По дороге или как я встретил Лилит

Белоснежные пряди волос резко взметнулись в воздухе и голова,что являлась их счастливым облодателем,сделав поворот вокруг своей оси, под звонкий топот каблуков удалилась в направлении кассы захудалого автовокзала. Спустя несколько минут дама в оранжевом пальто стояла на платформе в ожидании своего автобуса, игриво вертя билет вокруг долговязых пальцев. Глаза её были не реалистично большими, причём ярко-жёлтого цвета, и любой, кто оборачивался, чтобы окинуть её взглядом, ловил лёгкий смешок, что так запросто слетал с её тонких бледных губ.

Она была девушкой из рассказов Фитцжеральда, была одной из свиты подружек Монро, она была не из нашего времени.

Я встетил её впервые ровно пять лет тому назад. И всё же в продолжение её истории, и всё же в продолжение истории о ней: единственная мысль, которая терзала меня, когда она уходила прочь, размахивая полами своей тёмной юбки, это то, что я должен писать. Писать о ней, писать её историю. Писать до тех пор, пока у меня не отсохнут руки, до тех пор пока хватает разнообразия воспоминаний об этом поражающим фантазию, словно вирус, человеке, до тех пор пока я в состоянии вылавливать слова из своего заросшего инием событий сознания.       Звонкие дерзкие стуны гитары - это был поистине её звук. Снежная королева не любила наслаждаться - она любила создавать наслаждение для людей вокруг себя. Это как когда она не танцевала, а пела для толп своих хмельных друзей, вселяя в них жизнь с каждой новой нотой ,которую брал её чуть хрипловатый голос. Это как когда она не вопела вместе с толпами измученных работой зевак о выходных, а брала машину и ехала, куда глаза глядят, покуда не кончится бензин и силы в её, на удивление, далеко не хрупком женском теле, не иссякнут от бесконечного потока ярких встречных машин и придорожных вывесок.       Когда меня просили сказать, что я в ней полюбил больше всего, я всегда затруднялся с ответом. Я мог провести в раздумьях часы и минуты, нервно покусывая наконечник своей дешёвой шариковой ручки, попутно перелистывая десятки страниц моего бестолкового чернильного блокнота. Пожалуй, самым впечатляющим в ней было то, что её душа была настолько свободна от всяких рамок, стереотипов и устоявшихся образов, что мне порой казалось, что она - это вся жизнь, какая только когда-либо существовала на земле, заключённая в плоть.       Осенними днями она превращалась в томную француженку, корпевшую над десятками сотен эскизов, которые так и сыпались на её светлую голову с лёгкой руки начальства. Она проводила дни и недели в кофейне в сопровождении неисчисляемых пачек сигарет и своего лучшего друга, хранителя примерно трети информации её пытливого до всего разума - ноутбука. Зимой, что нещадно хлестала мою белоснежку по бледным щекам, она куталась в яркие шарфы этнической расцветки и свои безумные цветастые пальто, пуговицы которых она застёгивала изящными руками в лакированных перчатках строго выше локтя. В такие моменты она напоминала мне воскресший облик какой-нибудь женщины "бархотного американского времени", которая приехала в далёкие холодные края из солнечной Калифорнии на своём ретро-мобиле.       Начиная с весны и по самое лето с девушкой, которую я, казалось бы, знал, творилось что-то невероятное. Её душа словно становилась бесплотной и вливалась во всё к чему и к кому ей довелось дотронуться. Вокруг неё вертелись толпы людей, кипели дела, настойчиво жужжали заказы и предложения. Она занималась всем и была везде. Она растворялась в воздухе, пропитанном оттепелью.       Однажды один назойливый журналист так и норовил вывести меня из себя вопросами насчёт наркотиков. И вот что я вам скажу: нет, нет и ещё раз нет. Белокурая Лилит никогда не связывалась с подобного рода дерьмом, но должен признать, что таких людей водилось вокруг неё не мало. Она любила всех и была открыта для каждого, однако, в то же врямя, докопаться до самой её сути было не так уж и легко. Понимаете, это своего рода психологическая уловка. Причём, настолько до отупения тривиальная, что меня невольно пробрал судорожный смех, когда она в первый раз упомянула об этом. Девушку 90-60-90 никогда не заботило: нужные или не нужные люди вокруг неё, подходят они ей, или нет - она была рада всем и каждому, но настоящими оказывались лишь те, кто осмеливался перегнуться через завесу её мрачного, полного кошмаров прошлого. Тем, кто был готов видеть её не в настроении и ловить её опустившиеся от горя руки во время очередной меланхолии. Как показала многолетняя практика, таких людей оказалось, естественно, до обидного мало. Но что это были за люди! Пожалуй, я мог бы упустить в рассказе момент упоминания себя, поскольку я не настолько тщеславен, да и признаться на чистоту, я до сих пор не осознал, что же в конце концов, происходило между нами. - тощий мужчина в больничной рубашке нервно рассмеялся,тем самым поставив жирную точку в своем долгом рассказе. - Чудесно, господин Купер. Что вы ещё мне расскажете о ней? - Например то, что каждое прикосновение ее рук было словно легким дуновением прохладного майского ветра и каждый раз, когда ее пальцы выскальзывание из моей ладони я не предпринимал никаких попыток ловить их снова, они делали это так нежно и легко, будто лепестки белой хризантемы, едва обдав мою кожу всей мягкостью своего существа беззвучно падали наземь. - ответил пациент, расплывшись в нездоровой мечтательной улыбке.

***

      Белый воротничок хмыкнул и снова начал шумно выцарапывать своей авторучкой ненавистные мне каракули на бумаге, пропахшей насквозь этим местом, что вокруг и всюду. Оно будто существо из самой тьмы пропитывало все и вся своей чернотой, не оставляя ни одного белого пятна надежды в сознании всех, кому приходилось побывать здесь. Вселенная снова сжалась, сделав две свистящих оборота вокруг своей оси, точно таких же неминуемых и переполненных адреналином как и в парке развлечений в крутящейся центрифуге, откуда вечно доносится возбуждённый визг и нервный хохот. Очередной вопрос нафталинового засранца вырвал меня из запутанного мрачного коридора моих мыслей, в котором эхом раздавались воспоминания, ровно в тот самый момент когда я представил предупреждающий газовый писк и последующий щелчок зажигалки.

БАМ!      - Господин Купер, я, кажется, задал вам вопрос - настойчиво повторил четыхерглазый закидывая тощую ножонку в начиненных кожаных туфлях на ногу. - Чёрная ткань неторопливо и едва навязчиво спала, оголяя ее бледное плечо, которое на фоне темноты, казалось бы будто сияло изнутри. - начал тараторить я, не утруждая себя постановкой привычных пауз в предложении и нужных интонационных взлетов и падений, не только поскольку я стремился заполнить своим голосом всю эту оглушительно опустошающую реальность вокруг меня, постольку я совсем не стремился к пониманию моего треклятого собеседника - мне нужно было лишь завести его в свой коридор, где газ уже дал утечку.

Вселенная сделает два оборота и все, что было твоим вернется назад не реализованной мечтой и резким словом, оброненным в сердцах.

***

      Мраморное лицо молодого человека скривилось в болезненной гримасе и жгучие слезы покатились вниз, плавно огибая все выступы этого выточенного болью и страданиями лица. Вместе с далеким гулом давно забытых мотивов песни перед глазами его предстала она со своей холодной ухмылкой и белоснежным взмахом волос. В нос прокрался ненавязчивый запах корицы и шоколада, снова шуршали полы узорчатой юбки. Хлопали десятки дверей, сотни раз звенел цикличный звон, что олицетворял барьер между нами. - День за днем ее взгляд становился все отстраненее, её отношение ко мне пропахло несчетными пачками сигарет, скуренными мною и давящими на ноющую грудь ночами в ожидании ответа на оставленное плавать в электронном пространстве слово. Я сотни раз падал ниц у ее дубовой двери, которую колотил кулаками что есть мочи: лишь бы ее голос не был столь резок и груб по отношению ко мне, как и полагалось ему в окружении заложников гранитных стен науки. Тем не менее прошел год в безмолвии и апатии, затем я покинул это место и вот:я здесь. -подытожил парень, сжав копну отросших темных волос, будто пытаясь вырвать их с корнем.

***

Ублюдок в дорогостоящем костюме встал, вальяжно пощелкивая каблуками туфель по мертвому бетонному полу, будто тем самым дав мне понять, что мои чувства излишни и не занимают никого в этом Мире, кроме их обладателя. Кровь приливала к щекам и уже успела окрасить кончики моих ушей в позорный красный. Жилка на моем лбу дрогнула: я был готов сорваться в очередном гневном порыве, сглатывая поступающую от ярости горячую слюну, как вдруг раздался грохот, из-за резных дверей ворвались клубы черного густого дыма и дурманящий запах токсичной гари.

БАМ!