На грани

POV Ваас

Когда Джейсон засыпает, я всё ещё лежу рядом, вжавшись в его голый бок, и заново прокручиваю в голове последние минут сорок. До сих пор не могу поверить, что был у него первым. Пол месяца назад мысль о том, что я вообще встречу тут своего омегу, казалась бы тупорылой и наивной. Всякие ученые годами ломают бошки над тем, как находить истинных, а мой — взял и приплыл на остров сам. Точнее, проплывал мимо, но мои люди скорректировали маршрут. Теперь я весь пахну Броди, будто извалялся в горе сахара, в яйцах пусто, а на плечах и руках жжутся царапины от его ногтей. Я выдыхаю после затяжки и смотрю на него в полутьме комнаты. Сейчас нихуя не видно, но я знаю, что за последние дни его лицо и руки загорели, а остальное тело как было, так и осталось белым. Белые ноги, спина и живот, белая задница. На такой заднице лучше всего видно красноту после шлепков и следы от пальцев, если вцепиться сильнее. Зажав сигарету в зубах, переворачиваюсь на бок. Снова касаюсь его, веду ладонью по коже, осознавая, что теперь это моё. Стоило нихуёвых трудов выйти из Джейсона после оргазма, узел уже ныл и тяжелел для сцепки. Но, блять, Броди к такому ещё не готов. При мыслях о сцепке и о том, как внутри него было тесно, у меня снова встаёт. В душе не ебу, как засыпать с ним теперь, когда я уже его выебал. Это как с наркотой, один раз попробовал и не можешь остановиться. Думаешь о том, чтобы повторить, будто помешанный. Вот как сейчас. Я тушу сигарету о металлический бортик кровати, откидываю бычок. Неспешно встаю на колени над задницей Джейсона и оттягиваю его ягодицы в стороны. От вида передо мной хуй тяжелеет быстрее. Растраханный анус всё ещё влажный от смазки, пахнет сексом так, что я почти чувствую вкус на языке. Джейсон спит и даже не дергается, когда провожу по нему головкой от мошонки до копчика, а потом трусь всем стояком. Он такой расслабленный, что вставить бы прямо так и разбудить членом в заднице. Выебать в этот раз медленно, снова послушать, как стонет. Но нихуя подобного я не сделаю. Пусть отдыхает. Начинаю медленно дрочить, по прежнему оттягивая его ягодицу. По смазанному омежьей смазкой члену кулак скользит легко, не нужны никакие дешевые лубриканты. На секунду поднимаю пальцы ко рту, чтобы слизать, член от этого вкуса дёргается. Мне пиздецки хочется вылизать Джейсона полностью. Уткнуться лицом, вдохнуть, почувствовать языком, когда он снова потечет. Во рту собирается слюна и я сглатываю, вернувшись кулаком к стояку. Броди сейчас такой тихий, прямо спящая принцесса, а недавно стонал о том, как ему хорошо, просил ещё и закатывал глаза. Ни от одной шлюхи меня ещё так не штырило, как от него. Я сжимаю член сильнее и ускоряюсь, с ебучим трудом удерживаясь от того, чтобы не вцепиться в задницу Джейсона намертво. Оргазм подбирается медленно и тяжело, будто одной, блять, руки уже недостаточно. Оголодавший альфа во мне снова хочет чувствовать омегу, вжимать его в кровать. Я вспоминаю, как Броди смотрел, когда я вставлял в первый раз, эти его распахнутые губы и сведенные вместе брови. Взгляд такой удивлённый и затуманенный. Мой. Напрягшись перед разрядкой, сжимаю зубы, смазка быстро хлюпает под кулаком. Наконец-то кончаю, несколько секунд отлетев от реальности, вместо стона из горла рвётся тихий, сдавленный хрип. Я отдрачиваю последнее и тяжело дышу, глядя, как капли спермы теперь стекают по мошонке Джейсона. — Охуеть… В башке будто белый шум. Я реально кончил от вида спящего омеги? Броди не представляет, как крепко засел в моей голове, теперь ему достаточно просто лежать рядом, чтобы меня накрыло. Снова заваливаюсь на кровать и притягиваю его к себе, обхватив поперек груди. Утыкаюсь носом в его лохматый затылок. Если каждый день будет заканчиваться так, то я стану самым зависимым от ебли на этом острове. Со временем послеоргазменная дрожь отпускает, дыхание выравнивается. За окнами лагерь давно затих или я просто перестал его слышать. Раньше я всегда всё слышал, даже когда хотел отключиться: каждый шорох, крик или бормотание, отголоски разговоров и рычание псин. А сейчас слышу только дыхание Броди и этого достаточно, чтобы отрубиться.

***

Я просыпаюсь от скрипа ржавой двери с первого этажа. Когда разлепляю глаза, то сквозь щели в ставнях нет привычно пробивающихся лучей солнца, одна только тусклая серость. Будто еще не рассвело до конца. Тру лицо, пытаясь сообразить, сколько проспал, и только потом замечаю тепло рядом. Джейсон спит, уткнувшись носом мне в плечо. Его рука у меня на груди, голая нога перекинута через мои бёдра. Отросшие за время на острове волосы примялись и торчат в одну сторону, ресницы дрожат во сне. Приоткрытые припухшие губы, на теле уже видно синяки от моих пальцев и свежие засосы. Всё это моё. И тут в голове щёлкает: Карлос, Терновник, утренний выезд. Блять. Осторожно, чтобы не разбудить, тянусь к штанам, в кармане которых лежит мобильник. Экран показывает семь утра. Карлос уже, наверное, ждёт. Я должен вставать прямо сейчас. Собираться, ехать и разбираться с недоумками, решившими воровать у меня из-под носа. Но я лежу и пялюсь на Броди. На то, как его пальцы дергаются на моей груди во сне и он прижимается ближе, будто чувствует, что я собираюсь свалить. — Сука, — выдыхаю я тихо. Сколько раз я оставлял его в кровати одного, но теперь не хочу этого делать. Внутри так и свербит отложить дела и послать Карлоса без меня, а самому остаться здесь и убедиться, что мой омега доберётся хотя бы до толчка. Я отворачиваюсь, зеваю в кулак и слезящимися глазами смотрю в грязно-серый потолок. А потом накрываю ладонью ногу Джейсона у себя на бедре. Ещё пять минут и встаю. Броди вздыхает во сне, скользит рукой выше и обхватывает мою шею. Прижимается ближе и пять минут превращаются в десять, потом в пятнадцать. Телефон вибрирует от сообщения Карлоса: «Босс, мы готовы. Когда выезжаем?» Я смотрю на экран, потом на Джейсона. Выплёвываю тихое «Блять» сквозь зубы. Ещё ни разу мне не было так трудно уйти от омеги. В ответ пишу: «Ждите. Я скоро» и, продолжая лежать, просматриваю еще несколько новых сообщений — отчеты с аванпостов, мелкие зашифрованные смс, понятные только самим пиратам. Растягиваю уход, как могу, но и смс не бесконечные. Когда наконец аккуратно выбираюсь из кровати, Джейсон морщится во сне, тянет руку и ищет меня. Я замираю и жду, на случай если проснётся, но он утыкается носом в подушку и затихает. Только после одеваюсь и выхожу, больше не оборачиваясь. На улице сегодня пасмурно и промозгло, точно будет ливень, шторм ожидался ещё с той недели. Карлос уже бодрый, будто давно проснулся, идёт к фургону и смотрит на меня с лёгким удивлением. — Босс, ты чего? Мы думали, ты передумал. — Не передумал, — мрачно отвечаю, усаживаясь внутрь, пока рядом со мной и на передние сиденья забираются ещё несколько вооруженных пиратов. Тот мудила, который решился у меня воровать, гарантированно поплатится за то, что оторвал меня от моего омеги. С крысами в Терновнике я разбираюсь быстро. Достаточно было вытащить одного из них на берег, приставить ствол к затылку и спросить, кто ещё. Такие сдают друг друга быстрее, чем я успеваю войти во вкус. Мало того, что тупые, так ещё и скучные. Старого управляющего с его сообщниками отправляю кормить акул, будет от них хоть какая-то польза. Новый обещает, что поставки пойдут как по маслу, потому что если нет, он знает, что последует за предыдущим. Когда мы с моими людьми уже собираемся ехать обратно, меня вызывают в бункер на восточной части острова. Я заранее знаю, что это займёт еще половину дня. Нихуя без меня не могут, придурки. В бункере сидят трое пленных наркоторговцев из Бангкока. Я давно охотился за их рецептами, и вот теперь эти уёбки отмалчиваются, думают, что могут торговаться. Плохо понимают, в какую глубокую жопу попали. Чтобы заговорил первый, у меня уходит час. Второй ломается через два, оставшись с тремя зубами в окровавленном рту. Третий молчит дольше всех, но к вечеру рецепты у меня, а тела наркоторговцев — в трупной яме. Когда мы наконец выезжаем обратно, небо над Рук Айлендом уже черное. Ветер пригнал тяжёлые тучи с моря, и первые капли ударяют по лобовому стеклу, когда мы отъезжаем от бункера на полкилометра. Дождь начинается внезапно, не просто ливень, а стена воды. Дворники не справляются, фургон уныло пробирается по размокшей грязи, и я посматриваю на время в телефоне, матерясь от того, что мы едем грёбаную вечность. — Ваас, может, переждём у ближайшего аванпоста? — спрашивает Карлос. — А может, ты захлопнешься, — отрезаю я, сжимая в руках телефон. Не хочу ждать и торчать в этом дерьме ни секундой дольше, чем надо. В лагерь вкатываемся в сумерках, еще через полтора часа. В этой части острова разыгрался обещанный шторм. Огни прожекторов размываются в потоках воды, деревья вокруг гнутся, под ногами месиво из грязи и луж. Вокруг безлюдно, пираты попрятались по своим углам, только снайперы продолжают торчать на вышках. Я выпрыгиваю из фургона раньше, чем Карлос глушит мотор. Дождь сразу хлещет по лицу и вымачивает меня до нитки за те секунды, что я дохожу до здания. Наконец-то вернулся. Мне не терпится увидеть Джейсона, прижать его к себе, сухого и тёплого. Когда захожу в штаб, под ботинками остаются лужи и отпечатки грязи с подошвы. Уже отсюда вижу, что дверь в спальню приоткрыта и внутри горит свет. Значит, не спит. Запах Джейсона чувствуется с лестницы, но что-то в нём изменилось — это не тот охуительно сладкий аромат, от которого на языке отдаёт конфетой. Сейчас он горелый и прогорклый, будто где-то сгорел хлеб и вместо него остался обугленный сухарь. Альфа внутри меня дёргается и глухо рычит. Кто посмел, блять? Какого хера случилось? Сначала я замедляюсь, пока принюхиваюсь, и рёбра ноют от напряжения. Почему он пахнет не гребаной карамелью? Но потом ускоряюсь и захожу, резко толкнув дверь. Джейсон полулежит на кровати под одеялом одетый в мою футболку. На животе перед ним его же ноут, из динамиков доносятся голоса — смотрит какое-то видео, может быть, кинчик. Рядом на кровати горка фантиков от конфет. Абсолютно мирная картина, если не считать запаха и того, что сам Броди выглядит таким бледным, будто вот-вот блеванёт. — Ты вернулся, — говорит он спокойно, осипшим голосом, который сорвал ещё вчера. — Ты сама наблюдательность, амиго, — неспешно прохожу в комнату, снимаю мокрую майку и кидаю сохнуть на спинку стула. А потом встаю ближе к кровати, чтобы заглянуть в ноутбук. — Как провел день? Че смотришь? — Нормально. Сериал один… Исторический. Скачивал его еще перед отпуском. И правда, на экране бабы и мужики расхаживают в древних платьях и костюмах, со всякими замороченными прическами и сложными рожами. Ноутбук быстро перестаёт меня интересовать. Перевожу взгляд на фантики от конфет рядом с Джейсоном и подцепляю один двумя пальцами. — Конфеты жрал целый день? Откуда взял? — Не целый, — он пожимает плечами, делая звук динамиков тише. — Это вчера Хосе дал за то, что я помог ему в столовой. А сегодня, — он неопределенно дергает плечом и прочищает горло. — Не дошел дотуда. Дождь лил весь день. — Ты хочешь сказать, что не пошел жрать только из-за дождя? — я бросаю фантик обратно и поднимаю бровь. — Не хотелось. — Я отсюда слышу, как у тебя живот крутит. Ты вообще с кровати вставал? И без того болезненно бледный, он белеет сильнее, а заодно и сереет. Опускает взгляд на свои пальцы возле клавиатуры и отвечает ещё тише. — Вставал. До туалета доходил. — И всё? — А что ещё? — говорит это и почти огрызается, быстро зыркнув на меня и снова отвернувшись. Ясно. Значит, задница все еще болит, но дело не только в этом. Зверь внутри меня раздраженно скребется когтями. Броди не договаривает. Пока меня не было, точно случилась какая-то херня. Я пристально смотрю на него, сев на корточки перед кроватью, и чувствую, как этот горелый запах въедается в лёгкие. — Говори, что случилось. — В смысле? — он поднимает глаза и смотрит настороженно. — В смысле, ты слишком бледный даже для Белоснежки и у тебя под глазами круги как у покойника. — Я просто устал. — От чего устал-то? От лежания? — Вот же заладил, — в его голосе проскальзывает злость. Наконец-то что-то живое, а не это его показное спокойствие. — Ты уехал, я лежал и смотрел сериал. Всё нормально. — А ты в курсе, — я веду в воздухе пальцем, указывая на него всего. — Что от тебя несёт гарью за несколько метров? — Просто я голоден, — он говорит это, а в голосе и глазах неуверенность. — Слишком долго ничего не ел. — Не-не-не-не, Джейс, только не надо этого пиздежа, — я поднимаюсь и ставлю колено на кровать, быстро закрываю крышку ноутбука и откидываю сам ноут на другой конец матраса, из-за чего сериал обрывается на полуслове. Джейс тут же дергается. — Эй! Я смотрел! — Хорош. Мне. Пиздеть, — взяв его за подбородок, поворачиваю к себе и смотрю в глаза. Он сперва застывает, а потом пытается отвернуться, но я держу и наклоняюсь ближе. — Сахарок, сегодня я провёл четыре ебучих допроса и знатно заебался, не начинай, блять, пятый. Когда ты голоден, ты даже близко не воняешь как сейчас. Давай говори, что случилось? — Ничего, — он отводит взгляд. — Я просто… — и замолкает, закусив губу. — Ну? — Просто голоден… Принеси мне еды и новую бутылку с водой, если тебе не сложно. — И если я принесу, ты раздуплишься и расскажешь, что у тебя стряслось? Только не надо повторять, что всё в порядке, окей? Джейсон только упрямо поджимает губы и молчит. Я смотрю на него ещё с полминуты и еле сдерживаюсь, чтобы не надавить и вытянуть нужный мне ответ. Он снова пытается вырваться из пальцев и в этот раз я ему позволяю, убираю руку. В душе не ебу, с чего вдруг Броди ощетинивается. Во сне так ластился, а теперь злится, будто я сделал какую-то хуйню, о которой не знаю сам. Отхожу и надеваю мокрую майку обратно — что бы я сейчас ни надел, всё нахрен вымокнет. Джейсон же улёгся набок, отвернувшись лицом к стене, и оставил ноутбук нетронутым. И после этого он ещё будет пиздеть, что всё нормально? Окей, принесу ему пожрать, тогда и поговорим. Охуительный контраст — в бункере я доставал информацию пытками, а в этой спальне — едой. Выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. Хосе, наверное, уже закрылся, но что-нибудь придумаю. И разыщу ещё сладкого. Потом компенсирую Хосе его расхищенную заначку, но сейчас мне нужно убедить Джейсона говорить.

***

POV Джейсон

Дверь закрывается и я остаюсь один. Вслушиваюсь, как его шаги гремят по лестнице и потом стихают. Внутри меня всё кипит и по переносице катится слеза, которую сердито смахиваю. Я злюсь на Вааса, на себя и на этот сраный день, который тянулся бесконечно. На долбанных пиратов в лагере. На то, что теперь я не могу даже выйти из комнаты, чтобы не чувствовать себя ничтожеством, и не могу рассказать Ваасу, что случилось. Я сжимаю край одеяла и с глубоким вдохом закрываю глаза. В голове опять прокручивается это утро. Когда я проснулся, в комнате было непривычно холодно. Вентилятор продолжал обдувать, хотя душно не было, простынь и подушка рядом давно остыли, не осталось даже следа от тела Вааса. Он в очередной раз куда-то ушел, и тогда я ещё не знал, надолго ли. Надеялся на скорое возвращение. Без него в серой комнате и в этой кровати было неправильно пусто, и я поймал себя на том, что хочу поскорее увидеться. Вчерашний секс был сумасшедшим, я не мог себе представить, что это может быть так. Мне даже казалось, что проснулся я каким-то другим человеком. Довериться Ваасу полностью было страшно, но я не жалею. Те оргазмы, чувство наполненности, его руки на моём теле — всё это стоило того, чтобы сейчас болела задница. Вот только теперь я не был уверен, смогу ли вообще подняться с кровати сам. Помощь мне бы не помешала. Я ждал, то засыпая, то просыпаясь снова, ворочался, но никто не приходил ни час, ни два. В какой-то момент я почувствовал, что если не сползу с кровати и не доберусь до туалета, то произойдёт неизбежное. От боли в заднице я почти вскрикнул, когда попытался сесть. Те бесконечные минуты, пока я одевался и спускался с лестницы, были мучительными, каждый шаг отдавался в поясницу и в ноги. Но в туалет мне хотелось сильнее, и я медленно двигался, изо всех сил вцепившись в перила. Уже после, когда мочевой пузырь больше не донимал, раз уж я сам дошел до уборной, я решил попробовать добраться и до столовой. Мне так хотелось есть, что желудок сводило. Я готов был завтракать хоть стоя, лишь бы что-то в себя закинуть. Сцепив зубы, я подошел к двери, но когда почти вышел наружу, то услышал рядом голоса и остановился. Несколько пиратов сидело за углом, прямо под навесом, под которым хранится гора инструментов. Видно их не было, но голоса слышались четко. Я вцепился в дверную ручку, слушая разговор. — …а слышал, как он скулил? Я думал, у меня гон начнётся… — Ваас его там, наверное, порвал, Броди теперь неделю ходить не сможет. До сих пор не вылазит из своей конуры. Они ржали и я хотел уйти, но ноги не слушались. — Надеюсь, когда Ваас наиграется, нам тоже перепадёт. — Тихо… Чуешь запах? Мысленно чертыхнувшись, я сделал шаг назад, чтобы скрыться за дверью, но было слишком поздно. Из-за угла вышел пират — тот самый снайпер, что вчера кричал мне с ящиков. Он заметил меня и его лицо расплылось в довольной ухмылке. — Опа, смотрите, кто выполз! Остальные тоже повыглядывали. Их оказалось четверо, они пялились на меня и хищно скалились. Двое из них совсем недавно вернулись в этот лагерь, двое — были тут давно. — Чего притих, Броди? — один из них, тот, что с татуировкой на шее, подошел ближе. — Голосок вчера надорвал? Моё лицо горело, ведь я действительно надорвал вчера голос и теперь горло першило. Вчера они слышали каждый мой стон, как этого и хотел Ваас. Теперь, стоя перед ними, я молчал и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Не бойся, не тронем, — снайпер засмеялся, заметив, как я напрягся. — Пока что. — Я истинный Вааса. Вы ко мне никогда не притронетесь, — выдавил я, но вместо нормального голоса вышли сиплые и хриплые звуки. Он поднял бровь, присвистнул и оглядел меня с головы до ног. — Истинный Вааса и без метки? Я удивленно застыл, будто мне влепили пощечину. — Парни, вы видите метку? Я нет, — пираты вокруг ему поддакивали и его голос стал вкрадчивым и до тошноты мерзким. — И что-то мне подсказывает, что не такой уж ты и ценный, каким себя возомнил, Белоснежка. — Пошли отсюда, — заговорил третий. — Чего с ним время терять? Всё равно трогать его нельзя, пока Ваас с ним не наигрался. Они стали уходить, смеясь и повторяя «Истинный, вы слыхали?», а я так и стоял со сжатыми кулаками. Глаза щипало, но я не вытирал — не хотел, чтобы они знали, что я плачу, если обернутся. «Пока Ваас не наигрался». Плотно закрыв металлическую дверь, я с трудом поднялся в комнату. Слёзы текли сами, и я не понимал, от чего именно. От боли при каждом шаге, от бессилия, или от этого липкого, гадкого стыда, ведь они правы. Метки нет. За порогом я остановился и потрогал шею там, где она должна быть, но там была только гладкая кожа. Почему он ее не поставил? Не захотел? Может, я для него правда просто игрушка. Ваас говорил, что я ему нужен, но не уточнял, для чего именно. Когда я свалился на кровать, то еще несколько минут лежал, озлобленно вытирая заплаканное лицо. Идёт только третья неделя на этом острове, а я уже чертовски устал. Устал приспосабливаться, подстраиваться под новую жизнь. Устал, что постоянно болит тело, устал поджидать ото всюду опасностей. Делать вид, что всё в порядке и я справляюсь. Меня заколотило и я сорвался в рыдания как в первый день в клетке. Грёбаный остров, почему всё так несправедливо? Почему мой альфа — главарь насильников, убийц и торчков? Тогда на вышке Ваас обещал, что я буду под его присмотром, а теперь просто трахнул меня и уехал, даже не поставив метки и бросив с ноющей задницей. Слёзы текли еще сильнее от того, как я хотел, чтобы Ваас вернулся прямо сейчас, и как я не хотел его знать. Пошёл он. Пошли они все. Пока у меня не началась течка, я должен научиться давать отпор и защищать себя, даже если рядом нет Вааса. В тот момент я вспомнил про таблетки от течки и про антидепрессанты. Пора их выпить, ведь я пропустил сразу два дня приёма. Когда полез за ними в рюкзак, я обнаружил, что осталась половина всех препаратов. Вот блядство. Ещё месяц и таблетки закончатся. Не хотел думать, что будет, когда это произойдёт. Взгляд упал на бутылку на столе, в которой ещё оставалось немного воды. Я выпил всё, что было, вместе с таблетками, но от этого голод только разыгрался сильнее. Тогда-то я и вспомнил про конфеты, которые мне вчера вручил Хосе. Если растянуть на весь день, то желудок не будет тянуть так мучительно… Я на это рассчитывал. В итоге, конфеты закончились уже к пяти вечера, а Ваас приехал только к семи. К этому моменту меня уже тошнит от голода и из-за головокружения я едва улавливаю, что происходит в сериале. После таблеток слёз уже нет, но меня всё равно накрывает мыслями. Сначала о том, как я скучаю по семье и прежней жизни, потом — что схожу с ума, раз в этот же самый момент скучаю по Ваасу. О его появлении я узнаю раньше, чем Ваас заходит в комнату. Грохот металлической двери на первом этаже, пощелкивание клювом и болтовня попугая, сильный сквозняк, пронёсшийся на секунду — в пустое здание будто мгновенно вернулась жизнь. Я приподнимаюсь на подушке и вслушиваюсь, замерев. Больше не замечаю, что происходит на экране ноутбука, в который я уставился. Омежья суть внутри меня зашевелилась, заворочалась: он снова тут, он заступится, теперь хорошо. Но я держу это в себе и не дёргаюсь, когда Ваас резко переступает порог. В нос тут же бьют запахи сырой земли, крови и металла, такого же холодного и опасного, как оружие в кобуре Вааса. Это не та опасность, что исходила от тех четверых пиратов. От них хотелось защищаться, переломать им носы, чтобы больше не лыбились. Перед ним же хочется опустить голову и заскулить. Задрожать, поджав хвост. И довольно заурчать от чувства защищенности, вот только я уже не знаю, защищен я на самом деле или нет. А потому стараюсь держать свою неуёмную омежью часть на поводке. Правда, всё-таки не выдерживаю и смотрю на Вааса. Встречаюсь с его пристальным взглядом и тут же возвращаюсь к ноутбуку. Этого достаточно, чтобы я заметил, как его облепила мокрая майка и как с него течет на пол. Он проходит в комнату, раздевается. Я краем глаза слежу за тем, как мышцы двигаются под кожей, и чувствую, как его настоящий запах перебивает запахи сырости и крови. Но я не хочу показывать, как скучал. Как я привязался, стоило нам один раз переспать, и это даже без узла и без метки. Ваас говорит что-то про сериал, про конфеты, про то, что я не ел. Я отвечаю односложно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но внутри всё сжимается, когда он садится на корточки перед кроватью и смотрит так, будто видит меня насквозь. А потом приближается и берёт за подбородок. И я почти рассказываю. Почти. Но от его свеже-окровавленных повязок на костяшках так разит, что осознаю, если сейчас расскажу, то смертей на сегодня может стать больше. Ваас уходит, но он, конечно, не оставит наш разговор. Я чувствовал, как в нём скреблось раздражение от того, что я не договариваю. Он был зол, но держал себя в руках. И беспокоился. Меня же этот допрос вымотал сильнее, чем весь день вместе взятый, потому что изнуряюще сложно сдерживать внутреннего омегу, которого так и тянет прижаться, всё рассказать, нажаловаться и почувствовать себя под защитой рядом со своим альфой.

***

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем Ваас возвращается, но в его руке сковородка, накрытая мокрой от дождевых капель крышкой, под подмышкой полная бутылка воды, во второй руке вилки и какой-то мешочек. Ваас ставит всё это сразу на стол и уже с кровати чувствую, как из-под крышки аппетитно пахнут овощи с жареным мясом, которые я помогал готовить вчера. Боже, я мечтал о них сегодня весь день. Мы с Ваасом едим стоя, полуприсев на край стола по разные стороны от сковородки. Вместе тычем в неё вилками, молча жуём, пока за приоткрытым окном продолжает лить дождь. Сперва от сытости пропадают тошнота и боль в желудке, потом прекращаются головокружение и вязкая слабость. Сковородка пустеет быстро, как и бутылка, из которой мы пьем по очереди. Я кошусь на тряпичный мешочек рядом, но не берусь проверить, что там внутри. Вместо этого перевожу взгляд на Вааса, поддев вилкой новый кусок картошки. — Так значит… — я начинаю нерешительно, не уверенный, могу ли об этом спрашивать. — Ты весь день провел в «Терновнике»? Вчера ты упоминал, что тебе нужно туда поехать. Ваас смотрит на меня, продолжая жевать, облизывается и кивает. — Был, но не весь день. С чего вдруг тебя волнует моя работа, м? — он выгибает бровь и тычет в мою сторону вилкой. — Насколько помню, ты хотел держаться от всей этой темы подальше. Интерес проснулся? — Да, наверное, — отправляю в рот еще один промасленный овощ с мясом и продолжаю с набитым ртом. — Мне интересен ты. И чем ты занимаешься, когда ты не рядом. Ваас хмыкает и смотрит на меня оценивающе, а потом пожимает плечом и продолжает: — Ещё ездил на другой конец острова, доставал информацию из трёх хитрожопых наркоторговцев. Теперь у меня есть их рецепты, будем ввозить новую смесь в Индию и Шан Хай. Закончив, Ваас с любопытством ждёт, как я отреагирую на новую информацию. А я просто пялюсь на него, пытаясь уложить в голове услышанное. Откладываю вилку. — То есть ты хочешь сказать, что… — я прерываюсь, чтобы набрать в легкие воздуха. — Помимо всей твоей работы с торговлей людьми, у тебя свое производство наркоты? — В точку, сахарок, — он берётся за бутылку с водой, у которой мы не стали закручивать крышку. — Снова будешь пиздеть, какой я монстр? — И не собирался. Черт, Ваас, ты хоть ты понимаешь, насколько ты крут? — от этого слова он даже запинается и выплёвывает часть воды, чуть не подавившись. — Погодь, че? Ты сделал мне комплимент сейчас? — он смеется, вытирая рот рукой. — Ваас, ты же прирожденный бизнесмен… — теперь он ржёт, закинув голову назад, а я невозмутимо продолжаю. — Торгуешь людьми, нарко-бизнес со своим производством, контролируешь работу аванпостов по острову и еще успеваешь сдерживать повстанцев… Этим всем не смог бы заниматься обычный человек, тем более одновременно. Теперь я хорошо понимаю, почему ты постоянно в разъездах… Я перевожу задумчивый взгляд к окну, откуда на нас дыхнул короткий порыв теплого ветра, но перед этим успеваю заметить, как с весёлого взгляд Вааса меняется на внимательный. — Ну нихуя себе. Наконец-то нашелся хоть кто-то, способный оценить мою работу. Клёво. Меньше всего ожидал от тебя такой похвалы. Мы сидим ещё какое-то время в тишине, пока Ваас не откладывает вилку и не отходит от стола, чтобы переодеться в сухое. Он разувается, расстёгивает штаны и обвес на поясе. — За твою наблюдательность свожу тебя на свои плантации марихуаны. Да, почему нет? Экскурсия по острову. Я перевожу на него удивленный взгляд. За всё время Ваас вывозил меня из лагеря только однажды и с тех пор я устал торчать на одном месте. — Ох, это... было бы здорово. Я бы хотел посмотреть остров за пределами лагеря. — Че, здесь так плохо? — он снимает ботинки, от которых по всему полу натоптаны грязные разводы, избавляется от мокрой одежды. — Тут… — я складываю руки на груди и смотрю вниз, всё-таки решаясь озвучить то, что беспокоит. Теперь, когда я поел, это кажется мне проще. — Ваас, твои пираты… — Они тебя тронули? — он тут же перебивает, говорит быстро, натянув сухие штаны и приблизившись. — Джейсон, если они тронули тебя, то я им кишки выпущу. — Не тронули, — качаю головой и смотрю на его торс, туда, где резинка штанов сидит на костяшках таза. — Но все они считают меня твоей… игрушкой. Говорят, что ты наиграешься и им перепадет, — я говорю это и чувствую, как запах Вааса постепенно меняется. В него возвращается опасный металл, но сейчас это лишь его отголосок. Сам Ваас подходит еще ближе, кладёт руки на мои бёдра и встаёт совсем вплотную. Его голос звучит строго и резко. — Забей хуй на этих долбаебов. Назови имена и можешь считать, что с ними покончено. — Не важно кто это сказал, Ваас. Важно, что они все так считают. — И ты им поверил? — Но ведь… — я облизываюсь и сжимаю своё плечо. Взгляд Вааса тяжелый, от него следующие слова я почти шепчу. — Ведь ты не поставил метку. — Это они тебя надоумили? — Они… обратили на это внимание. — Скажи мне вот что, Джейсон, — теперь он говорит серьезнее, чем за весь этот вечер. — А ты сам то хочешь, чтобы я ее поставил, м? Эта метка будет от торговца людьми, наркодилера и убийцы. Я ничего не забыл? — его лицо так близко, что мы почти касаемся носами. — Ты ж потом изноешься в пиздостраданиях. — Я не… — от внезапно поднявшегося возмущения я даже не сразу подбираю слова. С этого ракурса на ситуацию я не смотрел и подумать не мог, что Ваас вот так решил позаботиться. Он не «не хотел» ставить метку. — Ваас… — Так я и думал. Называй имена тех умалишенных, которые на тебя залупались. И что еще они тебе говорили? — Если я скажу и ты убьешь их, меня все будут считать стукачом и возненавидят. Он кивает, не отводя взгляда. — Ты прав, будут. Но тебе должно быть похуй — это раз. Я никого не убью, так как они тебя не тронули — это два. У меня для них найдётся наказание поинтереснее, за свои слова они должны ответить. — Ладно, — соглашаюсь я после тяжелых раздумий, описываю ему тех четверых на внешность, так как не знаю имён, пересказываю фразы. В том числе и те, что говорили двое пиратов, когда я проснулся на утро после вечеринки. Ваас даже не моргает, пока я говорю. От него несёт холодной яростью. — Ты точно их не убьёшь? — Точно, сахарок. Если убью, никто из них не усвоит урок, а мне нужно другое, — он говорит это вкрадчиво, тише. Обнимает меня за поясницу и прижимается лбом к моему лбу. — Больше тебе подобной херни никто не скажет, можешь быть уверен. Я расцепляю руки на груди, обнимаю в ответ за шею и прикрываю глаза. Чувствую, как меня начинает отпускать напряжение, которое будто удавкой сдавливало горло весь чёртов день. — Ваас, научи меня защищаться. Ты же обещал спарринги, помнишь? Я не могу постоянно прятаться за твоей спиной. — Можешь, — моментально возражает он и сжимает мою талию крепче. — Но я научу. Каждое слово отдаётся где-то под рёбрами. Мысли становятся легче. Во мне больше нет борьбы между логикой и животным инстинктом, я целую первым, не могу больше держать дистанцию. Внутри всё давно кричит: он рядом, он мой, хочу чувствовать его. Ваас только этого и ждал, он принимает поцелуй, как должное, расслабленно, встречаясь своим языком с моим. Одна его рука скользит с моей талии выше, ложится на затылок, пальцы вплетаются в волосы. Вторая остаётся на поясе, притягивает ближе, бедрами он вжимает меня в стол, так что теперь никуда не сдвинуться. Я выдыхаю ему в губы, накрыв руками затылок и щеку. Под ладонью колется свежая щетина — сегодня утром он явно не успел побриться. Целоваться с Ваасом — странное дело. Я думал, после вчерашнего будет проще, но нет. Каждый раз как первый: сердце колотится, дыхание сбивается, мне жарко, хотя из окна обдувает. Но в этот раз Ваас ведёт медленно, не торопится. Это не тот голодный и дикий поцелуй, как тогда на танцполе. Он широко, почти лениво мажет языком, посасывает мои губы и углубляется, будто смакует. У меня слабеют колени. — Пахнешь почти как раньше, — шепчет он мне в губы, не отстраняясь. — Но всё равно отдаёшь гарью. — Я в норме, — выдыхаю я. Он усмехается — я чувствую это по вибрации на своих губах. — Врёшь. — Немного. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. На его лице нет обычной насмешки. Что-то другое, более… тёплое? — Тогда скажи, как на самом деле. Я смотрю на него и молчу. Потому что «на самом деле» — это слишком сложно. «На самом деле» я устал. «На самом деле» я хочу, чтобы он никуда не уезжал. «На самом деле» я боюсь, что он прав, и метка — это навсегда, а я ещё не готов к навсегда. Но я говорю только об одном пункте. — Просто устал. И болит задница. Ваас смотрит на меня ещё секунду, потом целует снова и отпускает. — Иди в кровать, — говорит он. — Отолью и вернусь. Покажешь мне свои исторические сериалы. Кстати, в мешке печенье, — машет он на стол, когда уже отходит к двери. — Ешь. У Хосе талант пекаря. Я заглядываю в мешочек и носа тут же касается сахарный кондитерский запах. Настоящее печенье… Сегодня я будто выиграл джек-пот. Отправляю одно в рот и беру весь мешочек с собой в кровать. Забираюсь под одеяло и притягиваю ноутбук, оставив рядом с собой место для Вааса. Тело гудит от усталости, но оно ещё выдержит несколько серий в обнимку с альфой.

***

POV Ваас

через 3 дня

На то, чтобы вычислить тех четверых среди сорока пиратов в лагере, уходит всего пара дней. Ещё один день я жду, когда распогодится, чтобы собрать на улице сразу всех зрителей. Это шоу будет отменным, а я очень давно не веселился. Поэтому, когда остров снова высушивает палящее солнце, меня так и подмывает начать. Я приказываю Карлосу и ещё нескольким людям собрать у сцены всех, даже снайперов с вышек. Пираты подтягиваются кто с пивом, кто с пушками, всем любопытно, по какому поводу собрались. Четверку выводят в самый центр, при всех. Они стоят передо мной, настороженные и не понимающие, по какому поводу стали звёздами. Снайпер Йоргас, его татуированный дружок Сэм, и ещё двое, один из которых рыжий Бенни. Они сжимают кулаки, переглядываются, переминаются с ноги на ногу — чувствуют, что пахнет жареным. Рыжий уже побледнел. Я делаю шаг вперёд и с расслабленной улыбкой засовываю руки в карманы. — Итак, — говорю я, обводя взглядом толпу. — Вы сейчас все задаётесь вопросом, какого хуя вы сюда припёрлись. И я вам отвечу, у нас стратегически важное собрание. Это вопрос жизни и смерти, вопрос вашего уважения, — я обвожу их всех указательными пальцами обеих рук и показываю на себя. — Ко мне. Вы ведь понимаете, какая штука, парни. Мы с вами все один сплоченный, дружный коллектив, наша задача — страховать задницы друг друга, я прав? Пираты вокруг кивают, поддакивают, и я наконец разворачиваюсь к четверке. — Но вот эти четверо долбоёбов почему-то решили, что могут обсуждать моего омегу. Не-не-не, не просто обсуждать, — я приближаюсь к Йоргасу, срываюсь на ор. — ОНИ УНИЖАЛИ ЕГО, ГЛЯДЯ ЕМУ В ЛИЦО! Говорили, что им «перепадёт», когда я «наиграюсь», называли его «охуевшей шлюшкой», «игрушкой Вааса»… Знаете, что это значит, парни? Вокруг внимательная тишина. — Это значит, что они залупаются не на Джейсона. Нее… ОНИ ЗАЛУПАЮТСЯ НА МЕНЯ, БЛЯТЬ! — развернувшись ко всем, бью себя кулаком в грудь. — Потому что это МОЙ, СУКА, ОМЕГА! И тот, кто унижает его, — показываю пальцем в сторону спальни, где сейчас и остался Джейсон. — Позволяют себе унижать меня. Я правильно говорю? Пираты вокруг замерли и не слышно ни малейшего шепота. Парочка перестают курить, некоторые опускают бутылки с пивом. Мой голос становится тише. — Я спросил… — Так точно, босс, — выдавливает кто-то из толпы. Я киваю. Поворачиваюсь обратно к четвёрке. — Так вот. Вы так хотели трахаться, ждали, что вам перепадёт. Желали, чтобы о вас кто-то потёрся вертлявой жопой, чтобы под вами стонали и надрывали голос. Ну так вперёд. Трахайтесь. Они переглядываются и вопросительно пялятся на меня. — Чего? — Снимите штаны, — поясняю, махнув рукой. — Сказал же — трахайтесь. Друг с другом. Пока всем не станет весело. Они хлопают ртами, как рыбы без воды, а я достаю пистолет и кладу на ящик рядом. Не угрожаю и не наставляю, просто кладу. — У вас есть два варианта, — говорю я. — Либо вы делаете то, что я сказал. Либо я начинаю стрелять. Нет, не в ваши бошки — в ваши яйца. А потом всё равно заставляю делать то же самое. Отсюда вы не уйдёте, пока не потрахаетесь. Я отступаю с широкой весёлой улыбкой, даю им время подумать. — Знаете, в чём разница между мной и вами? — спрашиваю я, присев на ящик рядом с пистолетом. — Вы хотите трахать, насиловать, доминировать. Я понимаю, это в вашей природе, вы же просто животные. Ну а я хочу смотреть, как вы трахаете друг друга. Это называется искусство. Ну и, чего ждём? Или не можете определиться, кто первый? — показываю на них пальцем. — Вы двое — раком, вы двое — трахаете первые. Начинайте. Йоргас сереет так, что становится похож на пепельницу. Он открывает рот, хочет что-то сказать, но только сглатывает. Рыжий, который Бенни, опускает голову и начинает расстёгивать штаны, не глядя ни на кого. Пальцы дрожат, но он делает это молча, будто решил, что чем быстрее начнёт, тем быстрее закончится. А Сэм, татуированный, сжимает кулаки и осмеливается посмотреть мне в глаза. Но не выдерживает и секунду, как снова опускает взгляд. Пираты вокруг затаились и ждут. Рыжий первым опускается на колени. Снайпер ещё мнётся, но я смотрю на него, и он подчиняется. Совсем скоро они с голыми задницами на четвереньках, но у тех, чья очередь трахать, не встаёт. Я жду минуту, другую. — Не получается? — спрашиваю, вскинув брови от удивления. — Проблемы с эрекцией в такой ответственный момент? Как же вы собирались трахать Джейсона? Сэм смотрит на свой вялый член и дышит так тяжело, будто только что пробежал километр. Он пытается, сжимает, трёт и ничего. Я вижу, как его лицо горит от стыда. Он сердится, да. И на меня, и на себя. Потому что сейчас он пиздец какой жалкий. А у Бенни, рыжего, стоит. Я заметил. Он краснеет до ушей и не может никуда скрыться. Ему стыдно, что его тело реагирует на то, что должно унижать. — Насухую непросто, понимаю. Ничего, у нас есть смазка. Достаю из кармана флакон и бросаю на землю перед ними. Сэм поднимает и смотрит на меня. — Мажь. И вставляй. Не встанет — поможешь рукой. Он сглатывает. Неуверенно смазывает себя, передаёт флакон тому, кто рядом. Нехотя пристраивается к заднице Йоргаса. — Давай, дружище, — говорю я, подойдя ближе и присев на корточки перед его лицом. — Ты больше всех хотел. С тебя и начнём. Йоргас бледнеет ещё сильнее и от него воняет прокисшим потом и страхом. Он жмурится и задерживает дыхание. Татуированный сжимает член рукой, дрочит, но ничего не выходит. — Помоги ему, — говорю я Йоргасу. — Ртом. Он не шевелится. — Я сказал помоги ртом. Снайпер медленно разворачивается, сглатывает, раскрывает в рот. Сэм, поджав губы, вставляет ему всё ещё вялый член и принимается трахать. Зажмурившись, Йоргас сосёт — неумело, закашливаясь, но совсем скоро у Сэма встаёт. В толпе кто-то присвистывает. Поворачиваю голову — какой-то молодой пират смотрит на Йоргаса и поправляет свои штаны. Надо его запомнить, потом пригодится. — Нравится зрелище? Сначала он мнётся, но потом кивает. — Так точно, босс. — Тогда смотри дальше. Может, научишься чему-нибудь, — говорю ему и снова перевожу взгляд на Сэма. — Хорошо. Теперь вставляй. Он вытаскивает член, ждёт, когда Йоргас развернётся обратно, смазывает ещё раз. Берёт его за задницу и медленно входит. Йоргас вскрикивает, вдавливает пальцы в грязь, пытается отползти. Я ставлю ногу ему между лопаток, прижимаю к земле. — Лежать, — говорю спокойно и строго. — И терпеть. Йоргас открывает рот, чтобы что-то ответить, но из него вырывается только болезненный стон. Сэм, услышав этот звук, смелеет и начинает трахать увереннее. Я замечаю, как его лицо меняется — страх уходит, остаётся только животное, дикое желание. Ему начало нравиться. Йоргас скулит, кусает губу, но не смеет поднять голову. — Ну вот, совсем другое дело! Парни, у нас первый успех, поддержим девочек! Пираты вокруг то ржут, то улюлюкают и свистят, подняв руки с бутылками пива. Хотя есть и такие, кто молчит в полном ахуе, парочка позеленели, один отвернулся и блеванул. Его приятель рядом хлопает по плечу, но взгляда от происходящего не отводит. Теперь очередь рыжего Бенни. Четвертый, с косичками, имени которого я нихуя не знаю, уже стоит сзади, старательно себе надрачивая, и берёт его за бёдра. Входит он быстрее, чем Сэм, и болезненно шипит. Бенни срывается на крик, морщится и всхлипывает, но терпит, когда его начинают трахать. Я отхожу и довольно смотрю на них, прошу у Карлоса принести мне пива. Краем глаза замечаю движение в открытом окне второго этажа. Там Джейсон. Он стоит и смотрит, а я не подаю вида. Пусть знает, что я делаю с теми, кто на него зарится. Через несколько минут у обоих на четвереньках уже встало по-настоящему. Косички закрыл глаза и, кажется, даже получает удовольствие. Йоргас всхлипывает, но его член тоже твёрдый. — Смотрите, — говорю я, обводя взглядом толпу. — Им по кайфу. И не нужно было лезть к омеге, достаточно было трахнуть друг друга. Карлос приносит пива, и я продолжаю наслаждаться шоу. Хожу вокруг, подначиваю двигаться быстрее и жестче. Сажусь на корточки и заглядываю в лицо Йоргасу, подняв его башку за волосы. — Не слышу стонов, куколка. Ты должна стонать так, чтобы слышал весь лагерь. Он всхлипывает и стонет громче, надрывая глотку, как мне и было надо. Я довольно улыбаюсь и поворачиваю голову к Бенни. Косички трахает его жадно, с размахом, член Бенни предательски стоит колом. Он всё ещё пытается спрятать это, прижать рукой к животу, но каждый раз, когда его берут глубже, он дергается, и член снова болтается. Я присаживаюсь перед ним и беру за подбородок. — Кайфуешь, да? Он мотает головой, но его глаза блестят. Убираю прядь волос с его лба. — Не ври. Я же вижу. Тогда он закрывает глаза и плачет, но продолжает стонать. Я ласково хлопаю его по щеке и поднимаюсь. Когда оба, Сэм и Косички, кончают под всеобщие аплодисменты, то все меняются местами и веселье начинается по новой. Сидя на ящике и потягивая пиво, я внимательно смотрю на пиратов вокруг. У некоторых в штанах заметные стояки. — Вау, парни, — повышаю голос и машу бутылкой в их сторону. — Смотрю, некоторым нравится моё шоу. Они замирают и некоторые краснеют, опускают глаза. — Не стесняйтесь, — я развожу руками. — Вы же хотите повеселиться? Вот он — ваш шанс. Подходите, занимайте очередь. Трахайте их. В рот. В задницу. Как хотите. Они здесь для этого. Вы двое, — машу Йоргасу и Рыжему. — Обратно раком. И рты пошире, девочки. Повисает тишина, а потом кто-то делает шаг. Первым выходит тот, который свистел. Парень с родимым пятном на пол лица. Он подходит к Йоргасу, кладёт руку ему на задницу и поднимает взгляд на меня. — Можно, босс? Я киваю. Он ухмыляется, расстегивает штаны и пристраивается сзади. Йоргас дёргается, но парень придерживает за бедро и говорит: — Не зажимайся, я не больно. Я усмехаюсь. Вежливый, блять. За ним выходит второй — здоровый и молчаливый. Потом третий. Они встают в очередь, всё ещё стесняясь, но ничего не могут поделать со своей звериной, аморальной похотью. Некоторые отходят, краснея, но большинство принимают участие. Вскоре трахают всех четверых, и пираты вокруг уже не просто наблюдают: кто-то дрочит, мрачно глядя на это, кто-то обсуждает и грязно посмеивается, но некоторые смеются нервно. Некоторые снимают на телефон. Молчаливых и безучастных меньшинство, но они тоже есть. Карлос — один из них. Я курю, когда он подходит, качает головой и садится на соседний ящик. — Их теперь будут иметь на любом аванпосту, куда бы ты их ни отправил, босс, — говорит он спокойно. Давно привык к моим представлениям. — Такое не забывается. — Да, брат, — я выдыхаю дым. — Пожизненной еблей они обеспечены. До конца своих дней им будут припоминать, как они хотели трахнуть моего омегу, а в итоге сами стали шлюхами. — Жестоко, босс. — Справедливо, — поправляю я. — Запомните все, — повышаю голос, чтобы слышали. — Не смейте даже фантазировать о моём омеге! Если я узнаю, что кто-то ещё раз позволил себе залупаться на него или смотреть на него как на кусок мяса — станет следующим героем этого цирка. В этот момент из общей массы тел, стонов и хлюпанья раздаётся особенно громкий всхлип. Я поворачиваю голову и выцепляю взглядом Йоргаса, которого трахают в рот и в задницу одновременно. Слезы на его роже смешиваются со слюной на подбородке, член между ног твёрдый и раскачивается от каждого толчка. Пират позади Йоргаса делает последний толчок и кончает, его место занимает следующий. — Не дёргайся, — пират смазывает себя гелем из полупустого флакона и пристраивается. — Я тебе сделаю хорошо. Йоргас хнычет, но его тело не слушается. Дыхание сбивается, стоны становятся чаще и выше. К моему удивлению, он кончает. Прямо так, не дотрагиваясь до члена, под крики, свист и улюлюканье толпы. Сперма толчками выплёскивается на землю, он содрогается, но его продолжают трахать. — Ваас, этого можно забрать себе? Он явно кайфует! — Йоргас, ты теперь наша девочка! Я улыбаюсь и удовлетворённо наблюдаю, как продолжает двигаться очередь. Ещё минут через тридцать, когда кончает последний желающий, я заставляю всех четверых встать на колени. Йоргас плачет, размазывая слёзы по грязным щекам, Сэм смотрит в землю и его челюсть сжата так, что я почти слышу, как скрипят зубы. Бенни улыбается и всхлипывает одновременно. Похоже, крыша совсем уехала. Косички сотрясается на четвереньках и блюёт, пока у него между ног стекает окровавленная сперма. — А теперь, — говорю я, под звуки рвотных позывов обводя взглядом всех четверых. — Скажите спасибо моему омеге за то, что вы живы, ведь именно он был против ваших смертей. Они тупят взгляды, молчат. Йоргас покачивается, но выдавливает: — Спасибо. — Громче. Чтобы все слышали. — СПАСИБО! Остальные подхватывают. Вот это я называю шоу: четверо оттраханных альф, стоят на коленях и хором благодарят Джейсона за то, что не сдохли сегодня. Будет уроком всему острову. — А теперь съебались. Все четверо с трудом поднимаются, натягивают штаны и, прихрамывая, расходятся по своим норам. Остальные пираты тоже разбредаются - кто молча, а кто обсуждая произошедшее. А один — тот, которого вырвало в самом начале — подходит ко мне и тихо спрашивает: — Босс, а если бы они тронули его? Ну, омегу. Что было бы тогда? — Тогда, — отвечаю я, — ты бы увидел, как я сдираю с них шкуру живьем. Он кивает и отходит, а я поворачиваюсь к Карлосу: — Проследи, чтобы завтра утром трое разъехались по разным аванпостам, найди им замену. Снайпер остаётся здесь. — Как скажешь, Ваас. Сделаю. Сую пистолет в кобуру, удовлетворённо кивнув. И смотрю в окно, из которого всё это время наблюдал Джейсон. Всё, чего мне сейчас хочется, это вернуться к нему и узнать, что он думает. Ведь он смотрел неотрывно, я его видел. А это значит, либо ему сильно понравилось, либо он в ужасе. Бросив и растоптав бычок, направляюсь к нему. Почти на сотку процентов уверен, что он снова захочет от меня сбежать.