Лишь один из вас взойдет на трон

День не задался с самого вечера. Тор был вне себя от злости, когда наконец вышел из кабинета отца. Не в силах сдержать себя, он с глухим рычанием швырнул факел на мраморный пол. Огонь красиво отражался в отшлифованной поверхности камня и вскоре затух под действием сквозняка, пробежавшего по коридору. Громовержец врезал кулаком по стене, вымещая свою обиду, тяжело вздохнул и пошел к себе. Нет, ну надо же! Столько упреков он вовеки не слышал от отца! Его назвали неразумным мальчишкой, жестоким и заносчивым, недостойным трона, и это за какой-то час! Уму непостижимо. Привыкший, что все его дела сходят с рук, Тор не мог поверить, что его поступок встретил столь серьезное неодобрение и послужил причиной суровому наказанию. Мъелнир был отобран у наследника и помещен обратно в Хранилище, пока «он снова не станет достойным носить священное оружие». Громовержец заскрипел зубами. За что?! Он хотел защитить Асгард, это его святая обязанность. Етунов давно пора было поставить на место, напомнить, почему им не следует нарушать установленные границы! Это не он глупец, а Всеотец выжил из ума и растерял свою знаменитую мудрость, раз не понимает очевидного! Единственное, что задело Тора за живое, так это обвинение в том, что по его вине чуть не пострадали его друзья и младший брат. Локи ведь действительно был на краю свидания с Хель, когда тот великан схватил его в охапку. Кабы не чужая кровь, маг бы погиб за пару мгновений от смертоносных прикосновений... Богу молний было не по себе от этого. Но совестливые мысли терялись за тем, что рассказал Один после объявления наказания. Локи оказался етуном! Младший брат, эта язва, вытаскивающая горе-воителей из переделок, - етун, да еще какой! Отпрыск самого Лафея! Немыслимо, как отец вообще мог взять во дворец, принять в семью того, кто носит в себе характерные черты проклятой расы – жестокость, кровожадность и коварство? Держать его рядом с асгардцами, и не подозревающими, кто стоит за спиной! До сих пор наследник не встречался с етунами лицом к лицу, но визит в их негостеприимный мир только подтвердил рассказы стариков и песни о Великой войне. Животная ярость, агрессия, неописуемая наглость, с которой они пробрались в Асгард и сорвали его коронацию, – все это приводило Тора в бешенство. И все это было заложено в трикстере с рождения. Нисколько не заботясь о том, что очень поздно и обитатели чертога спят, громовержец ворвался в свои покои и с грохотом захлопнул дверь. Локи и раньше не был идеалом, однако сейчас все его коварные выходки приобретали совсем другой оттенок. Воин зажмурился. Он не знал, что делать. Это же его брат, и Тор его любил, хоть и характер у того был скользкий и скрытный... Но его крепкая связь с Лафеем не давала покоя, не позволяла забыть о себе. И все проступки брата, его злопамятность и хитрость с легкостью объяснялись етунской кровью. Выкинув из головы все мысли, наследник попытался уснуть, но ему не удалось сомкнуть глаз. Тяжкие думы то и дело возвращались, и утро он встретил в том же расположении духа, в котором лег спать, то есть разобиженном и оскорбленном несправедливым наказанием. Перед тем, как отправиться на семейную трапезу, он навестил раненого Вольштагга. Ожог синел отвратительным пятном на его руке, напоминая о сорванном походе и его последствиях. Часы пробили одиннадцать, но идти навстречу отцу после вчерашнего скандала не хотелось, и Тор задержался у друга, с раздражением поведав о назначенном наказании. Тот сокрушенно покачал головой. - Да, нехорошо вышло... Но хоть ушли оттуда живыми, я уж думал, нам конец! Хорошо, что Один уже спешил на выручку, а то бы... - В смысле? – нахмурился громовержец. Вольштагг запнулся, облизал губы, нервно усмехнувшись в бороду, и что-то забормотал неразборчиво. Врать здоровяк совершенно не умел, будучи честным простодушным воякой. – Нет уж, договаривай! Отец же приехал, когда Лафей его позвал, потребовал явиться! - Да разве это важно? – проворчал рыжебородый, пряча глаза. Он уже явно жалел, что ляпнул лишнее. Тор насупился. От него всю жизнь скрывали, что рядом околачивался етун, а тут еще и друг обманывает неумело! Что за черная полоса в жизни наступила?! - Вольштагг! Не испытывай мое терпение! – воин потупился. Хоть и были они друзьями, спорить с наследником престола было чревато. Нрав у него был крутой, и Вольштагг сдался. - Ладно... Один торопился в Етунхейм еще до того, как... Как произошло то, что произошло. Ему рассказали, куда мы направились, вот он и... - Кто рассказал? – потребовал Тор. В воздухе запахло жареным. Разумеется, Всеотец рано или поздно узнал бы, что Лафей срочно требует его визита, но дело было не в этом. Рядом завелась крыса, докладывающая то, что ему знать не следовало! - Сиф спросила, Хеймдалль и рассказал. Об этом. Нам, - Вольтштаггу явно было не по себе, разговор уже давно вышел из мирного русла. Бог молний, который и так походил на пороховую бочку, воскликнул: - Да нет! Кто Одину донес? - Локи велел стражнику сразу к царю идти, - признался-таки друг. Тор заскрипел зубами. Вот же предатель, заложил! Етунская порода, сразу видно! Разболтал все и молча отправился с ними в мир ледяных великанов. Вот же тварь. Вольштагг понял, что ничем хорошим ни Асгарду, ни трикстеру, ни самому наследнику эта информация не светит, и добавил, уже ничего не в силах изменить: - Я благодарен, что он позаботился о сохранности наших жизней! - Да я его... Да я... Да я его прибью сейчас! – у Тора кулаки зачесались. Вот же хитрец, подставу какую устроил, а! Сказать, что он обиделся на брата за такое, было равно что промолчать. Маг позволял себе многое, но никогда раньше не опускался до того, чтобы ябедничать на любителей приключений Одину. Одобрять их выходки он не одобрял, но не бежал же к отцу. Локи получит по заслугам, чтобы больше не смел так делать! - Эй, ты там поосторожнее! – предостерег его Вольштагг, немного побледнев. Наследник с непониманием воззрился на него. – Он же етун, вдруг наколдует чего... Или обожжет. Пусть только попробует! На завтрак громовержец явился в воинственном настроении, твердо намеревающийся «поговорить» с зарвавшимся братом по душам. Ему хватало рассудительности и осторожности не устраивать разборки при отце, в глазах которого Тор и так был скомпроментирован, однако Локи в обеденном зале не было. Судя по взволнованной матери и ложно-спокойному Одину, о своем отсутствии он не предупреждал. Лишь поэтому возмутительнейшее опоздание воина было оставлено без внимания. От Тора не укрылось, как встревожена Фригга, нервно поглядывающая то на дверь, то на супруга, собранного и непроницаемого. Нашли о чем беспокоиться, никуда трикстер не денется. Наверняка испугался, он же трус, бьющий исподтишка, вот и не приходит. Или сидит в своей комнате и слезы льет. Неприятно, наверное, быть етуном... В сердце громовержца шевельнулось сочувствие. Вряд ли он представлял и сотую долю того, что испытывал брат. Однако когда отправленный за царевичем слуга вернулся в сопровождении оного, у Тора отпали все сомнения насчет глубины переживаний мага. Выглядел он вполне выспавшимся, отдохнувшим и свежим. Как всегда идеально одетый и причесанный, Локи сел на полагающееся ему место и, мягко извинившись за задержку, приступил к трапезе. Ничего ему не сделалось, каким был, таким остался! Ни черта маг не страдает, вон какой невозмутимый, будто и не произошло ничего! Не в силах более сдерживать свою обиду, громовержец быстро распрощался с родителями и пулей вылетел из зала. Трикстер проводил его нечитаемым, но пристальным взглядом. Он был не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ, и тем более не из тех, кто рад продемонстрировать свою слабость недругам, коих у Локи было предостаточно. Произошедшее вымотало его до предела, завтрак царевич проспал и не очень мучился по этому поводу. Судя по всему, никто его ругать за это не собирался, и только старший братец сопел так, будто возомнил себя быком. Аппетит под такой аккомпанемент исчез без надежды на возвращение, и, когда Тор удалился, маг спросил: - В чем дело? - В наказание за содеянное Мъелнир пока побудет без хозяина. Не достоин он еще владеть таким оружием, - Один решительно поставил бокал, едва не залив стол багровой жидкостью и добавил разочарованно: - Мальчишка. Будь ситуация менее накаленной, изгнал бы, но еще с ним мороки не хватало. Пускай будет на виду. То есть драма, разыгравшаяся в Етунхейме, сработала Тору только на руку? Невероятное везение! Почему-то радости от того, что Асгард на время спасен от непутевого братца, трикстер не испытал. Слишком дорогой ценой дался ему успех, чтобы торжествовать. Значит, физиономия несправедливо обделенного у громовержца из-за того, что молот отобрали. Удивительно, но вдруг стало обидно – между прочим, у мага причины злиться и нервничать куда уважительней, а из двух братьев выглядит убитым горем явно не он. Несправедливо! Может, побуянить? Стол перевернуть, последовать примеру одного наследничка? А что, поймут в кои-то веки и журить за это не будут. Только у него не получится сделать это легко и красиво, на его пыхтение сбежится вся прислуга. Хоть умом Локи и превосходил брата, в физической силе он ему уступал. - Тор не в курсе моей драмы? - равнодушно сказал царевич, отпивая душистое вино. Всеотец пожал плечами, отодвигая от себя тарелку. - Почему же? Я поставил его в известность. - Вот как, - процедил Локи, покосившись на дверь, которой только что от души хлопнул громовержец. – Понятно, почему он не в духе. - Он привыкнет, - Фригга, потянувшись через весь стол, погладила его по руке, ободряюще улыбнувшись. Трикстер фыркнул, выдернув ладонь из-под ее мягких пальцев. Привыкнет, как же. Если уж ему, не увлекавшемуся балладами да россказнями стариков, привили стойкую ненависть к етунам, то Тор, горячее сердце без холодного разума, их терпеть не мог. Все в Асгарде было пропитано чувством, зародившимся еще во времена Великой Битвы и старательно поддерживаемым старым поколением. Стоило ли говорить, что молодые, большая часть которых великанов и не видела никогда, ненавидели и презирали их всей душой? А у громовержца душа была ой какая широкая, такую не в каждом мире найдешь. Неизвестно, как разрешится конфликт между братской любовью и вбитыми накрепко азбучными истинами. Однако огорчать мать своим пессимизмом Локи не стал, только ответил вкрадчиво: - Я не сомневаюсь в этом. Могу ли я покинуть вас? - Если не хочешь ничего спросить, то можешь идти, - кивнул Один, провожая его пристальным взглядом. Царевич отрицательно покачал головой, расправил плечи и неслышно, в противовес Тору, удалился. Фригга с осуждением посмотрела на супруга, который пожал плечами. – Что? - Надо с ними поговорить. С обоими, - сказала уверенно царица. Всеотец только и смог, что вздохнуть и развести руками. - Что ты предлагаешь? Поставить друг перед другом и велеть проявлять братскую любовь и уважение? Разберутся сами, выросли уже, выше меня на голову. - Но Локи... - Сама видишь, вопросов у него нет, претензий, похоже, тоже. Все закончилось мирно, хвала небесам, - на самом деле Верховный бог подозревал, что дела обстоят далеко не так радужно, как хотелось бы. Но если трикстер не захочет, то вовеки не раскроет рта. Нужно будет – придет, не постесняется, в конце концов, взрослый уже парень, сам все поймет. Умом его природа не обделила. В понимании Одина, тут и говорить было не о чем, вчера во всем разобрались. Вроде бы взял себя в руки, не провалился в депрессию – вполне себе живой. Справится. А злость Тора и гнев Локи пройдут со временем, надо только подождать. Фригга поковырялась в салате, раздумывая, озвучить ли свои мысли, и решила, что это того стоит. - Лафей с тобой не согласится. Разве он отступится? Вдруг сына не убить хотел, а защитить, и теперь пожелает вернуть? - Да Хель его знает, - буркнул Один. Какие мысли могут возникнуть при виде синего младенца в руинах храма, когда кругом ни души? Уж точно не глубинные рассуждения, а как ребенок оказался в таком гиблом месте, да еще в одиночестве! Бросили, оставили умирать или же пытались спасти – узнать у Лафея как-то не сложилось. Хотя что-то Всеотцу подсказывало: будь детеныш так дорог для великана, тот бы поднял на ноги весь Етунхейм, что не укрылось бы от взора Хеймдалля. По сути, отсутствие паники или же активных поисков и было причиной, по которой практическая нужда в Локи отпала. Неразумно шантажировать Лафея тем, что не представляет для него никакой ценности. – Кто их, етунов, разберет. - Вдруг кража его ребенка переполнила чашу терпения, и Лафей развяжет войну? Или попытается выкрасть Локи! – Фригга все не успокаивалась. Накручивает себя, что поделать. Женщины. - По-моему, ты драматизируешь, дорогая, - отмахнулся Всеотец. – Чтобы пойти на такой шаг, ему нужны веские причины, а не простая принципиальность. Во-первых, зачем ему сдался мой воспитанник? Лафей скорей подавится, чем подпустит хоть что-то, касающееся меня. Локи для него потерян, так как в душе он асгардец. А во-вторых, доступа в Асгард у Лафея все равно нет. Но ведь етуны проникли каким-то образом в Хранилище, в самое сердце Золотого чертога! Совершенно не замеченные, сокрытые от чужих глаз, в разгар торжественной церемонии. Разрушитель сделал свое дело, не допустил кражи Каскета, но сам факт того, что великаны пробрались в тщательно охраняемое место Асгарда, пусть и в великий праздник... Следовало немедленно найти эту лазейку и закрыть ее, дабы пресечь новые неприятности. Пообещав себе заняться этим как можно скорее, Один решил не говорить о щели, в которую пролезают мерзкие крысы, жене. И так на ней лица нет, да и трагедию пока незачем строить. Даже если допустить, что у Лафея есть возможность попасть в Верховный мир, у него нет мотива. Второй раз посылать своих людей на смерть от Разрушителя он не будет. - И все же душа у меня не на месте, - призналась богиня. Это было понятно еще с начала завтрака: Фригга места себе не находила, именно она выступила инициатором того, чтобы за Локи послали. Один и не подумал бы: замучился парень, чего дергать. Нет, материнское сердце терзалось больше, чем сам объект терзаний, хотя он мастерски притворялся. Всеотец пожал плечами. На его взгляд, тема была исчерпана. *** Покинув уютное семейное общество, Локи немного перевел дух. Ни мимикой, ни голосом он не выдал того, что мучило его. Справился. Посвящать родителей в свои переживания маг не собирался, и так слишком много себе позволил на Бифресте. Эмоции взяли верх над разумом, пора восстанавливать контроль над собой. Слишком много у него недоброжелателей, чтобы показывать, куда следует нанести удар, ведь атака сейчас могла очень больно ранить. Один никогда особо не выделял его, всегда предпочитая Тора, но неизменно фигурировал в его жизни. Внимание перепадало магу нечасто, больше он перехватывал, находясь рядом с братом, но сейчас даже немногие часы, проведенные с царем, казались ложью. «Лишь один из вас взойдет на трон, но вы оба рождены царями» - теперь фраза, сказанная Всеотцом в далеком детстве, но запомнившаяся, звучала как насмешка. Или услада для слуха того, кому не то что первая, вторая часть не предназначалась. Еще хуже. Сколько еще раз Один лгал, обманывал, кормил несбыточными надеждами? Трикстер не знал, да и не хотел об этом думать, потому что они влекли за собой страшную правду – он по определению был хуже брата. Того любили, холили и лелеяли, и несмотря на всю браваду, заносчивость и глупость громовержец будет всегда стоять выше. Просто потому что он асгардец, а Локи несет в себе етунскую кровь, вражеское наследие. И с этим мириться маг не желал. Глубоко задумавшись, он зашел в большой зал и, когда чья-то рука сгребла его за шиворот и утащила за колонну, не успел даже пискнуть. Стукнувшись затылком о холодный металл, трикстер охнул. Фандрал, маячащий за могучим плечом злоумышленника, пролепетал испуганно: - Тор, может, не надо? - Надо, еще как надо! – прогудел Тор, плотно прижимая мага к колонне, за которой воины укрылись от посторонних глаз. Это что еще такое?! Локи гневно сверкнул глазами, но на конфликт решил не идти и сначала узнать, в чем дело. - Что, собственно, происходит? Если хотел пообщаться, мог просто позвать, - презрительно сообщил он. Громовержец тряхнул гривой золотистых волос и чуть отпустил его, удерживая, однако, на месте. - Давай пообщаемся, - мрачно кивнул Тор. Царевичу почудилось, что в его голосе прозвучала неслабая угроза, и напрягся. В голову мигом полезли мысли о том, как с проклятым етуном расправятся без свидетелей. Фантазия у Локи была достаточно богата, чтобы в красках представить, что могут сотворить разгневанные асгардцы с ледяным великаном, подвернувшимся под горячую руку. Только вот вообразить на их месте брата не получалось. – Ты не знаешь, с чего это отец вчера так быстро приехал в Етунхейм? - Хеймдалль сообщил, - пожал с недоумением плечами трикстер. Кажется, немедленная расправа над ним отменялась, да и не верил маг, что Тор способен на такой поступок. Все-таки они братья и выросли вместе. Разве может их братская дружба проиграть предрассудкам общества? Сейчас, когда гнев в голубых глазах громовержца все не угасал, царевичу очень хотелось верить, что не может. - Да? Или кто-нибудь другой ему рассказал загодя о нашем походе? – бог молний легонько встряхнул опешившего от неожиданности Локи. Вот в чем дело... Отпираться не было смысла, только себе хуже делать, и бог лжи использовал привычный прием: извратить правду настолько, чтобы выйти сухим из воды. Благо, язык у него был хорошо подвешен. - Ах, ты об этом... Брат, послушай! Я боялся, как бы не произошло нечто непоправимое, вот и перестраховался... – пролепетал он, хлопая ресницами. - И поэтому отцу нажаловался? Наябедничал? – брови Тора сошлись на переносице. Трикстер поспешил возразить: - Я пытался тебя отговорить, но ты же не послушал! Твое желание защитить Асгард похвально, но риск был слишком велик. Тор, успокойся, я заботился лишь о твоем благе... - Моем благе?! Ты в курсе, что у меня молот отобрали?! Из-за тебя! – взорвался громовержец, тряхнув брата так, что у него зубы клацнули. Маг прищурился. Одно дело – выкручиваться, зная, что виноват, но чтобы его обвиняли в собственных ошибках – это совсем другое. - Если бы не я, тебя бы вообще изгнали! Радуйся, что скандал затмил твой проступок! – воскликнул он, оттолкнув Тора и зло одернув камзол. Терпение у него имело свойство заканчиваться, слишком уж самонадеян и эгоцентричен был наследничек. Вот такому брату от души хотелось нагадить, и никакого раскаяния за свои помыслы Локи не испытывал. - О да, твоя звериная порода очень вовремя дала о себе знать! – рявкнул Тор, тут же замолчав. Он слишком поздно понял, что в запале ссоры сказал лишнее, но это понял Фандрал, мигом втиснувшись между помрачневшим трикстером и растерявшимся воином. - Ребят, поскандалили и хватит! Давайте разойдемся, успокоимся, - пробормотал он тихо, ненавязчиво оттесняя бога молний в сторону и опасливо косясь на прищуренные глаза царевича. Именно этот взгляд, полный страха, каким смотрят на врага, и разрушил последние уровни обороны. Локи выпрямился, ноздри его раздувались от гнева, а зеленые глаза сверкнули багрецом. - Отойди в сторону, Фандрал, - холодно приказал он. Воин замялся, бросать друга в беде, надвигающейся в образе взбешенного етуна, он не желал, но и самому ввязываться в конфликт не хотелось. Его сомнения разрешил сам Локи, толкнув так, что парень вылетел из их укромного уголка, распугав слуг неожиданным появлением. Трикстер оказался с братом лицом к лицу и прошипел: - Вот значит как. Звериная порода, да? - Локи, прекрати, - нахмурился Тор. Подданные в зале шумели все громче. Фандрал своим неловким падением взбаламутил прислугу, дотошную до всяких сплетен и слухов. Мага же возможные лишние уши ни капли не смутили, он и не собирался отступать. Видимо, неосторожные слова задели его за живое, раз он так взбесился. Хотя чему удивляться? На что обижаться? Ведь это правда! Ледяные великаны ужасны в своей ненависти к Асгарду, они превратились из развитой расы в редкие племена, выживающие, точно дикари! Своим же характером они уподобились зверью, агрессивному и злобному. - Вот что ты обо мне думаешь! – сквозь зубы произнес маг. Громовержец никогда не видел его настолько заведенным. Даже в критические моменты брат не терял самообладания, а сейчас выглядел лишившимся всякого контроля над собой. На миг Тор заметил алую пелену, застелившую его зрачки, и нахмурился, слишком уж это напоминало красные глаза етунов. Изменившееся выражение его лица выбесило трикстера окончательно. Локи со свистом втянул воздух и зашипел так, что, наверное, все до последнего в зале услышали: - Вчера ты так лихо воевал со зверьем, что же сейчас стесняешься?! - Парни, хватит! – Фандрал, которому на подмогу уже спешил Огун, встал между разъяренным царевичем и мрачным, как грозовая туча, Тором. Вдвоем воины растащили братьев в разные стороны, причем старший был неподвижен, а младший, наоборот, будто желал растерзать родственника. Огун мужественно снес и тычок локтем под ребра, и отдавленную ногу – Локи не собирался сдаваться без боя. Только перешептывающиеся слуги привели его в чувство. Высвободившись из хватки воина, он пробормотал, что успокоился, и, кинув полный боли и обиды взгляд на громовержца, скрылся из виду, нырнув в шумящую толпу. Ему хотелось сорвать на ком-нибудь злость. И еще отчаянно хотелось плакать. Хоть умом трикстер и понимал, что принадлежность к етунам поставит жирное пятно на его репутации, вынести такой удар оказалось совсем не просто. Тем более, от того, кому он, несмотря на все их ссоры, доверял. Маг не обращал внимания на асгардцев, грубо расталкивая их и освобождая себе путь. Выбравшись из толпы, Локи исчез во дворце, хотя и сам не знал, куда идти в мире, где близкие ополчились против него за то, что он был не в силах изменить.