала от обилия пота, тошнота становилась все более невыносимой. Эдди двигался во мне, иногда отвешивая мне сильные шлепки и не давая мне рефлекторно выплюнуть отвратительный кусок полуразложившейся плоти. Я почувствовал мучительные спазмы. И тут я почувствовал во рту едва ощутимое шевеление. Внутри члена, который почти разваливался по частям, обитали мелкие мошки. Потеряв контроль от отвращения и боли, я не смог больше держаться, и все содержимое моего желудка оказалось на кровати с характерными звуками. И в этот же момент я, готовый потерять сознание, услышал стон, а из моей задницы потекла сперма. Едва дыша, я упал лицом прямо в омерзительную лужу и отключился.       Очнулся я в другой комнате с тупой головной болью, как будто меня часа полтора били об стену одним и тем же местом. Я попытался пошевелиться, но мышцы свело в судороге, а в глазах снова потемнело. Сухость во рту окончательно вернула мне память. Обездвиженный и убитый, я пытался сфокусировать взгляд, но ничего не получалось, голова кружилась только сильнее. В память врезался вкус мертвечины, от одного воспоминания о котором у меня все внутри снова свело. Только организм меня сурово обманывал, ибо блевать уже было нечем. Немного придя в себя, я пытался придумать, что делать дальше со свихнувшимся окончательно любовником. Но мою голову не посетила ни одна идея. Лежа на скомканной простыне, вдыхая теплый воздух, я наблюдал за сгущающимися сумерками. Это было изнасилование? Нет, Вейлон, ты поддался. Поддался, грязный ублюдок. Сам довел до этого, в начале даже не сопротивлялся. Смотри, на что ты похож. Доволен? Пожалуй. И как теперь видишь свою жизнь? Кто ты теперь? Думаешь, что все будет как раньше? Голова разрывалась от обилия вопросов, которые роились в ней. Мне было хорошо. Урод. В самом начале мне понравилось быть секс-куклой чертова психа, который видел в каждом встречном свой женский идеал. Но разве не это привлекло меня? Разве я не хотел воспользоваться случаем и возможностью быть для кого-то идеалом? Даже для того, кто не в силах этого понять. Позор рода человеческого. Жалкий выродок. Я все еще был вымазан в сперме.       — Ты не спала? — Эдди вошел ко мне снова в нормальном расположении духа. Он был чист и одет как с иголочки, и не скажешь, что может дьявольски изнасиловать. Я и не посмотрел в его сторону. В который раз я пошел ва-банк и решил рискнуть всем. Почему-то в такие моменты меня одолевала бескрайняя смелость.       — Зачем тебе человеческие куски? Просто расскажи мне, это останется в стенах этого дома, — я потерял всякий страх. Будь уже что будет.       Разговор шел без зрительного контакта. Он сел на край кровати и опустил голову. Глядя на него, я заметил, что моя рана была промыта и заново перевязана.       — Все они не были мне преданы. Отвергали меня, хотя я старался сделать их счастливыми. Они не заслуживали этого, — он говорил со странной для него печалью. Обреченные нотки в голосе заставили меня сделать какое-то усилие и приподняться. — Почему, дорогая? Скажи, что со мной не так? Умоляю, скажи мне, я не хочу причинять тебе боль, я не хочу делать с тобой то, что сделал с ними.       Бездна безумия безжалостно поглотила некоторые закоулки его разума. Но более светлой и безнадежной души мне не приходилось встречать. Преодолевая боль в мышцах, я кое-как приблизился к нему сзади и обнял, прижавшись щекой к широкой спине и сомкнув руки на его груди. Запах его кожи перенес меня куда-то в альтернативную линию жизни, где все было хорошо так, как не могло быть в нашей. В окно пробирался ветер, принося с собой зеленый дух леса, окружавшего дом. Эдди развернулся ко мне и взял мои руки.       — Почему ты одна осталась со мной? Не молчи, только не молчи, моя дорогая!       Черт. Почему я был готов забыть и простить все? Я никогда не замечал за собой излишней мягкотелости и сентиментальности, что же со мной стало? Этот человек не умеет врать. Несмотря на садистские выходки, болезнь и помешательство, он был совершенно чист. Пугающие стороны одной медали.       — Эдди, я люблю тебя. Не сходи с ума.       Мне показалось, что он не услышал вторую часть фразы. Он моментально прижал меня к себе, как обычно обнимают своих жен мужья, спустя тридцать лет счастливой жизни, лишенной житейских бед или как встретившиеся после долгой разлуки. Снова чувствую теплые сухие губы на своей шее и слышу пылкие признания в любви. Страсть проходит через несколько месяцев. Влюбленность проходит за полгода. Десятки лет мучений, скандалов и боли. А потом начинается любовь. Тяжело понимать, что через пару месяцев все может измениться. Меня всегда обвиняли в том, что я боюсь перемен. Никогда не получалось принять неизбежное. Но кому это давалось легко? Я взял его лицо в ладони и заглянул в глаза. На меня смотрел испуганный, уставший человек, жизнь которого была завалена оползнями разума.       — Проспись, а то в твоих мешках под глазами можно таскать картошку, — сказал я, проведя рукой по его волосам.       — К шести мне надо привезти тебя к Алмерику.       Черт, я совсем забыл про то, что надо возвращаться в больницу. Видимо, Эдди тоже не горел желанием куда-то везти меня. Мы переглянулись.       — Как думаешь, меня смогут отпустить под расписку? Дай сигарету, — спросил я, засунул руку к нему в карман, оттуда я выудил пачку сигарет.       — Дорогая, тебе нужно долечиться, чтобы потом с полной гарантией, что с тобой все хорошо, я смог забрать тебя оттуда.       Я закурил и положил сигареты рядом с собой. Дым постепенно заполнял комнату, обволакивал ее полупрозрачным томным светом. Последний раз я затягивался табачным дымом в институте, да и то за компанию. Не знаю, зачем мне это понадобилось сейчас, но я особо об этом не задумывался.       — Тебе опасно там появляться. Джоан тебе рассказала? — он утвердительно кивнул. — Я сам подпишу все документы. А потом мы переберемся сюда.       — А протез? Я никуда бы не отпускал тебя, поверь мне. Но тебе нужно быть уверенным, что с протезированием все будет в порядке. Я не хочу видеть тебя искалеченной.       Он встал и задернул плотные шторы. Облокотившись о стену, он перестал быть виден в сгустившейся тьме. Нет, он не был похож на сумасшедшего. Меня тянуло к нему со страшной силой, но, оказавшись рядом, даже будучи в крепких объятиях, я не ощущал близости, как будто между нами была незримая преграда. Душу прожигала пустота, образовывалась черная дыра, затягивающая все краски жизни. Тоска обгладывала мои последние стебли пробивающейся надежды на лучшее, когда Эдди называл меня как женщину. Он лег рядом и мягко развернул к себе мое лицо. Скинул с меня простыни и прижал вплотную. По позвоночнику прошел ток от прикосновения губ. Он был влюблен. Неоспоримо, сильно и осознанно. Но вся его любовь была предназначена не для меня. Я был для него женщиной, неизвестной мне, но именно той, мечты о которой преследовали его всю сознательную жизнь. Стало очень душно. Я ничего у него не спрашивал. В голове желание беззаветно наслаждаться его безумием боролось с совестью.       — Что-то не так? — спросил Эдди, когда я отвернулся и стал смотреть в стену. — Что же ты там такого разглядела?       Если бы это слышала Джоан, лавры местной язвы безоговорочно были бы переданы ему. Каким-то образом он замечал мою тревогу.       — Да ничего. Отвезешь обратно?       Он ответил не сразу. Аккуратно перевернув меня на спину, он удивленно посмотрел на меня.       — Уже? Так ведь только два часа дня, рановато тебя потянуло назад на больничную койку, — сказал он, забирая у меня сигареты. — Вот этого тогда точно не увидишь, пока опять не выпустят, — он помахал у меня перед лицом пачкой.       Нет, он совсем не был похож на психа. Уголки губ слегка приподнялись, а около глаз прорезались морщинки. Я редко видел, как он улыбается.       — Почему тебя считают сумасшедшим? — спросил я, на всякий случай взяв его за руку. Сначала он по своему обыкновению сжал мою ладонь, но когда услышал вопрос, резко отдернул руку.       — Эдди..? — я боязливо дотронулся до его плеча. Но на секунду я задумался. Чего я так боюсь? На самом деле, вел я себя как сорокалетняя набожная девственница. Кто там собирался защищать свое достоинство? Я вспомнил самый успокаивающий жест Джоан и твердо положил ему руку на плечо.       — Почему ты не можешь рассказать мне этого? Черт, Эдди, да кому в этом мире ты еще можешь все это выложить? Ты должен все это раскрыть мне, я имею право знать.       Я переборщил с жесткостью и придал разговору тошнотворный официальный вид. Я сразу же попытался исправить ситуацию, пододвинулся ближе и приобнял за шею. Эдди пялился в одну точку и явно не ощущал себя здесь. Можно было только догадываться, где сейчас прибывает его разум и что видят его глаза. Он не слышал моей последней реплики, чему я был несказанно рад. Но понимая, что нужно выводить его из ступора, я взял его за плечи и попытался опустить на кровать. Молниеносная перемена во взгляде заставила меня отпрянуть, но было поздно. Он озлобленно схватил меня и прижал всем весом к кровати. Все тело снова предательски заныло.       — Ты не сделаешь этого опять, не сможешь, — шипел он. Эдди меня не узнавал. Я слишком часто забывал, что он все-таки душевнобольной.       — Эдди, успокойся, все в порядке, — я пытался говорить спокойно, чтобы не провоцировать его, но голос дрожал. Перед лицом пронесся тяжелый кулак, я услышал рядом крик. Через секунду он трупом лежал рядом.       — Эдди?       Он не реагировал. Я испугался и стал искать у него на шее пульс. Ускоренный. Дыхание заметить было невозможно, не было ни единого шевеления. Его на самом деле можно было принять за мертвого. В окно веяло холодом, который перемешивался с сигаретным дымом и ложился на лежащего Эдди.       — Что случилось? — спросил я после долгого молчания.       — Иди ко мне, — послышался тихий бархатный голос.       Что-то чарующее было в его болезни. Я подполз, опираясь на дрожащие руки, ближе к нему и сразу же был подхвачен и зажат как в тисках.       — Я дышать не могу, ослабь хватку, эй, — прохрипел я.       Он исполнил мою просьбу. Носом я был прижат прямо к его шее, но вместо того, чтобы возмущаться, как мне тяжело дышать, мне кружил голову аромат его кожи.       — Почему ты пахнешь так уютно?       — Как именно? — усмехнулся он, проводя рукой по моей спине.       — Зеленым чаем и черным кофе одновременно.       Он еще раз подавил смешок.       — Тебе кажется, тут слишком душно.       Окно было открыто настежь.       — Да точно тебе говорю, пахнешь чаем и кофе сразу. Вот бы так было всегда, — вырвалось у меня.       — Дорогая, всему приходит конец. Его можно и не распознать, но от этого он не перестанет быть концом. Пойду сварю тебе кофе, а то ты уже не знаешь, как намекнуть.       Он как обычно перед уходом поцеловал меня в лоб. Он иногда выдавал самые обыкновенные, но мудрые вещи. И ведь вроде всем известные истины, но пробирало до самых костей. Я подобрал оставленные сигареты и закурил. Отвратительные. Сморщившись, я с горем пополам докурил ее и кинул пачку под кровать, чтобы больше не курить эту дрянь от нечего делать. Эдди вернулся с чашкой внушительных размеров и отдал мне ее. Горячую чашку было трудно держать в руках, но я старался изо всех сил, чтобы предотвратить все возможные форс-мажорные ситуации. Отпив кофе, я полностью ощутил, что нахожусь в другом мире.       — Не слишком крепкий? — спросил Эдди, закрывая окно.       — В самый раз.       Я изрядно обжег язык и губы, но все-таки допил и поставил чашку на пол. Откинувшись на подушку, я протянул руки к Эдди.       — Ну и чего ты там стоишь?       Он бросил на меня тяжелый взгляд и снова уставился в окно, которое в который раз избавил от штор.       — Времени еще достаточно. Показать тебе окрестности?       Я кивнул. Конечно, эти места меня мало интересовали, но мне просто хотелось вырваться из этого дома, который почти сдавливал меня в своих стенах. Эдди благополучно донес меня до машины.       — Не запрешь дверь? — спросил я, когда он сел рядом.       — Зачем? Как будто этот дом кому-то нужен. Про него никто не знает, так спокойнее, — сказал он, включая зажигание.       Я хотел предложить спрятаться тут от «Меркоф», но в кои то веки промолчал и решил не заикаться о корпорации от греха подальше. Мы выехали на более-менее широкое шоссе, по обеим сторонам которого простирались заснеженные поля. Тихое шуршание шин убаюкивало, пока машина неслась на огромной скорости по прямой дороге. Эдди выжимал из нее все, что было, но явно не был доволен результатом. Он гнал в противоположную от города сторону, чему я был даже рад. Мне не хотелось опять видеть эти посеревшие улочки и местную больницу, где пахло точно так же, как и на тех улочках. Неужели я хотел почувствовать себя дома? Я сполз ниже и подобрал свои полторы ноги на сидение. Нащупав под креслом рычаг, я опустил спинку и принял полулежащее положение, устремив взгляд на Эдди. Все было слишком легко. Разве это то едва похожее на человека существо, которое привязывало меня к деревянному столу и почти воплотило в жизнь свои садистские намерения? «Что же с тобой сделали, бедный» — пронеслось у меня в голове, когда тишину нарушил его тяжелый вздох.       — Всегда так по дорогам носишься? — спросил я просто от нечего делать, хотя такое молчание не отягощало.       — Всегда. Ради этого и сел снова за руль, а передвигаться легче на своих двоих, — ответил он, мельком поглядывая на меня.       — Ты раньше тоже водил? — я решил воспользоваться моментом и выпытать побольше о нем. Ореол таинственности, конечно, привлекал меня не меньше, но пугало незнание человека, которого вроде как даже любишь. Мне до сих пор сложно признать это.       — Конечно, а куда деваться? Постоянно меняющиеся места работы принуждали, хотя врачи запрещали. Из-за этого много раз приходилось иметь дело с полицией, но это были такие мелочи, что я их уже и не помню.       Мне вспомнилась Лиза с ее муками с работой. Как она там, в Виргинии? Мне хотелось знать, что она ни о чем не подозревает и живет относительно спокойно. Все-таки женщина она чудесная. Кто же знал, что жизнь так сдавит ей горло? Я тряхнул головой, пытаясь прогнать мысли о Лизе, которые снова пробуждали во мне стыд.       Он и не помнил о том, что сделал. Я решил забыть это, отложить подальше и не вспоминать. Сколько я ему уже простил? Идиот. Мысленно я уже сам себе вырывал волосы на голове, раздирал до дыр лицо и кидался на стены в попытках сломать ребра, чтобы отрезвить память, чтобы вспомнить, что он такое. Меня самого напугали собственные мысли. Прогоняя их, я почему-то провел параллели с Эдди.       Мы сделали огромный круг и спустя два часа добрались до бара Алмерика, где нас уже ждала Джоан, хотя оставалось еще полчаса. Я косо взглянул на Эдди. Одна рука у него лежала на ноге, а второй он спокойно управлялся с машиной, откинувшись на спинку кресла. Эта вальяжная поза придавала картине какую-то теплую повседневность, несовместимую с психическими заболеваниями. Я немного замешкался, но все же взял его за свободную руку. Казалось, пальцы состояли из одних костей, рука была холодная, как у мертвеца. Он сжал мою кисть, не сводя глаз с дороги. Так мы доехали до бара. Он, не проронив ни слова, вышел, обменялся приветствиями с Джоан и, недовольно ворча, вытащил из багажника костыли. Не сказать, то я был готов к каким-то телодвижениям, мышцы все еще сопротивлялись движениям и напоминали о недавних событиях. Но, ловя на себе взгляд Эдди, я криво, но улыбнулся Джоан и взял костыли.       — Ну что, господа, расстаетесь вы ненадолго, Эксвилл вроде как успокоился и разрешил Вейлону чаще вырываться за предел больницы, а ужесточения по поводу посещений сняты. Приходить будет не так опасно, как мы думали. Так что можешь проводить нас прямо до палаты, — Джоан, довольная этой новостью, казалось, больше нас, гордо вскинула голову и сложила руки на груди, победоносно глядя на нас, как будто лично урезала авторитет Эксвилла и устроила в больнице революцию. — Мы же можем воспользоваться твоими услугами водителя? — она весело посмотрела на Эдди, строя самое милое выражения лица, но тут же стукнула себя по лбу. – Нет, конечно, не сможем! Мы все дружно идем к Алмерику прославлять алкоголизм! Хотя, дабы не мерзнуть, что нам не грозит, хотя кто вас знает, Эдди может не пить. Выдержишь? — она снова лукаво взглянула на него и переступила с ноги на ногу.       — Выдержу, — коротко ответил Эдди и, ухмыльнувшись, помог мне дойти до самого бара.       Алмерик уже давно заметил нас и приветливо махал рукой из-за барной стойки, откуда пытался вытащить четыре стакана и бутылку виски одновременно. Джоан скинула куртку и кинула ее на стул, вспорхнула к барной стойке и перехватила вот-вот норовящие упасть стаканы из неуклюжих рук немца. Эдди поставил мои костыли к стене и дал опереться о свое плечо, подталкивая к столику.      Он недоверчиво осматривал помещение и морщился от каждого громкого звука.       — Могли бы сразу отвезти тебя в больницу и лишний раз не заходить в этот хлев, — сказал он негромко, хотя особо не переживал по поводу того, что ему скажут работники «хлева», ему не хотелось портить отношения с Джоан, которая играла чуть ли не роковую роль в жизнях нас обоих.       Алмерик с рыжей бестией подтянулись через некоторое время уже слегка подвыпившие.       — Простите, мы ублюдки и не дотерпели до стола. Простите нас грешных, — Алмерик отвесил поклон, а Джоан хихикнула в кулак. Эдди сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и с укором посмотрел на меня, как будто говорил: «Вот видишь? Я был прав». Пользуясь моментом, я плеснул себе в стакан виски и осушил стакан залпом, надеясь стереть с лица гримасу еще не до конца отступившей боли. После второго захода боль на самом деле начала отступать. Через пять стаканов я отпускал пошлые шутки в адрес всех троих, а с седьмого мне начало сносить крышу.       — Эдди, а ну-ка помоги встать старому моряку, черт тебя дери, — с наигранной хрипотой громко провозгласил я, обнимая его так, чтобы это больше походило на пьяные объятия двух старых друзей. Алмерику совершенно не нужно было вникать в подробности. За все это время прилично надрался только я, в то время как Джоан выпила только тогда, когда они с Алмериком еще не дошли до столика, официант сделал с нами только пару глотков, а Эдди свято чтил обещание и просто наблюдал за действом, ни разу не притронувшись к бутылке.       — Эдди, отведи его, куда ему там надо, а то он разнесет полбара, и ему никак не помешает отрезанная нога, — сказала Джоан, опасливо поглядывая на меня. Эдди кивнул и поднял меня из-за стола. Разбрасываясь обещаниями скоро прибыть обратно в строй, я доплелся до туалета, повиснув на Эдди, как тряпичная кукла. Он затолкал меня в кабинку и хотел было ждать меня снаружи, но алкоголь уже бежал по моим венам и неслабо ударил в мозг. Я взял его за лацканы и потянул на себя. Сил мне не хватило, но я продолжал тянуть, чувствуя себя истинным обольстителем.       — Дорогая, ты хоть понимаешь, сколько выпила? На девушку уже не похожа, — он пытался отстраниться, как подобает истинному джентльмену, но я видел в его глазах и жестах желание. Это только раззадорило меня.       — Ну, а раз я не похожа на девушку, так сделай все то, что хотел бы. Тут нечего бояться, — шептал я ему на ухо, притянув за шею.       — К черту! — воскликнул он.       Щелкнул замок на двери тесной кабинки, уже были слышны тяжелые вдохи, моя одежда полетела в разные стороны, и мы полностью отдались самым сокровенным фантазиям, делая их реальностью.       К Джоан мы вернулись только через час. К тому времени у Алмерика закончился рабочий день, а девушка смотрела на нас, как на врагов народа.       — Сначала я подумала, что вы там потонули, но потом я сделал другое и более правильное предположение. Судя по вашему виду, я попала в десятку.       И правда, вид у нас был жутковатый. Взъерошенные волосы стояли чуть ли не дыбом, сбитое дыхание было громче обычного, неправильно застегнутая рубашка Эдди и мой пропавший ремень выдали нас со всеми потрохами. Джоан быстро отвела нас обратно, быстро придала нам человеческий облик и вывела на улицу, кинув на столик скомканную купюру. Удивительно, как женщина может в считанные минуты преобразовать сущий хаос во вполне пристойное зрелище. Еще недавно мы с Эдди были чуть симпатичнее обезьяны, а после пары легких движений Джоан нас можно было даже показывать людям. На морозе действие алкоголя скоропостижно покинула меня. Девушка решила не рисковать и приказала оставить машину здесь. Я взял костыли, Эдди взял меня, а Джоан быстро шла по прямой улице впереди нас, не удостоив нас взглядом или словом на протяжении всего пути. Несколько слов вроде «свиньи» себе же под нос не в счет. Я не жалел о том, что сделал по пьяни. Напротив, это было лучшим завершением этого дня, которое я мог себе представить. Сейчас я уткнулся носом в шею Эдди и дремал до самой больницы, где мне снова пришлось встать на костыли. Было уже около девяти вечера, мы опоздали на два часа.       — У кабинета Эксвилла ведите себя тихо. Эдди, возьми его, а то он на своих ходулях мертвого разбудит, — Джоан впервые снизошла до обращения к нам, когда мы подошли к кабинету доктора Вильяма Эксвилла. Она уже хотела прошмыгнуть мимо, проводя нас за собой, но тут ее внимание привлек разговор, который доносился из кабинета. Мы втроем заглянули в щель и увидели Эксвилла, разговаривающего с каким-то мужчиной, который явно не относился к медперсоналу. Разговор проходил не на повышенных тонах, но расслышать было можно.       — Ты говорил, что он будет здесь. Как мне дальше с тобой сотрудничать? — сказал незнакомец, садясь в кресло.       — Подождите, он появится с минуты на минуту, прошу вас, только подождите, и все будет, — Эксвилл нервно мерил комнату шагами.       Джоан медленно повернулась к нам. Она была бледная, как полотно, а глаза были круглые, как плошки. Одними губами она сказала то, что заставило нас похолодеть.       — Эдди. Беги.       Дважды повторять не пришлось. Он опустил меня, я чудом успел подставить костыли, и он тут же метнулся вдаль по коридору и скрылся за входной дверью. Джоан смотрела на меня, как будто ее хватил удар.       — Вильям, всему есть конец, и мое терпение не исключение. Можешь собирать свои пожитки, — снова послышалось из-за двери. Быстрые шаги смешивались с восклицаниями и мольбами Эксвилла, дверь резко открылась, дав свету из кабинета упасть на меня и Джоан. У меня затряслись руки и отвисла челюсть.       — Боже мой, мистер Парк! Какая встреча! Знали бы вы, как я рад вас видеть.       Широко улыбаясь, скорее даже злорадно скалясь, прислонившись к стене, на меня смотрел никто иной, как Джереми Блэр.