Сказка, рассказанная на ночь

Кошка Непричастности и несколько белых цветков Мы снова сбились с дороги, и снова благодаря мне. Кружение по жаркому белому камню у моря в самом сердце жестокой боли оборвалось само собой, внезапно. Чтоб не сойти с ума, я хранил остатки мужества, удерживая в памяти лицо того Лиевского, заодно со всеми известными мне финалами, включая мой собственный, на прошлых дорогах. Помогло. Алые гвоздики, брошенные в снег, медленно побелели. Я собрал их, несколько белых цветов, прижал к ещё горячему лицу и вдохнул зимнюю свежесть. Нельзя было вспомнить и понять, каким образом и в какой момент мы оказались в заснеженной Швейцарии. Опомнившись в самый канун Рождества, мы кинулись покупать подарки друг другу и небольшому нашему окружению, включая милую хозяйку этой крошечной гостиницы с её детьми и собакой. А после был оранжевый камин и свечи, синие вечера и ночи, слившиеся в одну большую долгую сказку зимы. Всего несколько дней вдали от мира, с мягким клетчатым пледом ...Только несколько дней. Под моей рукой урчала, жмурясь на огонь, искрясь чистой шёлковой шкуркой, кошка Непричастности. Присутствие этой кошки, постоянное созерцание её и сиреневых гор за окном нашей комнаты сделали возможным для нас с чистым сердцем сбиться с пути и переждать у заснеженного перевала зиму. Я упал в пушистый снег, раскинув руки, и долго смотрел в небо. В тихой радости, невидим в ранних сумерках. Мои несколько белых цветов стоят теперь на столе у окна в просторной стеклянной вазе. Кошка Непричастности не интересуется ничем, кроме украденного с ёлки в гостиной синего блестящего шарика. Я думаю о тех, с кем мы расстались поздней весной, и о других, с кем расстались давным -давно, и ловлю на себе удивлённый взгляд кошки. Мне невыносимо уютно здесь. Там, за перевалом, как зеркальное отражение, лежит такой же заснеженный склон, и такой же домик под соснами, но это уже Италия. Пределы Хаоса... На Рождество мы все загадали желания. Я конечно, тоже. Совершенно несбыточное. Посмотрим, посмотрим... Моя самонадеянность достойна восхищения. По дороге сюда, на повороте, где справа были Альпы, а слева - обрыв, навстречу выехала карета, и , чтобы не случилось беды, оба наши экипажа поравнялись и разъехались медленным шагом. Я тогда заглянул в глаза господину Лиевскому ( ибо это был он, хотя я понятия не имею, почему уверен в этом), задал свой вопрос - желание и увидел, как тот еле заметно отрицательно покачал головой, скривил усмешкой грусти и мудрой иронии свои роскошные губы... Нас всех окутал серый туман. Финал, даже более - менее благополучный, всегда бывает грустным. Я смотрел вслед Арману Лиевскому, обещая себе смириться, не бояться ничего и не жить глупыми детскими надеждами. Короче, быть взрослым мальчиком. И обязательно увидеть нетленную розу в его уединённой гробнице. Но это , видимо, уже весной, когда растает снег, перевал будет свободен, и мы поедем бог знает куда через Трансильванское нагорье. Медленно падает снег. Горят свечи, и я целыми днями молчу. Хорошо, что в этом пристанище тепла и домашнего печенья молчание совсем не тягостно, - мы просто отдыхаем... Кошка Непричастности теперь увлечена одним из моих белых цветов. Она трётся розовым носиком о белоснежную тяжёлую головку цветка и хитро - хитро косит в мою сторону голубым глазом.