Сияй ярче! Беги к звёздному свету
27 июня 2015 г., 23:02
Сэхуна довели до оргазма два раза, и складывается ощущение, что вчерашний клиент — посланник дьявола и умеет трахать лишь взглядом. Иначе не объяснить состояние слишком расслабленного омеги, который во время лекций залипает на всяких предметах, либо же почти сопит в плечо однокурсника, который, видимо, жалеет его и усаживается поудобнее.
У Сэхуна тело ноет приятной истомой, а в груди необычно тепло. Он ёжится под взглядами прохожих, пытаясь сохранить на коже чужие прикосновения. Они очень приятные, нежные. Их хочется ещё. Эта мысль пугает, но хочется.
Сердце стучит слишком быстро с уходящими лучами огненного солнца, машущего ярким закатом замечтавшимся романтикам. Вечер наступает тихо подобно влажному туману в начале декабря и обволакивает стены высоченных зданий в свои объятия.
Сэхун летящей походкой подлетает к барной стойке, сразу же натыкаясь взглядом на огромную корзину клубники. Язык сам по себе касается нижней губы и выражение «текут слюни» точно рисуется на бледном лице.
— Бери, Кёнсу угощает, — будничным тоном оповещает Сухо, "слизывая" каждую пылинку с колонок. Это не его работа, но он привык вычищать своё оборудование до такого состояния, что танцоры могут делать селфи прямо там.
Сэхун на миг любуется его подведёнными глазами, без удивления оценивает ирокез и несколько новых проколов над бровью. О татуировках стоит помолчать: граффити уличных мастеров текут нудной краской рядом с ними.
— С чего такой праздник? — С усмешкой интересуется омега, отправляя в рот сочную ягоду и зажмуриваясь от удовольствия. Мякоть буквально тает во рту подобно сладкой вате.
— Ревизор его, оказывается, проколол защиту и наш Су залетел, — Сухо ловит ошарашенный взгляд Сэхуна, у которого кусок в горло не лезет, и вскидывает руки: — Он только догадался! Короче, начался период адаптации беременного омеги к окружающей среде: ему захотелось клубники и вот результат. Там на складе бананы валяют… Понял. Так что налетай на здоровье, — Сухо вдруг замирает, после чего встряхнув головой, проводит большим пальцем по подбородку Сэхуна, собирает сок и отправляет палец в рот.
— Избавь меня от смущения, — умоляющим голосом просит омега.
— О, слышишь, Мин зовёт? — Альфа хватает губами брошенную на него ягоду и, перепрыгнув через стойку, несётся прочь от опасности.
— Зараза, — кричит вслед Сэ.
Внезапно двери в клуб распахиваются, пропуская в помещение сначала улыбку во все тридцать два, от белизны которой режет в глазах, и дальше огромный такой букет красных роз. А потом заявляется довольный альфа, телосложением вытесняя охранников в угол. Такого эффектного появления Сэхун ещё не видел…
— У меня на розы аллергия! — Злобным голосом рычит Су со второго этажа, и младший возвращается на землю, помахав руками небу.
Весь блеск вмиг стирается вместе с улыбкой, которая переходит в растерянную. Чанёль секунду думает, после чего снова искренне растягивает губы и совершенно счастливо кричит Кенсу, что сильно его любит.
Вроде обычная картина, а Сэхуна прошибают эмоции: ему бы признавались в чувствах вместо мимолётного желания. Он, стараясь ничего не показать, слезает с облюбованного стула и, проходя мимо альфы, тихо шепчет:
— От белого шоколада за волосы не оттащишь…
— Шестом трахну, О Сэхун!
***
Музыка снова ведёт свою игру, оказывая почти наркотическое влияние и, если это не хуже кедоина, то Сэхун точно засел. Ему уже не помогут препараты: биты пропитались в кожу, и от них пахнет по-особенному приятно. Омега бы не останавливался, если бы не краткий голос Тао, оповещающий о персональном заказе. Сэхун ничего не спрашивает, лишь голова подкидывает вчерашние кадры, на которые тело быстро реагирует. Это неправильно, ведь Сэхун боится близости с альфой. Вот только именно с одним альфой оно наоборот — просит ласки. Никакая фобия не в силах удержать его от присутствия в красной комнате. Внутри температура, к которой привыкло тело, свечи заменили диодами, вместо софы поместилась кровать. Это пугает и одновременно легче, ведь Сэхун ненавидел форму недавней мебели. Омега с улыбкой на губах подходит к столу, где лежит огромный букет красных роз и думает, что ошибся комнатой. Руки касаются кровавого рисунка, пальцы дрожат, и лишь тёплое дыхание в макушку приводит его в реальность. Он напрягается всем телом, крупно вздрагивая. — Нравится? — Голосом вчерашнего клиента спрашивает незнакомец. Сэхун нервно сглатывает, пока подсознание кричит о неправильности ситуации, но губы движутся и надо ответить. — Н-нравится, но… разве… мне? — Кроме тебя тут кто-то есть? — Слишком серьёзно и сухо, но омега согласен и на такой ответ, потому что после слов талию обвивают сильные руки, а влажные губы перемещаются к мочке уха. Он сдерживает стон, когда тёплое дыхание бежит по чувствительному участку, давая очередь губам повторить его путь. Это слишком интимно в такой обстановке, в такой ситуации и в таком положении. Но клиента это, видимо, не волнует. — Станце… вать? — Дрожащим голосом еле произносит Сэхун и прикрывает глаза, когда губы движутся ниже, а ладонь медленно поглаживает живот. В любой другой ситуации он бы давно кричал, вырывался и плакал, но сильное тело прижимается сзади, обещая не делать больно. Оно слишком тёплое, родное, отчего объятия кажутся комфортными. Впервые у Сэхуна не спрашивают хриплым от возбуждения голосом о близости, а лишь наступают, берут молча, заставляя его подчиняться. — Я смотрел, — коротко отвечает альфа и дальше у омеги не находятся сил что-либо говорить: горячая ладонь ложится между ног, несильно сжимает пах. Сэхун от неожиданности сводит колени, громко стонет и обессилено повисает в руках альфы, хватаясь за подставленный локоть. Ему до звёздочек перед глазами хорошо, а в горле невозможно сухо. Он лишь чувствует бёдрами твёрдую поверхность стола, к которой его прижимают, прокрадываясь пальцами в брюки. — Н-нет, я… — Бормочет он, пытаясь схватить чужую руку, пока не слышит тихое: — Всё хорошо, Сэхун. И это ломает последние тормоза. Просто слишком нежно и заботливо. Невыносимо приятно. Омега всхлипывает, когда его голову аккуратно поворачивают, затягивая в умопомрачительный поцелуй и, наконец, забираясь под ткань белья и поглаживая сочащийся член. Пальцы чуть надавливают на головку, растирая смазку по всей длине, отчего его тело содрогается. Сознание уплывает лишь от пошлых звуков глубокого поцелуя, который не хочется разрывать. Омега, поддаваясь порыву, зарывается ладонью в тёмные волосы и тянет альфу на себя, пробуя вкус его языка своим. Он ему определённо нравится. Головокружительный запах обволакивает тело, будя рецепторы на коже и оголяя уязвимые нервы. Разряды тока медленно пробегаются по спине, когда пальцы на члене сжимаются, что заставляет извиваться в возбуждении. Сэхун откидывает голову на плечо альфы, облизывает губы и громко стонет, неосознанно поддаваясь бёдрами навстречу. Влажный язык касается покрытой бусинками пота шеи и рисует кривые дорожки, из-за которых хочется кричать. Пальцы поднимаются выше, сжимая чужой локоть, когда невыносимо приятно, а с губ срываются почти хрипы. Сэхун слабеет, доводимый до экстаза лишь работой чужих рук и языка. Но даже это доставляет неимоверное наслаждение. — Кай, — тихо шепчет альфа в ушко тяжёло дышащего омеги, когда тот на грани. И Сэхун несколько раз зовёт его, стеная его имя, кончая с холодным оттенком на губах. Эти буквы, это слово тоже очень сладкие на вкус. Хочется повторять бесконечно. Кай целует крупно вздрагивающего парня в горячие виски, утыкается носом в щёку, после чего поднимает на руки и несёт на кровать. Сэхун словно ребёнок дышит ему в плечо, боясь сделать что-то неправильно, коснуться. Он лишь зажмуривается и молчит, когда альфа полностью раздевает его, водит влажным полотенцем по телу, накрывает тонким одеялом, оставляя комнату в интимной тишине. Она настолько кстати, что если кто-то промолвит слово, кажется, мозаика полностью рассыплется мелкими кусочками разноцветных плит. Свет выключается, и Кай забирается на кровать, которая прогибается под его весом, из-за чего омега неожиданно перекатывается. Рука падает куда нельзя, и вообще не надо было, показывая, что альфа до сих пор возбужден, но до Сэхуна не думает дотрагиваться. — Почему ты… — Шепчет омега, когда на полных губах рисуется слабая улыбка, после чего они затягивают в свой плен, просто выбивая воздух из лёгких, а слова заставляя забыться.***
В груди бабочки щекочут стенки кожи, отчего хочется улыбаться всеми миру, всем случайным прохожим и даже тем, кому время от времени хочется показывать изящный средний палец. Серые будни и тёмные облака, кажется, вот-вот разойдутся, и выглянет светлое солнце, осветит тихие улицы, раскрашивая выцветшие стены в красочные тона. Сэхун шагает по общежитию, забывшись в ритме новой скаченной музыки: ему надо ещё придумать программу для выступлений. Чемпион по pole dance — Дио скоро выйдет на «пенсию» и Минсок гоняет всех под руководством Пака. Ведь омега не хочет, чтобы его клиенты пропали из-за какой-то дырки. Акцент на последнем слове он делает особенный. Есть новость для Лухана: Сэхун, кажется, влюбился. Внезапно залезшая в голову мысль о Кае, которая кричит громче битов, заставляет на секунду переключить внимание. Омега вспоминает каждую ночь, проведённую с ним, и сжимает кулаки от досады. Потому что альфа трогает его, где пожелает, он настолько доминирует, что хочется только подчиняться и верить. Он невыносим. Потому что Кай всегда возбуждён, вот только Сэхуну не даёт возможности дотронуться до него. Потому что, кажется, он не хочет его как омегу. Сэхун чуть ли не влетает лбом о проходящего мимо Тэмина который — очень-очень странно — на его поклон отвечает доброй улыбкой. Когда они стали друзьями? Никогда — заключают мозги, стоит Сэхуну открыть дверь: за столом сидят его родители. Их лица такие, что хочется с разбегу броситься в окно. Он живёт на втором этаже, но всё равно надеется, что Бог сжалится и подарит ему смерть за бесплатно. Омега проходит в комнату, кидая сумку на стул. — Привет, — неуверенно улыбается он, скользя взглядом от отца к папе и обратно. Губы растянулись неправдоподобно, но дальше рисуется вообще кисляк, и Сэхун мотает головой: чего такого страшного могло произойти? — «Hot boys»? — Серьёзно звучит папиным голосом. Зададим вопрос по-другому: где набить Тэмину морду? Если бы сейчас метеорит случайно проник через слои атмосферы на землю, намериваясь сжечь дотла их город, Сэхун бы настолько не испугался, как с этих слов. Он дёргается, недоверчиво смотрит на папу и не может сглотнуть вязкую слюну, которой вдруг стало много. Даже комната, кажется, стала мрачнее под выражение его лица. — И? — Цедит сквозь зубы омега, понимая, что придётся немедленно запастись щитом, иначе словесных атак от папы не избежать. А они, как он помнит, с первых секунд отправляют в нокаут. — Это твой ответ? — Вы всё знаете. Что скрывать? — Сколько времени? — Два месяца. Я не раздеваюсь. — Я должен поверить? — А ты хочешь? Я танцор гоу-гоу. — Ты танцуешь в стриптиз клубе, Сэхун! Какой позор для нашей семьи! — Не выдерживает отец, громко хлопнув по столу ладонью. Омега боится и стыдится одновременно, но ему это нравится, чёрт возьми. Сэхун с детства был послушным ребёнком, делал, как скажут, молчал, где можно было наехать, терпел, закрывал глаза, а теперь ему двадцать четыре. Возраст, когда слово родителей пролетает мимо ушей, а здоровье пропивается в клубах. Но в чём Сэхун виноват? В том, что танцует? Он ведь даже об учёбе не забывает. — Пап, я… — И не скажешь точно, чем ты там занимаешься! — Я не… — Словно последняя шлюха! — В порыве почти кричит папа, зарывшись пальцами в волосы. И чаша терпения заполняется до краев, позволяя бесцветной жидкости покинуть её пределы. Сэхун никогда не допускал мысли, что в их клубе работают шлюхи. Наоборот, все они отказывали клиентам, отдаваясь лишь одному, а некоторые даже находили истинных, позже покидая алые стены. Многие танцевали, чтобы подзаработать, жить лучше, но они могли бы стать «ночными бабочками», а не мальчиками из «hot boys», если бы захотели. У Сэхуна глаза вылезают на лоб, а сердце предательски ёкает. Он переводит взгляд от отца на папу, еле дышит, умоляя организм не подводить в этот момент, но непрошенная слеза всё же показывается. Ему никогда не верили — он знал. Он вообще никому особо не был нужен. Шаблон обычного человека. Просто документ, копии которого есть в компьютере у каждого. — Пап, я тут подарок тебе купил, сам ведь начал зарабатывать, и ты любишь такие, — сиплым голосом шепчет он, улыбается, ставя на стол серёжки с дорогими камнями, которые, касаясь солнечных лучей, заполняют комнату сиянием. — Что ж, честно заработал и купил. А теперь… — Омега смотрит впереди себя стеклянным взглядом, — уходите, прошу вас… Взгляд отца со злого вмиг превращается в растерянный, а папа так и застывает на месте с расширенными глазами. Сэхуну больно так, что мелкие иголки впиваются под ногти, под кожу, издевательски терзая свежие раны. Они текут кровью, а вкус у неё странный. Даже какой-то знакомый, словно омега всю жизнь пробует. А может так оно и есть? — Сэхун… — Голос у папы дрожит, и он пытается дотянуться до светло-фиолетовой волны пальцами, но Сэхун вовремя дёргает головой, прикрыв глаза. — Уходите, что же позорите свою семью блудным сыном, — язвительно бросает он и поднимается с места, потому что, видимо, уходить никто не собирается. В голове нет мыслей. Там только музыка звучит, накрывает тело морем, в котором хочется утонуть, полностью погрузиться на дно. Волны сильные и они унесут в глубины, откуда нет выхода. А Сэхуну нравится. Он по-другому не может. Не может правильно. Оборачивается омега лишь тогда, когда выходит и почти закрывает дверь. — Пойду, потрахаюсь. Он даже не может правильно попрощаться. Он уже не хочет быть правильным.
