Любовь нечаянно нагрянет

      Колян витал в заоблачных далях, кайфуя от крышесносного оргазма, отголоски которого еще гуляли по венам, когда мозг просигналил: "Чужой!..". Глаза никак не открывались, но слух прорезался и уловил звуки постороннего вторжения на вверенную ему территорию. Барсик лаял, усердно отрабатывая харчи, Фрол тоже не отставал. Им вторил чей-то сочный мат. Видимо, Фрол успел поработать копытами.       Тут парням спешно пришлось очнуться и подорваться, потому что окно было открыто и, судя по матам, к нему приближался нежданный гость. Колян несмотря на дрожь во всех членах, шустро, практически по-армейски, вскочил в свои спортивки, которые так удачно попались ему на глаза, а голого Феликса толкнул к простенку, чтобы его не было видно из окна, в котором тут же нарисовалась физия взъерошенного и даже слегка протрезвевшего деда Кузьмы.       - Растудыть твою кочергу, да налево! Этот ирод сопливый за малым меня не прибил. Колян сделал вид, что не расслышал жалобу соседа: - Чего надо, дядь Кузьма? - Чего, чего?! Этой... Как ее?.. Компенсации. Во! За причиненный ущерб, - дед тыльной стороной ладони хлопнул себя по горлу, дав понять, какого рода компенсация ему сейчас требуется. - Я тут слышу, собака воет. Пришел тебя спасать, если что, а он!.. У-у-у-у-у... Курица недощипаная! - махнул дед кулаком в сторону важно вышагивающего у калитки Фрола. - А может тебе хватит? И так на ногах едва держишься. Не приведи господи Ритка заметит - на все четыре хромать начнешь. - Не. Я чуток, и сразу домой. Только ты меня от этого бандита проводишь. - Ладно. Я сейчас! - Колян на подгибающихся ногах проковылял к теткиному шкафчику, в котором всегда хранилась заначка, на самый непредвиденный случай, и щедро плеснул в стакан прозрачного, как слеза, самогона. Сверх на него положил кусок черного хлеба, присыпанный крупной солью и, подмигнув Феликсу, двинул с этим добром на улицу.       Парень так и остался стоять рядом с окном, не стремясь демонстрировать голый зад бдительному соседу, лишь краем глаза наблюдая, как тот принял стакан из рук Коляна, почти с благоговением вглядываясь в его прозрачную глубину, выдал что-то вроде: "Прими за лекарство!" и опрокинул в себя огненную воду. Вода пошла, как в сухую землю. Деда даже не перекосило, в отличие от внимательно наблюдающего за этим действом Феликса. Закусывать он не стал. Только сдул с хлеба соль, втянул ноздрями вкусный запах краюшки и сунул ее в карман. - Пригодится, - буркнул себе под нос и махнул рукой, приглашая Коляна совершить совместный променад к выходу из двора. Тот не отказал в любезности, проводил, попутно продемонстрировав Фролу пудовый кулак, в качестве аргумента, и, не особо вслушиваясь в слова благодарности повеселевшего соседа, шустро захлопнул за ним калитку, а уже через минуту стоял напротив ржущего Феликса.       - Чуть не спалились, - Колян почти с гордостью разглядывал тело парня, украшенное его метками. - Да, уж! Красотой ты сегодня явно мир не спасешь, - прижавшись к нему намечающейся выпуклостью, мужчина не смог удержать язык на привязи. - Не зли! А то мне твой труп прятать некуда! - тут же парировал Фенька, чьё колено дернулось столь удачно, что припечатало обидчику по колокольне, и тот, ухватившись обеими руками за пострадавшее место, скорчился, забыв, как дышать. Из глаз посыпались звёздочки, а изо рта такие выражения, что даже на улице лопухи под забором пригнуло. Расшалившийся Феликс тихо ойкнул, а потом совершенно неприлично заржал, попутно пытаясь извиниться за столь точное попадание. Колян в ... видал эти извинения. Боком, походкой раненого краба, он двинул в сторону дивана, продолжая сквозь зубы бормотать все, что думает о столичных дрыщах, разбрасывающих свои коленки, как попало.       Феликсу пришлось долго и усердно извиняться, втолковывая пострадавшему, что за рефлексы он не в ответе, но, как честный человек, от выплаты компенсации натурой никак не отказывается. После убедительного минета и не менее убедительного секса, Колян и вспомнить не мог, за что пытался обидеться на Феньку.       Активно упражняясь на мягком диване и всех доступных для секса поверхностях, парни не заметили, как стемнело. Бурчащие желудки напомнили им, что на скукоженной яичнице и салатике они долго не протянут. Вернее, протянут, но лапки. Пришлось шуршать в холодильнике в поисках завалявшейся колбасы, которую тут же, сидя на полу возле тарахтящего белого монстра, разломили напополам и сгрызли с остатками хлеба и огурцов. На нижней полке еще обнаружилась банка сгущенки, оказавшаяся как-нельзя кстати. Пробив две дырки, парни поначалу просто присасывались к ней по очереди, запивая сладость колодезной водой, а когда банка опустела примерно наполовину, стали дурачиться, отбирая друг у дружки лакомство, прилично измазав руки, лица и даже животы. Борьба закончилась победой сильнейшего. Колян не просто отобрал сгущенку, а окончательно залил ею стонущего от хохота парня, и принялся вылизывать все, до чего смог дотянуться, что предсказуемо переросло в новую серию поползновений.       Заниматься сексом на жестком полу, когда локти и колени то и дело разъезжаются в стороны, над головой, в распахнутой дверце холодильника, мелькают кастрюльки и судочки, а сам он тарахтит, словно колхозный трактор - пиздец, как неудобно. Но ни Колян, ни Феликс в данный момент не смогли бы и на сантиметр сдвинуться в сторону дивана. Их словно заклинило друг на друге, закрутило в водоворот острых ощущений, судорожных движений и ненормального по своей силе желания, когда важно отдать и отдаться именно здесь и сейчас.       Наутро никто из них не смог бы вспомнить, как добрались до дивана, но проснулись почти одновременно от галдежа из распахнутого окна, устроенного голодным хозяйством, которое еще с прошлого вечера сидело на вынужденной диете. Феликс шипел и чесал стертые чуть ли не до крови колени и локти, отталкивал от себя небритую физию игриво настроенного мужчины, аргументируя тем, что у него зубы не чищены, зад в волдырях и мозолях, а тело, по ощущениям, пропустили через мясорубку. Как минимум, дважды. Колян же на это только посмеивался, убеждал, что настоящий мужчина не должен обращать внимание на такие мелочи, и упорно подбирался к утреннему привету, заинтересованно покачивающемуся в ответ на такую же заинтересованность между ног самого Коляна.       Феликс разом пресек все поползновения в свой адрес, ужом вывернувшись из рук сексуального агрессора, и сбежал в ванную. Из-за закрытой двери он в ультимативной форме заявил, что сегодня больше ни-ни, потому что его растущий организм в таком темпе может накрыться медным тазом и не дожить до паховых седин. Как бы Коляну не хотелось возразить, он понимал, что вчера они и впрямь слегка переусердствовали, учитывая, что у его партнера явно давно не было секса. Потому согласился на суточный целибат, о чем потом крепко пожалел.       Теперь он вынужден был издалека наблюдать за тем, как Феликс лежал на травке, усердно изображая немощь столичную, одну штуку, и вроде бы неосознанно лаская самоё себя. Колян спешно ретировался на огород, что не спасло его от давления далеко не в мозг, а в орган, не имеющий ни совести, ни капли серого вещества, и, как следствие, уверенного стояка, грозящего прорвать и без того драные спортивки.       Пока он сосредоточенно уговаривал организм не беситься, вести себя прилично, как подобает взрослому и воспитанному члену... этого общества, в тыл зашел диверсант. Колян чуть не подпрыгнул, когда услышал у уха ехидное: - Ты бы меня хоть по деревне выгулял, а то прячешь, аки красну девицу. Сгину тут от скуки! Он обернулся, оглядел искусителя с головы до ног, сглотнул набежавшую слюну, натянул на морду выражение, типа, "не сильно и хотелось" и соблаговолил съязвить в ответ: - Собирайся, девица. Покажу тебя здешнему обществу. Авось кто позарится на такое добро: замуж позовет. Феликс фыркнул, крутнулся на пятках и поковылял наряжаться. Глядя на его откляченную попку Колян ухмыльнулся. Вряд ли им удастся долго погулять. Кому-то вскоре прилечь захочется.       Через полчаса неспешным шагом они шли к центру деревни. Навстречу им от ближайшей калитки неуверенным зигзагом выдвинулся индивид неопределенного возраста и наружности. Вернее, наружность у него была в наличии, но очень специфическая, оригинально подпорченная каким-то ударным инструментом. Под обоими глазами наливались чернильной спелостью фингалы. Под ними уютно расположились многоярусные мешки - результат явно запойной отёчности. Ободранный нос и расквашенные губы не добавляли шарма этому, и без того обделенному богом, созданию, на которого Феликс смотрел, как на экспонат Кунсткамеры: со смесью ужаса и брезгливости. Он попытался было обойти колоритного незнакомца, но не тут-то было! Тот перегородил дорогу и начал изъясняться с Коляном на каком-то диком, неведомом науке наречии: - А ол... Никоо ни огай... Итка... ука, ять... уяк!.. И о, - он ткнул пальцем в свою синюшную мордель, патетически возвел руки к небу и воскликнул. - Ока она?!       Феликс посмотрел на Коляна, который явно больше него разбирался в этой абракадабре и потребовал: - Переведи! - А что тут переводить? Он шел. Никого не трогал. А Ритка его отметелила. Попал бухой под горячую руку. Теперь справедливости ищет. - Что ж там за Ритка такая, - Феликс прищурился, оценивая не такую уж и субтильную фигуру пострадавшего, - что такого мужика под орех разделала? Ты уже второй раз о ней упоминаешь. - Ха! Девяносто килограмм в тротиловом эквиваленте! Замечательная девка. Одна беда. Только пьяного увидит - становится неуправляемой, как взбесившаяся гаубица. Идем, познакомлю, - Колян отмахнулся от взывающего к справедливости алкаша и потянул Феньку за руку в сторону своего магазина.