Сказка, рассказанная на ночь

Пропадают самолёты, погибают корабли, Кто-то входит и уходит в хрупкий занавес Земли… Кто-то в зеркале не видит отражения своего, - Нечто смутное напротив не похоже на него. Не похоже, но, при этом, узнаваемо вполне По глазам такого цвета, что мурашки по спине… По тому, как ноет сердце под накатами тоски, И расколотая Вечность разлетается в куски… Милый мальчик, я ли это?! Милый мальчик, где же ты? Ждать у зеркала ответа – что любви от пустоты… На полях моей печали горько-сладкий голос трав, Голос из далёкой дали, он всегда красив и прав… Что со мной сегодня стало?!. Вместо гордой чистоты - блеск жестокого металла. Милый мальчик, где же ты… Имя той прекрасной сказки, имя вечное моё не узнать в железной маске… Как решиться снять её? Мой закат среди осколков догорает на полу. Я пишу горячей кровью по холодному стеклу, по какой-то высшей воле, из загадочных фигур, из любви моей и боли имя верности – “Артур”. Весна 1849-го. Париж. Рене. Маршан приходил каждый день и подолгу обхаживал меня, стараясь всячески отвлечь от видения, вследствие которого я оказался в состоянии послеобморочной нервной лихорадки. Он ничего не объяснял, я – не спрашивал, потому что мне было адски страшно. Иногда он чувствовал это, и оставался на ночь во второй комнатке. Жанна рвалась приехать, опасаясь, что доктор скрывает от неё правду, и я болен чем-то ужасным. Это было не так уж далеко от истины… Я нацарапал ей ответ, где велел оставаться дома. Видеть кого-то из семьи сейчас невыносимо. Даже детей… Особенно их. Я намеревался сперва снова обрести равновесие, чтобы попасть обратно в спасительную предсказуемость своего “убежища”. Шёл четвёртый день, железное здоровье не оставило мне выбора, я выздоравливал телом, но дух мой смятенно истязался в сложившейся западне… Я ходил по комнатам, готовил нам чай, пил всё, что подносил Маршан, и избегал его прямого взгляда. Разумеется, он понимал абсолютно всё. Заметив, что я постоянно задерживаюсь у чемодана в холле, сегодня он положил руку мне на колено и попросил: - Не уезжайте, Мартель. Пока не уезжайте. Я глубоко вздохнул, сердце словно взбесилось. Отирая противную липкую испарину полой расстегнутой рубахи, я мучился отсутствием нужных слов. - Не уезжайте. Впрочем, может быть, вы не хотите встретиться с ним? Тогда… он должен узнать об этом и перестать… - Доктор! Я не могу с ним встретиться, я… я боюсь. – Уфф. Вот и сказал. Я мог бы сказать много чего. Что только-только перестал чувствовать адскую боль всего существа, запечатанного в гробницу обречённого одиночества… Что Маргарита умерла для меня, а я - для неё. Что только мои мальчики удерживали меня всё это время от дикости обрыва в бездну, из которой уже не будет выхода. Потому что до сих пор обнимаю воздух, чувствуя его рядом. Вижу кошмары его любви. Каждая вещь, на которую он смотрел, которой касался, о которой говорил, мучает меня его призраками. Что я сам почти умер, имея только одну жажду – успокоиться в болоте быта до конца дней ! - и вот теперь… Что мне делать теперь?! - Мартель, не надо так волноваться. Вы же взрослый человек… Мне кажется, ваше потрясение, вполне понятное, должно быть вызвано радостью, а не шоком от страха… Я снова ни черта не понял, видимо? - Всё вы поняли, – я потянулся за водой, горло пересохло.- Дайте мне эти ваши капли… - Вам пора прогуляться. Ваш друг чудом остался в живых, вернулся, откуда не возвращаются обычно. Мартель, у него не осталось никого, подумайте, ни души в целом мире. Кроме вас. И он сам так боится, больше вашего… - Это невозможно. Бояться больше моего. - Мартель, это я виноват. Он так просил не говорить вам ничего! Потому что любит вас, понимает, каково вам… У вас другая жизнь теперь. А я… Как всегда, не вовремя со своей благотворительностью. – старик резко отвернулся и вышел. А я бросился за ним. На все мои дальнейшие лихорадочные расспросы хитрец отвечал, что со временем я всё смогу узнать из первых уст. И что лично с него хватит, больше ничего он знать не желает… * * * Сегодня я смотрел на небо. Оно потрясало глубиной и голубизной. Высотой, ставшей для меня недоступной последние годы. Голова закружилась… Я прислонился к шершавому цоколю какого-то дома вблизи Этуаль, ожидая, пока чёрно-красные пятна в глазах поутихнут, когда моей руки мягко коснулись. Кто-то поддерживал меня за локоть. - Благодарю вас, уже всё в порядке, - я обернулся. Ему пришлось обнять меня за талию, ибо я оступился и чуть не упал. - Рене… Его голос так тих и осторожен. Я было подумал, что вновь во власти галлюцинации, что это мягкое объятие – всего лишь внезапный весенний прилив сил, вызванный теплом и лаской ветра, а голос, его голос, я слышу слишком часто во сне. Он обнял меня сильнее. - Рене, вы ещё слишком слабы, чтобы… - он осёкся, и продолжил, запинаясь, как обычно, когда волновался, - …чтобы п-прогуливаться одному. Я осмелился посмотреть ему в глаза. Они лучились и темнели. Взволнован…Мои губы высушил солнечный ветер, а его – полураскрыты, изысканным рисунком изгиба… - Феликс. С этого момента его рука не покидала мою. Мы медленно ходили, не замечая поворотов и переулков, по майскому Парижу. Высыхающие тротуары, волнующий влажный свежий запах, множество звуков и запахов, так много сразу… У меня кружилась голова, приходилось часто останавливаться, а он каждый раз обвивал меня своей изящной сильной рукой и спрашивал: - Рене, может быть, лучше вернуться домой? Я отрицательно мотал головой, и мы продолжали гулять. И молчать. Вечерело, каждый порыв ветра тревожил нас, но только на мгновенье. Воспоминания об ужасной зиме всё ещё преследовало нас, но тут же, ощутив юго-западное дуновение, мы расслаблялись, переглядывались и улыбались, быстро, как-то неловко… - Нет, нет, Феликс! – я сжал его руку, когда он снова тревожным взглядом спросил меня. – Я пока не готов расстаться с … вами. Он опустил глаза. Ресницы бросили тень на бледную кожу. Он молчал и рассматривал булыжник мостовой, в прожилках влажных трещинок. Он как будто решался на что-то и не мог найти опору. - Простите меня, Риварес. Я не должен настаивать… У вас свои планы, наверное. А я и так… задержал вас. Мне нужен был ответ. И всё мужество, чтобы его дождаться . Я понимал, надо сказать или сделать ещё что-то… Если он сейчас уйдёт, если он откажется, во мне не останется ни сил, ни радости, я буду вынужден бороться с такой болью и слезами, от которых нет спасения, а потом, когда я измотаюсь бесполезными попытками утешиться, боль одиночества лишит меня разума. Это продолжается недолго, но если б он знал! – приди кто-нибудь в такие часы с желанием убить меня, я сам бы бросился на нож или ствол. Но происходит чудо. Он поднимает на меня глаза, и я падаю в такую глубину синевы, что вижу сквозь неё слепящее серебро солнца… Он дарит мне улыбку и спасает навсегда. - Я хотел бы выпить с вами вина, господин Мартель. И мы нашли открытое кафе, почти пустое. Мы сидели среди белоснежных столиков. Тёмное терпкое вино. Его пальцы гладили грани хрусталя, а я следил за его рукой. Я удалился от действительности, заколдованный этими мягкими повторяющимися движениями. Я мысленно покрывал его тело поцелуями. Я так давно не позволял себе этого… Его рука замерла, оставила бокал и плавно накрыла мою ладонь. …………………………………………………………………………………….. Я рисую возле открытого окна. Моя маленькая двухкомнатная парижская квартирка забилась под самую крышу. Мне нравятся такие мансарды, с них хорошо наблюдать закаты над городом. Но мой рисунок далёк от городской суеты. Я сам далеко. На берегу узкой и чистой речки без названия, затерявшейся там, в несказанном счастье джунглей. Моя рука выводит линию берега, рябь воды и заросли . Ещё вчера я был готов бежать из Парижа. Почти в темноте я дорисовал его на том берегу. Карандаш выпал и откатился, я поспешно закрыл рисунок рукой. Я боялся посмотреть на него, как много лет назад. Тогда – потому, что мы были не одни. Он купался с остальными, в какой-то речке без пираний, а я рисовал, сидя на камне, в стороне, используя листовки для картографических набросков и старательно делая вид, что исправляю в них что-то… Я хотел увидеть, как он выходит из воды, стирая с себя прохладные капли, но не посмел, за нами могли наблюдать. В темноте я горько улыбаюсь, - если бы я знал тогда, как мало у меня времени! Наверняка и он смотрел на меня, завесившись мокрыми волосами. Он сел на сброшенную одежду, на песок, спиной ко мне, обняв колени руками. Я вновь нарисовал его таким, каким запомнил, а потом, как тогда, накрыл ладонью. Тогда… я жаждал провести пальцами по его прохладной, гибкой спине. А сейчас … как бы боюсь, что он прежний сойдёт с листа в комнату, а он нынешний… - вдруг исчезнет. Я постепенно привыкаю к мысли, что он рядом. Это происходит медленно, воскрешение. Я снова живу, но осторожно, словно очнулся на шатком мостике. Столько лет, о боже… Столько беспросветных лет, без времени, без души… Я очнулся от тепла его руки, и с того дня приближаюсь к нему, такому же осторожному и измученному. Робко, медленно. Когда я делаю ещё шаг, ещё жест, всё ближе, он замирает и ждёт, с опущенным взглядом. Я вижу только трепет его ресниц. Трепет рубашки у горла. Наступит день или вечер, когда я осмелюсь опустить руки на его плечи. Я знаю, что на этот раз “право “ пересечь черту принадлежит мне. Как странно, мы словно девственники, которым природа внушила желание утолиться друг другом, но не объяснила, как это осуществить. Я чувствую в нём целомудрие, оно смущает меня, но именно оно заставляет мужчину во мне сделать ещё один шаг. Ближе. Ещё ближе. ………………………………………………………………………………………………. Я дотронулся до его блестящих волос. Нет, всё было не так… Я стоял у него за спиной, у открытого окна, совсем близко, но не касаясь его. Между нами оставалась тонкая пелена жара и страха. Он нас не победит, мы - победим. Неужели, сегодня!.. Ветер бросил его прядь мне на лицо, я поцеловал её, как поцеловал бы его висок. Я знал, он чувствует это, и опускает глаза. Я изнемогаю, всё становится не важным, кроме сознания, что если сегодня он примет моё приглашение… Да он уже бы принял его, если бы не мой отчаянный ужас испытать повторение ада. Доктор-сводник, и возлюбленный-самоубийца. Потрясающее везение. - Феликс, - беру его за плечи и разворачиваю к себе, - ты ничего не хочешь мне сказать? - Да. Очень… хочу… Не сейчас. После… Окно! Шторы…закрыть… - К чёрту! Кто там с неба разглядит?!. - К дьяволу…