А любовь ли это?

      "Она – лучшее, что есть на свете... – с искренней улыбкой глядя на девушку с темно-русыми потрепанными волосами, мирно спящую и положившую свою головку на его плечо, размышлял аниматроник. – Надеюсь, что мы всегда будем вместе. А с другой стороны, я действительно поломал ей всю прежнюю жизнь. Да и она мою тоже неплохо изменила... – Он вновь глубоко вздохнул и скучающе проследил глазами за тем, как Вивиан заканчивает уборку и благополучно удаляется из чердака, оставляя их наедине. – А ведь все могло бы быть совершенно иначе! И я отлично знаю, что сам во всем виноват. Хотя, если бы не тот глупый поступок, мы навряд ли бы вообще встретились в этом парке, и уже ничего не обернулось бы именно так." СпрингТрап судорожно сглотнул и ласково обнял ночную охранницу, после чего та безмятежно и сонно улыбнулась, видимо, просматривая интересный сон, но на ее лице тут же выразилось некое беспокойство и девушку резко передернуло в сторону, только вот глаза продолжали оставаться закрытыми.       Некоторое время аниматроник, будто находясь под действием гипноза, затаив дыхание и боясь разбудить ее своим взглядом или еще чем-нибудь, осторожно любовался Рэйчи. Он невольно осознавал, что без нее его жизнь, – если можно так выразиться, – потеряет какой-либо смысл... Внезапно нахлынули довольно яркие воспоминания о той ошибке, навсегда изменившей его жизнь, не оставив ни малейшего шанса на продолжение старой. Но и этот факт тогда не смог привести его в чувства... И только когда он встретил одну обычную на вид охранницу, окончательно понял, что существует нечто большее, чем постоянные убийства и страх окружающих, оказавшихся беспомощными перед ним, что есть вещи, о которых он давно забыл и со спокойной душой выбросил из головы. В памяти смутно встал один из сложных моментов, которые нынешнему работнику в аттракционе ужасов пришлось испытать.       ***       – О-о-о, Винси опять хнычет! – едва сдерживая хохот, весело протянул мальчик лет пятнадцати со светлыми волосами, неаккуратно собранными под желтой кепкой. Мальчишка несколько минут вдалеке наблюдал за действиями младшего брата, затем озорным голоском поинтересовался: – Что делаешь, мелочь?       – Не твое дело! – обиженно рявкнул на него мальчик, нервно косясь на подходящего к нему Берти.       На фоне высокого и грациозного брата Винс выглядел самым настоящим ребенком с забавной внешностью внешностью, а конкретно интересными чертами лица, какой-то сверкающей надеждой в оживленных глазах и счастливой улыбкой на губах, своим курносым носом, но несмотря на все это, он даже и не подумал бросать рискованную идею, несколько дней подряд вертевшуюся в его голове. Серые глаза внимательно и расчетливо глядели на Берти, нагло насмехающегося над ним.       – Ну, что, малой, не помог тебе твой чудодейственный план по своду родителей в Рождество, – нарочито как и всегда притворно-заботливым голосом лицемерно хмыкнул он, выхватывая из рук опечаленного мальчика тетрадь, в которой тот записывал новые и новые идеи по примерению, – и ты все еще надеешься, что сможет хоть что-то исправить... Это глупо! И кстати, никакого Санты не существует! А подарки нам дарят родители.       – Берти, ты лжешь! Он существует, и я знаю это! И... и ты просто завидуешь мне, – с трудом сдерживая истерику, вспылил Винс, с гордостью отстаивая свою точку зрения.       – Какой же ты маленький, глупый, занудный и доверчивый! – удивляясь такому похвальному поведению братишки, с огорченным вздохом выдавил из себя Берти. – Ты настолько жалок...       Больше не в силах сдержать негативные эмоции, Винс не выдержал и ввязался в драку, хоть и сам прекрасно понимал, чем все это закончится. Впервые он понял, насколько люди бывают жестоки и насколько больно осознавать, что все сказанное ими может оказаться истинной правдой. Открытой и непреодолимой. Но эту родственную войну прервал чей-то грозный голос, несомненно принадлежащий матери этого семейства:       – Немедленно прекратили оба! – Ее слова заставили обоих братьев оглянуться и при ее виде поспешно разойтись по разным углам этой маленькой комнаты. – Берти, дорогой, ты же не забыл, что вы с отцом завтра едите в город?       – Да, мама, я все помню, – с милой улыбочкой покорно ответил мальчик, даже не удосужив взглядом несколько удивленного таким поворотом событий брата.       – Как это в город? Почему в город? Зачем? – озадаченно проморгавшись и резко вскочив с места, начал расспрашивать Винсент. – Мам, что происходит? Ты же говорила, что вы с папой помирились...       – Прости, сынок, – виновато понурив голову, тихо сказала она, казалось, в ее словах присутствовала одна фальшь, – но твой отец... и мы, в общем, подали на развод.       Вновь ему вспомнились шоколадные конфеты в разноцветных шелестящих обертках, незабываемый аромат фруктового мороженого, пудинг посередине праздничного стола и сам сказочный праздник. Он был настолько ярким и красочным, веселым и интересным, что на мгновение Рождество показалось мальчику сладким сном, в котором все было хорошо, и все были счастливы. Ну а сейчас становилось нехорошо на душе, и так хотелось вернуться в этот сон, вновь радоваться и веселиться со всеми, но к сожалению, былого нельзя вернуть, и он это отлично знал, отчего было еще обиднее и больнее на сердце.       – Я... Винси, я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но нужно постараться забы... – с огорченной улыбкой начала было мама, но ее речь была прервана громким возгласом младшего сына.       – Нет! Нет, ты ничего не понимаешь и никогда не сможешь этого понять. – Мальчик смотрел матери прямо в глаза и лишь изредка переводил взгляд на брата. – Не хочу больше вас видеть! Не могу выслушивать каждый день ваше вранье. Вы все меня обманываете... Всегда обвиняете в том, чего я не делал. Мне надоело так жить. Ненавижу вас! Я ухожу! И мне ничего от вас не нужно... – тонкий детский голосок дрожал от бесконечной обиды и невероятных недетских переживаний, но Винс коротко бросил одну-единственную фразу перед тем как убежать из дома: – Ненавижу!       Казалось, мать просто застыла на мгновение, пытаясь понять смысл сказанных им слов, а он тем временем, ни о чем не думая, выбежал на улицу и бросился искать место для ночевки. Ребенок долгое время просто бродил по городу в одиночестве впредь до самой темноты. Но одно несомненно радовало – лето выдалось довольно-таки теплым, и Винс совсем не замерз... В конце концов не найдя другого выхода из такой ситуации, он побежал к дому своего лучшего друга.       – Хэй, Винс, привет! А что ты так поздно? – сузив глаза и насторожись, полюбопытствовал русоволосый мальчик примерно того же возраста, что и его приятель.       – Я ушел из дома, Майки, – слегка хриплым голосом, едва сдерживая слезы, глухо осведомил его Винсент, – можно я дня этак два у тебя переконтуюсь?       – Да... Разумеется, можно! Ты же мой лучший друг! – торопливо проговорил Майк с легкой усмешкой, мол, тут даже спрашивать не за чем, и ребята, обсуждая любимые темы вошли в дом.       ***       "Зато потом через эти самые два дня мне пришлось вернуть обратно домой! – с насмешкой мысленно отметил он." Воспоминания СпрингТрапа резко оборвались на этом чудесном миге, но аниматроник виновато подумал в мыслях: "Интересно, а где сейчас Майк? Помнит ли он своего лучшего друга детства... ну и подросткового возраста?" Какая-то грусть неожиданно поступила к горлу, а в голове закрутились смутные воспомнания о былых днях, когда они всей своей дружной компанией в школе весело проводили время. С одной стороны ему очень хотелось бы повидаться с первый своим другом, но с другой – он не верил, что Майк бы его несомненно узнал в таком "прикиде"... В следующую секунду аниматроник скучающе заметил, что рабочая смена Рэйчел уже закончилась и, оставив охранницу одну, неторопливо отправился вниз, продолжая вспоминать свое самое роковое решение.       ***       Парень лет восемнадцати в своей любимой ярко-фиолетовой футболке, шагая по залу детской пиццерии «Freddy Fazbear's Pizza», радостно улыбался и с воодушевлением оглядывался по сторонам. Но только заметив подходящих к нему знакомых, иронично прищурился.       – Какие люди! – изумленно протянул Винсент, чуть ли не скрываясь на бег, поспешил к им навстречу.       – И нам приятно тебя здесь увидеть, – хладнокровно заметил кареглазый брюнет, даже и думая не убирать наушники. – какими судьбами?       – Да так... просто решил посмотреть, что за пиццерия такая с новыми технологиями, – честно признался он с загадочной улыбкой на лице.       – Ну вот, начинается. Ты всегда ведешь себя, как ребенок! – не выдержал еще один из их компании усталым тоном, но тут же с раздражением и некоторой гордостью за себя объявил: – Я так вообще на днях человека убил. – Послышались со стороны товарищей одобрительные возглас, а Винсент удивленно с каплей недоверия бросил на него озадаченный взгляд. – И что тут такого?       – Как это что?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – шокированно произнес он, немного приглушенным голосом, чтобы его услышали только участники этой банды. – Это же... ужасно. А если кто-то узнает?..       – Ха-ха-ха, да никто ничего не узнает. И почему ты считаешь, что убивать людей плохо? Почему ты всегда такой... правильный, что ли? В жизни нужно попробовать все. И пока ты не попробуешь, не узнаешь каково это.       – И все равно, я считаю, что убивать людей – это слишком!       – Извини, конечно, но по-моему, тебе просто это не по зубам, – лениво закатив глаза, неожиданно в их беседу вмешался брюнет. – Признай, Винс, что тебе просто слабо.       – Нет! Мне ничего не слабо! – стиснув зубы, с негодованием прошипел парень в фиолетовой футболке, на что получил оценивающий взгляд светловолосого приятеля.       – А спорим, что ты не сможешь прямо сейчас и здесь убить... эм... детей! – изогнув бровь и протягивая руку, усомнился он, на что даже не задумываясь Винсент ответил ему утвердительным кивком и пожал руку...       Так все и началось. Но никто из находящихся на тот момент в пиццерии, и не представлял, что все закончится настолько жестоко, что одно глупое дружеское пари может погубить жизнь ни в чем неповинного человека.       ***       Наконец окончательно пробудившись от крепкого сна, Рэйчи, держась за раскалывающуюся голову, без промедления встала с дивана и сонливо потянулась, еще не совсем вернувшись в реальность. Девушка оглянулась в поисках хоть кого-нибудь на чердаке, собравшись с мыслями и сконцентрировав взгляд в одной точке, но, никого не обнаружив и неуверенно достав телефон, осведомилась, что ее смена закончилась еще пять минут назад. Тяжело вздохнув, голубоглазка направилась вниз и уже почти дошла до выхода из парка, как вдруг ее негромко окликнули:       – О, Рэйчел, вот вы где. – Девушка, услышав свое имя, немедленно обернулась и одарила директора, обратившегося к ней, несколько усталой улыбкой. – Не могли бы вы пройти в мой кабинет кое-что обсудить?..       – И что же, интересно? – послышался недоверчивый голос СпрингТрапа, с ехидной ухмылкой наблюдающего за развитием их начавшегося разговора.       – Кхм. Вас это не касается, – стараясь особо не обращать внимания на аниматроника, деловым тоном произнес он и тут же посмотрел на недоумевающую охранницу. – Я хотел вам сообщить, что вы уволены.       – Как, это "уволена"? – сильно смутилась Рэйчи от такого резкого заявления директора и в полном непонимание добавила: – Я ведь ничего такого не сделала... Почему тогда?       – Нет, Рэйчел, здесь только моя вина. Не надо было так рисковать в тот день, когда ты собиралась устроиться сюда работать, – с огромнейшим сожалением пробормотал он, не поднимая глаз на девушку, все еще пытающуюся найти истинную причину данного инцедента. – Я не должен был позволять тебе и близко подходить к этому зданию. До сих пор не могу себе этого простить...       – Чего вы хотите этим сказать? – все еще находясь в состоянии аффекта, с некоторым недоумением вопросила она.       – Знаю. Должен был рассказать тебе с самого начала, но не было подходящего момента. – Наступила неловкая пауза, попутно оборвав нить разговора. Затем директор, громко выдохнув, с болью в голосе ответил. – Я твой отец, Рэйчел.       – Моего отца нет, как и матери... Они погибли еще при рождении, – сухо проговорила она, с трудом подавляя желание зареветь в голос при таких воспоминаниях, не в силах больше сдерживать эмоции, но все же, взяв себя в руки, дрожащим голосом пояснила. – Не знаю, что вы хотели этим сказать, но удочерить меня уже, увы, нельзя...       – Я... думал, что избавившись от дочери и сменив имя, я смогу обо всем забыть, – не обратив ровным счетом никакого внимания на ее слова, невесело продолжил директор. – Теперь я сожалею, что не смог на себя взять такую ответственность, как ты. Да, я не должен был так поступать, знаю... И мое настоящее имя Эдриан Моуринс. Как дурак надеялся, Тчто боль со временем пройдет, и жизнь будет продолжаться дальше. – При этих словах охранница от такой новости присела на пол, лицо приобрело багроватый оттенок, а в глазах что-то заблестело, но девушка не собиралась демонстрировать свои эмоции. – Ты, наверное, сейчас думаешь, что это было глупостью, в чем будешь откровенно права. Да, характером ты очень похожа на Саманту, как и внешностью, – чуть тише с легкой улыбкой мягко произнес директор. Тут Рэйчи невольно вспомнилось, что Канди упоминала о том, что они с директор родственники, что еще сильнее засьавило ее сердце сжаться. – Это была моя самая большая глупость в жизни, но еще большей глупостью будет, если я позволю тебе здесь остаться.       – Вы... вы мне не отец! Нет. Вы не можете быть моим отцом, – громко и осуждающе заявила голубоглазка, не в силах поверить в сказанное, а по щекам по неизвестной причине побежали ручьи жгучих слез, которые она постаралась оставить незамеченными и с укором посмотрела на начальство. – Эдриан Моуринс погиб... И даже если вы говорите истинную правду...       – Это правда, Рэйчел, поверь мне на слово. Мне было нелегко принять такое решение. Но сейчас не об этом. Ты должна уволиться или я тебя сам уволю...       – Ладно. Ладно, предложим, что мы с вами действительно... эм... в родстве, – поднявшись с пола, девушка постаралась как можно более приятно улыбнулся, но дрожь никуда не собиралась уходить, – так толком поэтому вы с помощью шантажа заставили Джереми делать вид, будто любит меня и все прочее? – В ответ послышалось угрюмое молчание. До боли закусив губу, чтобы не разреветься от несправедливости, охранница уже громче, едва ли не крича попыталась объяснить: – В любом случае вы не правильно поступаете... не вам вмешиваться в мою личную жизнь! Я могу принимать решения самостоятельно. Но я не понимаю одного. Как можно оставить ребенка одного?! Отдать совершенно незнакомым людям, которые меня даже не любят и обращаются, как с животным?! Я была отчасти лишена детства... Оплакивала своих родителей и понимал, что в этом мире совсем одна! – Крупные капли полностью наполняли собою глаза и моментально стекали по щекам, останавливаясь на влажном подбородке. – Я не знала, что у меня есть кузина, не знала, что есть тетя и дядя... Я ничего не знала! Но я могла где-то в глубине души предполагать о подобном, но чтобы отец... – значительно тише сказала она, вытерая свое мокрое лицо и стараясь хоть чуть-чуть успокоиться, но вдруг девушка вспомнила еще одну вещь и обратила удивленный взгляд на собирающегося уйти аниматроника. – Ты тоже знал? И все это время молчал?       – Пойми, Рэйчел, я не хотел тебе гово... – с некоторым сомнением не успел СпрингТрап и закончить свое оправдание, опустив глаза в пол, как вдруг послышался внушительный звук захлопнувшейся двери, заставив его поднять глаза, но уже было поздно что-либо предпринимать... И только сейчас он осознал, что произошло и почему охранница так отреагировала.