Лишь один из вас взойдет на трон

Тора было очень трудно убедить, это Локи, младший царевич Асгарда, знал не понаслышке. Мало кому удавалось отговорить его совершать необдуманный поступок, ибо наследник трона был сам себе на уме и ни к кому не прислушивался. Разве что к своему брату, который уже жалел, что надоумил простую душу громовержца отправиться в Етунхейм. Драки с ледяными великанами трикстер уж точно не желал. - Тор, одумайся, остановись, - зашептал он на ухо богу молний, который едва не рычал, гневно глядя на Лафея. И зачем только спровоцировал на глупость? Когда коронация брата успешно сорвалась, маг подумал, что неплохо было бы закрепить результат. Отцу как раз не помешает воочию увидеть, кого он собирался возвести на трон. Неопытного юнца, заносчивого, недальновидного... И не то чтобы сам царевич хотел занять его место, вовсе нет. Опыт подсказывал, что вряд ли жизнь, проведенная в тени блистательного Тора, сделает резкий поворот. Ничего ему не светит, разве что карьера советника... Однако позволить Одину, ослепленному родительской гордостью за бравого воина, не политика, передать власть безрассудному мальчишке Локи не мог. Асгард мог дорого заплатить за его необдуманные решения. Ничего, непокорность откроет отцу глаза, и он, вероятно, поостережется спешить с коронацией. Только вот вооруженного конфликта с етунами было слишком много для такой простой цели. Заварил кашу, пора ее расхлебывать, чем трикстер и занялся: - Вокруг посмотри, мы в меньшинстве. - Знай свое место, брат! – одернул его Тор. Царевич поджал губы. Он-то знает, но можно было бы на глазах етунов его не осаживать, как безродного слугу. Разумеется, о тонкостях своего поведения громовержец не думал. Ему не терпелось вступить в бой. Шансы на победу были немалыми, все же Мъелнир с асгардцами, однако етунов, выступающих из-за полуразрушенных стен бывшего чертога, было слишком много, чтобы молот осилил их всех. Увы, Тор ничего не видел пред собой, когда как Лафей прекрасно представлял последствия вооруженного столкновения. - Ты не ведаешь, к чему ведет твоя заносчивость, - с ноткой разочарования протянул владыка Етунхейма. Только бы обошлось, лишь бы ноги унести. Желательно всем, и Торовы дружки не исключение. Хотя, кажется, они сами не впали в восторг, когда их взяли в кольцо. – Я знаю... Иди, пока я тебя отпускаю. - Мы принимаем твое любезнейшее предложение, - вежливо ответил Локи, немного переводя дух. Ну хоть Лафей драки не ищет, он же не дурак. Его мир гибнет, умирает без Каскета, запертого в Хранилище Асгарда. Второй Великой войны великаны не потянут, слишком уж плачевно их состояние. Етунхейм являл лишь тень того великолепия, какое описывалось в легендах. Все, что окружало незваных гостей, напоминало о временах его расцвета – обрушившиеся колонны, заледеневшая тонкая резьба на их основании, трон Лафея. Сломанные арки нависали над их головами. Острые шпили покинутых башен пронзали черные небеса. Когда-то это был величественный замок, а не руины, и етуны не ютились в пещерах, подобно зверям, а были развитой расой, уступившей в силе лишь асгардцам. И сурово поплатившейся за свое поражение. Навстречу им вышел могучий етун, и на его уродливом лице было написано отнюдь не дружелюбие. Какие же они высокие, даже широкоплечий бог молний рядом с ними выглядел ребенком. Тор явно не желал уходить, не получив желаемого, но тон мага предупреждал – одумайся, успокойся. - Идем, брат! – громовержец уже было отступил, как этот етун насмешливо добавил на прощание: - Беги домой, принцесса. - Зря, - выдохнул Локи, останавливаясь. Слишком хорошо он знал Тора, чтобы обманываться на его счет. Теперь он не уйдет, и звук удара за спиной только подтвердил его опасения. Время дипломатии кончилось, сбежать уже не выйдет. Остается только драться, держаться до момента, когда вмешается Один. Безмолвный Етунхейм заполнило рычание великанов, звон стали, треск льда и крики асгардцев. В отличие от товарищей, трикстер старался не подпускать к себе врагов, предпочитая использовать метательные ножи. Что-то ему подсказывало, что он не ровня в ближнем бою свирепым гигантам. Пока его ловкости хватало, для победы для очередным противником было достаточно меткости и скорости, но вот уже етун загнал его на край глубокого ущелья, намереваясь столкнуть вниз. Иллюзия сделала свое дело, и вот уже взвывшего великана пронзили острые скалы на дне трещины. Изящным взмахом руки рассеяв двойника, царевич скрылся за обломком колонны, довольно усмехнувшись. Магия выручала его и не в такие опасные моменты. Битва распаляла даже его, осторожного и хитрого. Сердце стучало, разгоняя по телу жаркую кровь, пьяня. Сквозь шум схватки послышался голос Вольштагга, но что он кричал, Локи не расслышал. Он поддался восторгу боя и в-открытую бросился к очередному противнику. Етун легко перехватил руку с кинжалом и вцепился в доспех, который сразу же затрещал и начал осыпаться звеньями металла. Трикстер замер испуганно, глаза его изумленно расширились, когда по коже поползла синева. Осознание того, что сейчас он останется калекой, пришло на миг позже, чем следовало бы. Великан соображал быстрее и, очутившись за спиной мага, пережал горло обнаженной рукой. Вырваться, скорее! Ведомый скорее разумом, нежели ощущениями, царевич забрыкался, крича и вырываясь, но гигант был слишком силен. - Отпусти меня! – Локи охватила паника, когда тьма перед ним вдруг расступилась, будто солнце вышло из-за серых туч и осветило все вокруг. Это наверняка была последняя стадия обморожения, он же сейчас умрет! Етун тем временем зычно звал Лафея. Чувствуя, как к нему незаметно подошла Хель, богиня смерти, асгардец завопил, плюнув на свою гордость: - Тор! - Тварь, отпусти моего брата! – прорычал громовержец, занося молот. Великан быстро выставил царевича перед собой, как живой щит. Непонятно, от чего умирать больнее: от жуткого холода, который даже отступил, или удара Мъелнира. Однако Тор вдруг замер, охнув, а по полю боя пронесся рев Лафея: - Прекратить! Отпусти его! – голос был настолько властным, что ему подчинились и троица воинов. Противники так и замерли друг напротив друга, обратив испуганные взгляды на Локи, который резво отскочил прочь. Лафей не сводил с него глаз, но прочитать его взгляд маг никак не мог. От этого становилось еще страшнее. Чего они все так на него уставились? - Брат... – проговорил одними губами Тор. Что происходит?! Почему тишина такая, будто его не отпустили, а убили? Ведь все хорошо, он живой и здоровый... Подняв руку, трикстер едва не вскрикнул. Она была синей, кожа покрылась выпуклыми узорами. Заморозил?! Еще бы, так долго держал! Но разве не должно быть больно? Царевич дернулся всем телом, когда Лафей обратился к нему: - Как ты себя чувствуешь, сын Одина? - В... В порядке я, - пролепетал он, часто моргая. Стремительно становилось темнее, снова появлялись цвета, когда как контрастный мир вокруг превратился в знакомый сумрачный Етунхейм. Кожа вернулась в свое обычное состояние... Это ведь регенерация, да? Он быстро исцелился, только и всего. Ведь так? - В порядке. Ясно, - процедил Лафей, делая широкий шаг по направлению к магу. Вслед ему крикнул Тор, занося Мъелнир: - Только пальцем его тронь!.. - Молчать! – гаркнул на него великан. Наследник Асгарда осекся, но молот не опустил. Трикстер тем временем попятился, стараясь держаться подальше от всех етунов в округе, но Лафей, кажется, и не собирался нападать. – Не до тебя сейчас! Один! Явись немедленно! Я требую! Рев, вознесшийся к небесам, был такой силы, что удивительно, как лавина с далеких гор не сошла. Маг продолжил отступать, двигаясь в тени. Что бы ни происходило, наверное, он в этом замешан. Да наверняка, не каждый день асгардцы меняют цвет, как лесные драконы! Это невозможно... Для урожденного воина Верховного мира. Умом Локи начинал догадываться, в чем причина безболезненной метаморфозы, но сердцем отчаянно гнал от себя мысли об этом. - Куда?! На место встал! И чтоб ни шагу! – одернул Лафей. Царевич кивнул, замерев. Если против обычного етуна он не выстоял, что их владыке противопоставит? Осторожно выглядывая из-за него, маг заметил, какими настороженными и непонимающими взглядами обмениваются Сиф, Фандрал, Вольштагг и Огун. Девушка хмурилась, а рыжебородый показывал свою руку с закатанным рукавом и что-то тихо говорил. Его... Схватил етун? И след от ладони так и остался уродливым синим пятном на коже, и не думая пропадать! С ужасом Локи уставился на себя, уже нормального, и упустил, как Сиф подошла бочком к Тору и зашептала ему что-то. Всеотец не заставил себя долго ждать. Хеймдалль открыл Бифрест аккурат перед входом в руины замка. Значит, ситуация совсем вышла из-под контроля. Один спешился с коня и произнес взволнованно: - Лафей. Останови все это, прошу. Я пришел за своими воинами, позволь мне забрать их. - Своими? – процедил владыка Етунхейма. – Все ли из этих воинов твои, Всеотец? - О чем ты? – нахмурился Один, суровым взглядом заткнув Тора, который хотел что-то сказать. Лафей оскалился и, схватив трикстера за плечо, швырнул на снег. - С каких пор среди твоих бойцов затесался етун? Объясни мне, откуда в твоем сыне столько примеси нашей крови, что он второе обличье принимает! - Что?! – воскликнул Локи в ужасе. Великан озвучил все его страхи и худшие опасения. Мысли об этом он отметал, как невообразимые, глупейшие... Ужаснейшие. Но самым страшным был не бред, который прозвучал в полной тишине, а молчание Одина, к которому в отчаянии и обратился маг: - Отец! Отец, скажи, что это ложь!.. - Мы можем, - Верховный бог помолчал, подбирая слова, и каждое будто вгоняло в сердце трикстера нож, - поговорить наедине, Лафей? Без свидетелей? - Значит, ты не отрицаешь, да? Любопытно, - с угрозой протянул тот. – Пожалуй, соглашусь, ведь так страстно жажду объяснений. - Отправишься со мной. Даю слово чести, тебе ничего не будет угрожать в Асгарде, - сухо произнес Один. Лафей презрительно ответил: - У тебя нет чести, Всеотец, - но кивнул, и этого было достаточно, чтобы етуны расступились, пропустив воинов и Тора. Царевич с трудом поднялся – великан неслабо швырнул его о жесткий пол, и пошатнулся, но Вольштагг не помог, а наоборот, метнулся прочь, с опаской следя за ним краем глаза. Происходящее больше напоминало кошмар, от которого никак не получалось проснуться. Вспышка белого света, и вот они уже в Асгарде. Велев друзьям Тора и самому громовержцу убираться прочь, Один глубоко вздохнул. Брат даже не попытался что-либо возразить, но бросил косой взгляд на опустившего голову трикстера. Хорошо, что Локи этого не заметил, а то потерял бы последние остатки самообладания и сорвался бы. А так он стоял, сжав кулаки и закусив до крови губы, но молчал. И ждал правды, как приговора. - Я слушаю, - напомнил о своем присутствии Лафей. Всеотец прокашлялся и начал: - Много лет назад, как раз после Великой битвы, я наткнулся на разрушенный храм и нашел там ребенка. Маленького, брошенного умирать... – кажется, он хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. Маг зажмурился. Внутри словно что-то оборвалось. Вот значит как. - Храм? Где был этот храм? – напрягся вдруг Лафей. Мелкая деталь неимоверно заинтересовала его, с чего бы это? - За твоим замком, - уточнил Один со вздохом. Локи вскинул на него глаза, подозрительно поблескивающие, потом перевел взгляд на великана и поразился. Он никогда не думал, что етуны могут бледнеть, с их-то окрасом. - Ты хоть знаешь, чей это был ребенок? – цедя каждое слово, произнес он. Смеетесь?! Только не... – Ты знал. - Догадывался, - не стал отрицать Всеотец. Маг вздрогнул. По щекам покатились слезы. Это уже было слишком. В одночасье мир для него рухнул. Из царевича Асгарда, пусть нелюбимого, странного и чужого, он стал монстром, которым матери пугают детей, которого проклинают старики. Лафей же вышел из себя. От его рева едва не затрясся Бифрест: - Тебе не хватило того, что ты забрал Каскет, забрал жизни моего народа и его будущее?! Ты еще и сына у меня украл?! - Он умирал. Когда я его нашел, младенец едва не замерз насмерть, - ровно ответил Один, не поддаваясь на провокацию. Он то и дело обеспокоенно посматривал на младшего царевича, который кусал губы и ничего пока не сказал. – Если бы не я, невинное дитя погибло бы. - Только не говори, что тобою руководило благородство! – ноздри Лафея гневно раздулись. – Кому, коли не мне, знать, что у тебя нет ни благородства, ни чести! - Я же сказал. В снегу угасала едва начавшаяся жизнь, - ничто не могло поколебать спокойствия Всеотца, когда как Лафей тяжело дышал, едва сдерживаясь. Етун шагнул к отшатнувшемуся трикстеру и потребовал, когда Один быстро оттеснил Локи за себя: - Отдай мне его. Отдай то, что украл! - Не раньше, чем сам он того захочет, - резко ответил Верховный бог. Маг облизал влажные от слез губы. Ну хоть не отдал по первому же требованию! – Уходи. Не заставляй изгонять тебя силой. Позже поговорим об этом. - Ты заплатишь, Всеотец. Клянусь тебе, - прорычал Лафей, прежде чем Радужный мост отправил его обратно. Молчаливый Хеймдалль, который исчез так же быстро, как и появился, не стал мешать общению отца и сына. Сына ли теперь?.. - Успокойся. Тебе надо прийти в себя, - велел Один трикстеру, которого вдруг охватила сильная дрожь. Царевич провел тыльной стороной запястья по лбу, тяжело вздохнув. Сочувствие, которое слышалось в ранее непроницаемом голосе, не принесло облегчения. И могло ли хоть что-то еще вернуть покой, оказавшийся таким хрупким? Заново выстроить то, что так легко разрушилось, превратилось в гору обломков? – Или ты хочешь поговорить сейчас? - Почему ты не сказал? – спросил отстраненно Локи. У него не укладывалось в голове, чем он заслужил жизнь, полную лжи. Конечно, он не был примерным ребенком, но какой смертный грех числился за ним, чтобы расплатой было такое наказание? Ему всегда лгали. В лицо, все годы, уверяя в равенстве с братом, когда как это никогда не было истиной. Только враньем. - Я всего лишь хотел уберечь тебя от правды, - казалось, Один чувствует себя виноватым. Он словно постарел на несколько лет, за единственный разговор. Морщины на лице стали чуть глубже, а взгляд был более усталым и печальным. Он ведь уже немолод... - Ведь ты не зря меня забрал из Етунхейма. Не только из сострадания, если оно и было. Цель. Чего ты хотел добиться? – почему-то это было крайне важным. Если Один и тут попытается обмануть, уйти от ответа... Локи не знал, что будет тогда делать. Он в любом случае не знал, что предпринять. Жизнь кончилась или же только началась, с момента, когда ложь наконец развенчана? - Я надеялся, что ты поможешь заключить мир между нашими мирами. - Что? – только и сумел выдавить трикстер. Он был окончательно раздавлен. Значит, то, что его ни во что не ставили, было еще цветочками по сравнению с его истинным предназначением! Артефакт, нужный исключительно из практических соображений. Предмет, отпавший за ненадобностью. – То есть я одно из чудовищ, которых ты уничтожал? Запертое здесь, пока не пригодится?! Один попытался что-то возразить, но Локи уже понесло. Слишком много на него навалилось в короткий миг: коронация, поход в Етунхейм, правда, выплывшая наружу. Голова раскалывалась, а магия бушевала внутри, готовая вырваться за пределы тела разрушительной волной. - Все встало на места! Понятно, почему ты так благоволил Тору! Потому что несмотря на все слова о том, как ты меня любишь... - Послушай меня! – выгадав момент, когда царевич прервется сделать вздох, Один схватил его за плечи и встряхнул. Он быстро заговорил, голос его то и дело срывался: - Тогда была война, война, пролившая реки крови и грозящая продолжением. Да, я хотел установить мир, но разве взял бы тебя в семью, считая вещью? Пусть мои планы не сбылись, но, Локи, ты часть нашей семьи. Ты наш сын, пойми это. И прими это. - Ты мне всегда лгал, - беспомощно возразил царевич, отступая назад. Руки Всеотца сжали воздух. Слишком много, он не выдержит, не сумеет все это пережить. Все было так противоречиво, шокирующе, безумно больно, что сил на притворство не осталось. – Всю жизнь... - Я лишь хотел, чтобы ты не чувствовал себя не таким, как все, - тяжело вздохнул Один, не предпринимая больше попыток приблизиться к расстроенному сыну. – Тебе надо отдохнуть, так что продолжим позже. Ты едва на ногах стоишь. Коня! Взобравшись в седло, Локи медленной рысью поскакал во дворец, не видя пред собой дороги. Благо, лошадь знала путь и сама следовала ему, когда как всадник выпал из реальности, не обращая внимания ни на удивленных его видом прохожих, ни на молчащего Всеотца позади. Его охватила апатия, откат после выброса адреналина. Ввалившись в свои покои и отослав слуг прочь, он рухнул в постель и провалился в сон, полный полумрака Етунхейма и рычания ледяных великанов.