Ты заманиваешь, ты - моя вселенная.
27 июня 2015 г., 22:33
Сэхун обычный обитатель мегаполиса, где все привыкли по утрам ходить с такими лицами, будто пережили трагедии мирового масштаба либо же во время них ушли в спячку. Они идут по пешеходным дорожкам, стеклянными глазами смотря впереди себя, и кажется, там, в пространстве что-то и вправду есть. Можно до него дотронуться и смотреть вечно, как на огонь или воду. Сэхун такой же. Вот только он не смотрит куда-то, он просто не замечает ничего вокруг, кроме отточенных танцевальных движений на сетчатке глаз, а ещё лекций, написанных во время жёсткого траха, никак иначе. Потому что на завтрашний день порой сам не разбирает, какую хрень начертил.
Сэхуну двадцать четыре, и он работает в стрип-клубе. Это нормально, если учитывать, что он уже взрослый омега, а родители, учителя, друзья, ректор — никто не знает об этом. Для всех сочинена байка о круглосуточно работающем Макдональдсе, где парень честно подрабатывает, чтобы всегда быть в тренде и оплачивать общежитие, при этом успевая копить на квартиру. Все верят, но никто не понимает, что космические цены не по карману обычному студенту. Но Сэхун не обычный. Он умник, из хорошей семьи, прилежный и аккуратный.
Лухан всё понимает лучше папы, и Сэхун молится на него, желая всех земных, небесных и подземных благ, подходя к зданию с яркой вывеской, на которой алыми буквами горит надпись «Hot boys». Избито и тупо, но Минсок просто не в силах увидеть на чёрном квадрате в центре белого смысл жизни-смерти. Он сразу начинает считать периметр и площадь. Впрочем, такого работодателя ещё стоит поискать.
Сэхуну многие говорят, мол, зря он забрёл в такое богом забытое место, на что он отмахивается — ему здесь самое то. Потому что нет ничего божественного в мире. Ни любви, ни ласки, ни нежностей. Это он понял в семнадцать лет, лежа на влажной земле и чувствуя голой поясницей пробирающий холод, когда с него грубыми движениями стаскивали одежду. Нет, он тогда ещё не представлял, что четверо пьяных альф могут вытворить с одним беззащитным омегой, хотя догадывался. И не было Бога, который бы послал ему хранителя с белыми крыльями да нимбом, чтобы защитил, спас. Нет. У Сэхуна просто зашкалил адреналин, и он вспомнил современную версию «Шерлока Холмса» и все его грязные приёмчики, которые использовал чувак из «Железного человека». Тони Старк чётко нарисовался перед глазами, и с силой сжав одному альфе яйца, второму попав ладонью по трахее, третьему в жирную морду, а чётвёртого оставив охеревшего, он побежал к Лухану в нижнем белье.
Сэхун после того случая замкнулся в своём внутреннем мире, где альфы не говорили выученные наизусть фразы: «А я бы тебе вставил», либо же «Может, ко мне?», а просто обнимали его. Но реальность была жестока, и обычный, совсем неприметный О Сэхун понятия не имел, какого чёрта у альф тестостероны выделялись со скоростью света в его присутствии, а рядом с другими омегами они были «нормальными». Просто тогда Сэхун подумал, что он из «куколок», которых только трахают, но не берут замуж. Его типаж, скорее всего, подошёл бы для секретаря, который в свободное время подставляет зад боссу. Таких, как он, не любили. Их хотели. На один раз.
— Тао, кондёр, — тихо просит Сэ в микрофон, когда оказывается в кабине.
С другой стороны на омегу смотрят толпы в дупель пьяных альф, что пришли поглядеть на все их прелести, и от этого становится жарко. От желания, смешанного со страхом. Из-за этого Лухан — совсем мило — попросил Минсока сжалиться на кондиционер в кабине Сэхуна. Мин не был против особо, ведь омега может работать без отдыха, заменяя сразу несколько танцоров. Сэхун с лёгкостью стоит на ногах больше часа и танцует в одних джинсах и футболке так, что стоиткаккамень. И ему это нравится каждой клеточкой тела, нейронами в мозгу и рецепторами.
***
Его время заканчивается, и Сэхун идёт в гримёрную, чтобы отдохнуть, сменить одежду и снова отправиться на сцену. В коридорах музыка кричит, смешиваясь с разными битами — Сухо сегодня в ударе. Наверняка, вдобавок глотнул какую-то дрянь, благодаря которой особенно вштыривает, и танцоры готовы целовать его новенькие кеды от Nike, потому что песни он подбирает по вкусу для всех. А о предпочтениях, как известно, не спорят. Но никто даже не пытается высказывать недовольство крутому диджею, ведь работает он на высшем уровне. — Ах… Ми-и-ин… слишком сильно… А-ах… Сэхуну кажется, он может нарисовать член Минсока закрытыми глазами точь в точь. Ему даже не нужна линейка, чтобы знать, как выглядит, когда семнадцать сантиметров — Лухан успел показать и на бананах, и на огурцах, которые Сэ выбрасывает по истечению срока годности, но не ест. И поэтому он спокойно открывает дверь, пролетает звуком мимо распалённой парочки, ударяясь лбом о мягкую подушку софы. Расположились эти двое крайне неудобно: Лухан занимает своей аппетитной пятой точкой стол, а альфа стоит, прижимая омегу все ближе к себе. — На… Наушники, Хуни… А-ах, Минсок! — Громким таким стоном напоминает друг, что отказать его прекрасному голосу просто невозможно. Омега включает песню, которую крутят по радио вторую неделю, невольно забываясь в ритме. Мышцы ноют каждой отзывающейся на ногах болью, умоляя о нормальном режиме дня, на что у него не хватает времени. Минсок приводит Лухана в порядок и долго жадно целует, прижимая к себе так сильно, что, скорее всего, тому дышать просто нечем, и он тянет кислород с желанных губ альфы. Но идиллию прерывают… — О, хай всем, — небрежно бросает заглянувший в гримёрную омега. Сэхун знает его. Его знают все работники в клубе, жители в городе и в особенности журналюги, которым он даёт хорошенького пинка под зад, дабы сидеть было невозможно неделю две. Бён Бэкхён собственной персоной. Он же чёрная лошадка, уверенно перескакивающая преграды по ту сторону закона, и без его помощи Минсоку было бы трудно поддерживать сеть стрип-клубов в городе. Омега особенный клиент. — Так, чего все развалились? — Жёстким тоном командует он, одним движением пальцев заставляя Сэхуна подняться. — Мин, — цокая каблуками идеально вычищенных туфель, подходит к владельцу и кидает руку через плечо. — Хань, остынь, я по делу. — Да всё в порядке, — улыбается Лу, но Сэхун-то знает, что в мыслях у него Бёна Бэкхёна трахают десятки негров с огромными членами. — По взгляду читаю, что меня давно обкончали, — прищурившись, весело замечает Бён и переводит внимание на Минсока. Тот сует руки в карманы, готовясь внимательно слушать. — Мальчики, у меня тут конкретная заноза в заднице и я не найду иголку, чтобы… Чёрт. В общем, сыночка этого японца мне на попечение сунули. Фишка он та ещё, а эта малолетка дерзит по-особенному. Я тут его к вам притащил, думал, развеется. Но, видите ли, он уже «насмотрелся» и попробовал все прелести жизни. Даже дрянь Сухо на него не действует. Я вас умоляю, устройте ему такое шоу, чтобы палец себе сосал, а то леденцов у меня в кармане нет. И, Мин, прошу тебя, по высшему разряду, вы ведь можете! Ох, иначе дай шпильку, сделаю себе харакири грёбаное! — Не нервничай, — Лухан удивлённо вскидывает брови. — Что тут трудного? — Дело в том, Хани, что он хочет шоу, а не голого омегу на шесте.Типа ценитель, и хочет, как я пойму, чтобы станцевали В ОДЕЖДЕ и профессионально. Проблема? — Бэкхён дрожащими руками закуривает преподнесённую Мином сигаретку и выдыхает горечь в воздух. — Попадалово, — присвистывает Тао у двери. — Всё будет отлично, развлекайтесь, — уверенно отвечает Минсок и провожает гостя до выхода. — Ага, я жду. Пять минут вам только и, — омега останавливается в шаге от смуглого альфы, играя язычком на нижней губе, — отправьте его ко мне. Этими словами он оставляет Тао ошарашенного, танцоров напряжёнными, владельца растерянным. — Вот сучка, — вслед шепчет Лухан, на что получает короткий поцелуй в припухшие губы. В гримёрной повисает тишина, во время которой каждый обдумывает следующие действия. Это проблема, если учитывать что все привыкли красиво раздеваться, а не танцевать. Особенно это касается Лухана, который профессионал в этом, но его уже не выставишь перед гостём. Минсок тому яйца порвёт, не вспомнив об отце японце. — Так, что делать? — Серьёзно спрашивает альфа, сделав три шага по помещению. — Чен? — У него смена завтра. — Тэмин? — Отпросился. — Кёнсу? В этот момент сонный омега поднимает голову со стола, отчего чёлка падает на лицо и большие глаза кажутся просто огромными. Он сладко зевает, трясёт головой, после чего направляет удивлённый взгляд на владельца. — Пак Чанёль? — Вот чёрт! Лухан смеётся и Сэхун понимает почему. Потому что Кёнсу фаворит главного ревизора города, и он хочет омегу взять в мужья, но тот отчаянно отвечает отказами. Самая суть проблемы в том, что они истинные, а Су просто боится оказаться с Паком в одном доме на долгое время. Хотя в красной комнате они давно поселились. И если Минсок выставит его на сцену вместо кабинки, то ревизор прилетит в клуб с такой скоростью, что ветер молча покинет территорию. И Чанёль же осыпет его такими наказаниями, что Мин сам пристрелится, пока альфа начнёт исполнять сказанное. — Сэхун? — А? — Остаёшься ты, малыш, — Мин вздыхает и смотрит на него с таким уставшим взглядом, что омеге хочется провалиться под землю. — На сцену выйти? — Сэхун облизывает губы, потому что это, чёрт возьми, была его мечта, но он панически боится жаждущих взглядов альф. — Нет, Мин, — отрезает Лухан уверенным тоном. Но Сэхун любит свою работу, и никогда в жизни не хотел бы расстраивать настолько доброго по отношении к нему Минсока. Поэтому сжав кулаки до хруста костяшек, он медленно кивает головой. Он справится, ведь нужно всего лишь станцевать. А омега любит танцевать просто так, нежели раздеваться. — Я выйду, но со своей песней. Можно? — И ты спрашиваешь?***
Свет светит прямо в глаза и зрителей практически не видно. Только сцена. Скользкая, приятная для движений и большая. Мечта любого танцора, пространство для творчества. Шесты убрали на время, вместо них поставили стул. На Сэхуне чёрные брюки в обтяжку, но эластичные, так чтобы облегали ноги, одновременно давая свободу движениям. Тело в таких дышит. А вот с галстуком и рубашкой беда, но другой нормальной ОДЕЖДЫ в их стрип-клубе просто не нашлось. На волосах литр блеска, губы алые и сочно накрашены, что омега сам кусает их совсем не осознанно. Стрелки Лухан успел сделать профессионально ровные, пока Су укладывал волосы. — Смотри вперёд: там сидит гость, кусай и облизывай губы, пусть тварь сдохнет от желания. — Луха-а-ан… — Не бойся ничего, детка, я поддержу в любом случае. Трахни этот чёртов стул, — последние слова, которые друг шепчет прямо в ухо. И Сэхун выходит на сцену. Сухо делает знак. Музыка начинает играть. Он модельной походкой на носочках ступает лёгкими шагами по сцене и подходит к стулу. Звучит приятным голосом: «Оу е-е-е» и Сэхун встряхивает волосами, томно прикрывает глаза, облизывая блестящие губы. Разводит руки, делает резкую волну, как-то по особенному двигая пальцами рук, соблазнительно качает бедрами. Обнимает себя, скользя ладонями по груди и на ходу сцепляя галстук. На секунду становится видно тёмный сосок сквозь белую преграду, но видение быстро растворяется. Сэхун крутит тазом, сделав несколько сильных шейков вниз. Зал ликует, и в это время ритм песни меняется. Омега находит стул, резко опускается на него, несколько раз разводит колени, сводит их и снова разводит. Выгибается в спине, с желанием поддаваясь вперёд и проворливым язычком скользя по сочным губам. Сэхун сам не знает: откуда в нём столько огня. — Больше секса, — сквозь крики альф доходит голосом Лухана. Сэхун опускается вниз, так что на стуле остаются только руки, поддерживающие его. Рубашка из-за такого трюка будто прилипает к груди, образуя новый слой кожи, и каждый мускул становится виден невооружённым глазом. Стоит только моргнуть — танцор словно обнажён. Отметив это, омега поднимает голову, из-под чёлки прожигая взглядом пространство впереди себя. И внезапно свет по ту сторону включается, открывая его взору взгляд тёмно-шоколадных глаз. Что-то липкое будто прилипает к телу и плавно движется вдоль лица, изучает каждый миллиметр, а дышать в это время становится трудно. Взгляд слишком тяжёлый проникающий. О, перестань стесняться меня, ты мой собственный увлекательный мир! Сэхун встаёт на четвереньки и, соблазнительно выгнув спину, пятится немного назад, после чего пару раз движет торсом вверх-вниз. Повторяет движения и резко садится на колени. Он видит безэмоциональное лицо клиента и чуть ли не прокусывая губы от досады — тот даже не шевелится и лишь смотрит, смотрит. Непонятно: танец нравится или нет. Просто люби меня, вот так. Сэхуну плевать на это, когда весь зал кричит в такт музыке. Он встряхивает волосами, сексуально разводя колени и медленно сводя их. Потом же резко разводит и цепляет галстук пальцами, проводит им по губам, растирая помаду. Язык призывающее мелькает между приоткрытых губ, ладони едва заметно опускаются на пах. Но ещё не конец. На втором куплете песни он снова возвращается на стул, но крутит его на месте и уже спинка оказывается между разведённых ног. Рука очеркивает линию ключиц и омега прогибается в спине, бросая одну ногу на спинку, открывая себя полностью для чужих взглядов. Он ждёт секунду, пока насмотрятся, поднимается, двигает стул, чтобы сесть боком к зрителям. Взгляд клиента меняется, а красная жидкость, подливаемая Бэкхёном, испаряется прямо на глазах. И омеге хочется узнать каковы на вкус отпечатки губ, которые немыслимыми узорами ложатся на стеклянную поверхность. Должно быть, очень сладко. Сэхун садится, забирается одной ногой на стул, а вторую оставляет парить в воздухе. Хрупкая спина сильно выгибается, он опрокидывает голову, чтобы секундой позже удивлённо распахнуть глаза. — Давай, детка, зажги. Играем честно, но правила тут наши, — усмехается Лухан и нажимает на кнопку. Сэхун оказывается под ледяным водопадом. Струи исследуют его тело руками опытного любовника, забираясь в брюки и под рубашку, капли «целуют» каждый открытый участок кожи. Сдавленный стон слышно даже через музыку, отчего возбуждение зашкаливает. Омега встает, делает несколько крутых движений, качает бёдрами и, когда голос вокалиста превращается в сексуальное: «Ау!», Сэхун одной ногой забирается на стул, другую вскидывает, образуя идеальные девяносто градусов, и крутится на носочке. Вода ледяная, из-за чего кожа охлаждается. А дальше идёт возбуждающий танец мокрого О Сэхуна. Рубашка облегает тело, и соблазнительные ореолы сосков становятся видны на белой поверхности. Чёлка липнет ко лбу красивыми прядками, из-за чего омега встряхивает волосами, не понимая, что убивает этим движением своего клиента. Альфам остаётся поддержать его аплодисментами. Он не знает, как выступил для того «малолетки», но работники осыпают его комплиментами, а Минсок обещает выдать двойную зарплату в этом месяце. Это не может не радовать, вот только… — Держи, — Лухан с потерянным взглядом кидает в руки конверт и прыгает на стол, за которым сидит Сэхун в уже сухих вещах. Младший, не желая заставлять повторять дважды, ловким движением распечатывает конверт, замирая на месте, а глаза распахиваются, становясь похожими на лампочки, которые исследует взглядом Лухан. Люстра запылилась, а из-за непонятного узора на него зырит шустрый паучок, даже, кажется, что машет лапой. Хочется раздавить того пальцем. — Что это? — Гонорар за отличное выступление и за продолжение. Сэхун не понимает. — Какое продолжение? — Клиент хочет персональный танец и, если ты согласен — ночь. Последнее Лухан произносит очень тихо, стараясь не смотреть на ошарашенного Сэхуна. Тому от новостей не холодно и не жарко, он просто удивлён. Да его в ступор ввели слова старшего, поверить услышанному нереально. — Я не заставляю. Мог выкинуть, но, может, ты согласишься? Повторяю: это не насильно, просто мне показалось, что он тебе понравится. Альфа хорош, зря Бён так о нём. Сэхун останавливается на: «Он тебе понравится» и всем нутром чувствует, что его отказ будет иметь огромное влияние на бизнес Минсока. Но Лухану по барабану все японцы вместе взятые. Ему Сэ важнее. и младший снова чувствует себя слабым существом, за которого горой стоят, а он все кутается в свой кокон и выглядывает лишь, когда солнышко светит. Дождя боится. Но не сейчас. Сейчас ему и вправду понравился альфа. — Хорошо, я согласен. — Нет! Я не заставляю! — Я сам хочу, — Сэхун мягко улыбается и встаёт с места. Лухан хватает его за руку. — Сэ… — Я всего лишь станцую, а насчёт ночи разберусь. Не ходить же мне одиночкой, да и взрослый уже. В его жизни за последний день слишком много перемен. Это значит, что скоро произойдёт что-то очень важное. Сэхуна одна только мысль окрыляет, и он высвобождает свою руку, покидает комнату, сразу же закрывая дверь на замок, потому что Лухан побежит его останавливать. Потому что омеге немного страшно. И потому что ему понравился тот альфа. Появившийся на языке вкус красного вина подтверждает его мысли. Он заходит в красную комнату, которую сделали специально для желающих уединиться с согласным на то танцором. Таких комнат восемь, но его клиент выбрал самую дорогую и новую, из-за чего Сэхун неуверенно закрывает за собой дверь. Взгляд скользит по алым стенам, белоснежным свечам, своими яркими огоньками освещающими целое помещение, и останавливается на ярко-красной софе, на которой сидит альфа. Сэхун боится смотреть тому в лицо, цепляясь лишь за смуглую руку, легко сжимающую бокал. Оказать услугу телом — не вариант, но омега знает отличный способ оставить волка сытым, а овец целыми. — Простите, — вежливо говорит он и на дрожащих ногах подходит ближе. — Я готов станцевать для вас под любую музыку и, если нужно, поработать… — омега нервно сглатывает, — ртом… Но на ночь, к сожалению, не могу согласиться. Можете срезать сцену. Он в жизни не оказывал никому таких услуг, но за место в клубе ещё готов побороться. Да и во время течек пересмотрел немало фильмов для взрослых, где запомнил нужные моменты, чтобы стать идеальным любовником для своего альфы. Сэхун думает, что сможет. — Я принимаю условия. Можешь сразу приступать ко второму, — звучит серьёзным голосом и это как ножом по груди. Раньше альфы сами предлагали, а теперь Сэхун просит практически. Омега замирает, наконец, найдя в себе силы, чтобы поднять глаза и встретиться с равнодушным взглядом тёмных очей. В них горит пламя, об которое можно обжечься и поэтому глаза падают ниже, натыкаясь на влажные от вина полные губы и Сэхун впервые задумывается о поцелуе, которого у него в жизни-то не было. Он подходит ближе к мужчине, кладёт конверт на стол, затем послушно опускается на колени. Перед глазами на старенькой киноленте проходят все кадры с фильмов и в один миг забываются. Словно змея проползла мимо. Стыдно. Но Сэхун должен. Он смотрит альфе между ног и протягивает вперёд руку, касается заметного бугорка, начиная поглаживать, иногда медленно надавливая. Перед глазами плывет от странного, но приятного запаха, а пальцы предают его, подрагивая. Альфа чуть разводит колени, ожидая дальнейших действий, изящно приподнимает бровь. Вот чёрт. Сэхун вдруг осекается, хватает у того их рук бокал и залпом опустошает. Жидкость горькая, жжёт горло, царапая нежные стенки острыми когтями, из-за чего глаза рефлекторно зажмуриваются. Хорошо, что он не блеванул на ковёр. За это надо поставить себе пять. Мужчина еле слышно усмехается и сам, словно его бесит ситуация, расстёгивает ширинку, припускает брюки ниже. И Сэхун видит возбуждённый член. Чужой член. Большой и толстый член. Вроде ничего особенного, но кровь приливает к щекам, и уши горят от смущения. Омега, не желая растягивать время, чуть дрожащими пальцами мягко проводит по всей длине. Наблюдает, как глаза альфы затуманиваются, отчего самому приятно. Приятно доставлять удовольствие именно ему. Сэ не понимает почему. Он поддаётся вперёд и неуверенно проводит языком по головке, собирая выступившую смазку и заставляя альфу зарыться в его волосы смуглыми пальцами. Вкус у субстанции непривычный, но чуть сладковатый, который отзывается на языке кислыми нотками вина. В голове же омега в это время прикидывает, что раз уж он такой высокий, то и горло у него должно быть глубокое или как там, ведь принять всё сразу кажется невозможным. Сэхун старательно берёт головку в рот, посасывает, щёлкает по ней языком, а пальцы у него на затылке сжимаются, и он думает, что его хотят насадить сразу полностью. Конечности леденеют, ведь омега не знает, что делать дальше, но вместо этого его поднимают с пола и усаживают на колени. Возбуждение немалых размеров утыкается прямо между разведённых ног, и у парня жар скапливается внизу живота, течёт ещё ниже раскалённой лавой. Горячая ладонь на бедре заставляет кожу гореть даже через одежду, а воздух застревает где-то в трахее. Омега, вырываясь, осматривается по сторонам в поисках тяжёлого предмета, чтобы заехать по темноволосой голове и… Его нежно целуют в приоткрытые от страха губы. Слишком неожиданно. Рука безвольно падает вдоль тела, нащупывая мягкую ткань рубашки, пропахшей божественным запахом. Секунда, чтобы понять что происходит. Увлажнившиеся глаза вылезают на лоб, сердцебиение учащается, и воздух в лёгких оседает до диафрагмы. В груди тяжёло, а внизу живота протяжно ноет. Чужой тёплый язык скользит по нижней губе, зубы чуть прикусывают верхнюю, и поцелуй резко углубляют, из-за чего Сэхун сдавленно стонет. Он знать не знал насколько это приятно. Ладонь альфы ложится на поясницу и притягивает ближе к себе дрожащее тело, пальцы зарываются в порядком растрёпанные волосы, направляя голову. Сэхун чувствует, как умело пробираются в его рот, лаская нёбо, и сам начинает отвечать. Неловко, но жажда усиливается. Запах одурманивает голову и его хочется вдыхать бесконечно. Сэхун тонет, когда альфа делает слабое движение бёдрами, потираясь членом о его пах. Он пытается свести колени, разорвав поцелуй, но полные губы перемещаются ниже, целуют под ухом, заставляя дрожать в крепких руках. А дальше идёт шея, на которой влажный язык рисует замысловатую дорожку и Сэхун громко стонет, сильно зажмуриваясь, пытаясь вырваться. Это переходит границы приятного, удовольствие зашкаливает по тысячебальной шкале. Между ягодиц горячо, влажно, смазка течёт в большом колличестве, отчего брюки становятся мокрыми. Ему стыдно. — Не надо, пожалуйста… — Голос всё садится, а возбуждение усиливается. — Прекрати, я… О Боже! — он вскрикивает, когда кожу на шее засасывают в плен нежные губы. Омега беспомощно всхлипывает после возобновлённого движения бёдер и сжимает себя между ног через ткань брюк. Он пытается вырваться, когда чужая ладонь ложится поверх его пальцев и чуть надавливает. Альфа продолжает целовать его в шею, скользя языком за ушко, и это просто чертовски приятно, а движения бёдер не прекращаются. Сэхун дрожащими пальцами сжимает крепкие плечи, громко стонет и позорно кончает лишь от таких невинных ласк. Голова идёт кругом, смешивая всё в один алый водоворот, в котором горят звёзды. Они, кажется, даже мелькают перед глазами. Омега обессилено падает прямо на альфу, ещё шире разводя ноги, рвано дыша в смуглую шею, отчего та покрывается мурашками. Ему очень странно чувствовать на макушке чужие губы, а на спине горячие ладони. Дыхание сбито на нет, и приходится вдыхать часто, чтобы лёгкие там совсем не высохли. Сэхуну очень хорошо. Даже слишком. — Как тебя зовут? — Тем же тоном спрашивают его, будто только что ничего не было. Голос пробирается через пелену и, проходя преграды, доходит до слуха. — О Сэхун, — тихо шепчет омега, сжимаясь от страха продолжения. Ему чертовски приятно и он немного неуверен, что откажется от… Это пугает. — Сэхун… — Слышит он совсем близко где-то рядом с ухом. — Рот у тебя хорош, но телом ты работаешь лучше, чем им. Омега дёргается от смущения, сжимая рубашку альфы и пытаясь придумать что-то в ответ, но ничего не выходит. Он даже двинуться нормально не может в слишком удобных объятиях. Хочется лежат вот так, и чтобы ему говорили, говорили… — Никогда не делай никому минет, — уже строго произносит альфа, большим пальцем проводя по его щеке. — Это не твоё… — Язык заплетается и «дело» куда-то исчезает. — Это очень интимно, чтобы брать в рот у каждого. И всегда ты так? — Либо получается насмешливо, либо Сэхун немного глуховат. Конечно, музыка в клубе никогда не зналась тихой, так что омега может ошибаться, но такие слова в свой адрес он никому не позволит. — Обычно я довожу дело до конца, — цедит он сквозь зубы, приподнимая голову. — Врёшь и не краснеешь. И его заключают в новый поцелуй, притягивая за волосы почти вплотную. Мучительная ласка.
