"Hot boys". Love me right

      Сэхун не идёт на работу, и весь день сидит у окна с пачкой блокаторов в зубах, сломанной надеждой и грязным чувством, которое всё захерачило в груди, превратив в противную кашу. Жижа не переваривается, а желание блевануть сильнее, чем лечь под кого-то. Сэхун шлюха, о которой ходят слухи уже по всему универу, и показываться там во время течки — подтвердить своё положение. Кому он вообще такой нужен? Ни-ко-му.       Вечером улицы пусты; только одинокий ветер гоняет опавшие листья по подметённым тротуарам. Он лучший спутник, хоть ничего ему не расскажешь, а о совете и мечтать не стоит. Сэхун пробовал мечтать о другом, но всё посыпалось прахом. Он слишком много времени был правильным, добрым, ждал награду, вот только медаль за это ему никто не вручил. Так зачем продолжать?       — О, это же тот танцор с клуба! — Раздаётся сзади весёлым голосом, который очень близко, близко и… — Эй, постой-ка.       Омегу тянут за руку, и он с безразличным выражением лица оборачивается. Их трое, скорее всего, старше двадцати, альфы, с чуть горящими глазами. Сэхун скользит с лысого лба одного к лохматому и молчит. Он не боится. Незачем.       — Малыш, что ты делаешь ночью… один? — Притворно-заботливым голосом поёт тот, кто держит его за руку, после чего тянет на себя.       Сэхун падает в чужие объятия, даже не дрогнув, и чувствует ладони у себя на ягодицах. Никакой реакции даже во время течки. Был бы Кай — он бы молил о продолжении.       — Течный омега! — Замечает кто-то со стороны и проводит носом по гладким волосам. — Не бойся, больно мы не сделаем. Вы в такое время легко принимаете.       Его тащат в глухую пустую улицу, где между домами такая темнота, что её можно потрогать пальцами. Она пахнет опасностью, бегущей по телу миллионами мурашек; она густая, словно манная каша и они погружаются в неё. Перед глазами бегают разноцветные круги, отчего первые десять секунд невозможно привыкнуть к одному тону.       — Потанцуй для нас, малыш, покажи бесплатное шоу, — шепчут ему на ухо, сжимая бёдра крепкими пальцами.       — А то мы в кабинке не насмотрелись на твоё тело, — высказывает свое недовольство противным голосом лысый.       Сэхун кивает с лицом прилежного ученика, накрывая наглые пальцы ладонями, сжимает их и пошло стонет, обжигая дыханием покрывшийся щетиной подбородок.       — Я разденусь: вам так будет удобнее, — совершенно серьёзно шепчет он в приоткрытый рот. Альфа тянет его за волосы на себя, почти касаясь тонких губ. — Только не лишись стояка.       Любители острых ощущений одновременно вскидывают брови, один даже бросает небрежно: «Какого хрена?» и с неба на голову лысого опускается тень. Удар тяжёлого ботинка отправляет того точно на больничную койку с черепно-мозговой травмой. Впрочем, извилины у него и так не были в строю.       Сэхун тихо отходит в сторону, наблюдая за грациозной фигурой, которая парой ударов отправляет в нокаут всех противников. После чего подходит к омеге, берёт его лицо в свои ладони и голосом Кая заботливо шепчет:       — Ты в порядке?       Сэхун стоит, смотрит в темноту перед собой, где совершенно чётко выделяются полные губы, глаза шоколадного цвета и смуглая кожа, которой хочется касаться вечно. Это его музыка, его «правила», его выбор. Это его смерть. Он чувствует запах издалека.       — Что ты здесь делаешь?       Кай молчит и ведёт его за руку за собой, а за ними бесшумно идут несколько здоровых ребят. Они оборачиваются по сторонам, что-то говорят альфе на японском, на что тот лишь кивает.

***

      В десять часов ночи в городе, словно садовые цветы одна за другой закрываются все заведения, кроме сети «Hot boys», но даже это не мешает Каю забронировать всё помещение кафетерия, а владельца заставить приготовить Сэхуну поесть. Омега не сопротивляется, лишь бегает пустыми глазами по крепким фигурам телохранителей и невольно вспоминает о словах Бэкхёна: Кай сын той ещё фишки. Круто. Сэхуну от этого не холодно и не жарко, ведь альфа не его, но…       — Твой запах… — Кай нервно теребит рукава идеально выглаженной рубашки, дышит шумно и часто, бегая липким взглядом по белоснежной щеке, падая прямо на губы, которых касается фантомным поцелуем. — Такой красивый…       — Я на блокаторах, — с нотками удивления в голосе шепчет Сэхун.       — Пей хоть целую пачку, я почувствую на другом конце города, кажется, — Кай иронично усмехается, нехотя убирая взгляд, когда приносят заказ.       Сэхун ошарашено смотрит на него, пытаясь переварить в голове только что услышанное, но не может. Он лишь залипает на сияющих глазах и отмечает дрожащие руки, прежде чем спокойно произнести:       — С Тэмином тоже так?       Кай шоколадом не давится, старательно делает вид, что всё в порядке.       — Нет. Почему ты о нём спрашиваешь?       — Ты предпочёл его мне, хотелось бы узнать, что в нём такого нереального.       Либо Сэхун совсем уже послал жизнь в жопу, либо же в нём помещается столько смелости, что окружившие периметр их стола шкафы кажутся слабаками.       — Ничего. Я просто поговорил с ним, — тон альфы звучит виновато, но Сэхун холодно продолжает:       — Языком тела? Таких ты предпочитаешь?       — Сэхун, у тебя просто течка и…       — Не волнуйся, ты мне в этом не поможешь, — вкрадчиво говорит Сэхун и в следующую секунду охает в жадный поцелуй, цепляясь за ворот рубашки, словно за спасительный круг. Он тонет, точно тонет, а волны большие и сильные, что у него в груди начинается шторм. И Сэхун посередине бесконечного океана, не в силах плыть, не в силах спастись.       Кай не отпускает его, кажется, целую вечность, игнорируя дёрнувшихся телохранителей, сбившееся дыхание и случайных прохожих за окном, но когда делает это, жалобно стонет уже Сэхун. Альфа опускается обратно на стул, долго изучает чашку, после чего готовится объясниться.       — Я происхожу из древнего рода могущественной школы самураев Кока-рю и в городе по важным делам, так что не стесняйся моих людей, их работа быть моими ушами, глазами, хотя я сам безупречно справляюсь. И если они донесут отцу об этом своевольном поступке, — альфа мечтательно проводит пальцами по горящим губам, — наказания не избежать. Я согласен на это.       — Ч-что? — У Сэхуна мысли вылетают после «самураев».       — Прости, если неправильно выражал свои эмоции, я боялся, что ты оттолкнёшь меня и… не примешь. Меня учили совершенно другому. И хотя опыта в интимной сфере предостаточно, я в жизни не думал, что омега может быть настолько… открытым. Твои стоны прекраснее песен Сирин, я не представляю жизни без них. — Кай говорит это с невозмутимым выражением лица, как и всегда. Он даже во время их близости смотрел на Сэхуна просто, и только в глазах можно было прочесть гаммы эмоций. До омеги только сейчас доходит смысл всего.       — Ты танцевал для меня… Боже, я никогда не видел столько чувств в движениях даже у гейш квартала Гион, это было потрясающе! — Голос альфы подрагивает и Сэхун окончательно теряется. Ещё никто не видел в его танцах другую сторону, ту, которая рвалась из грудной клетки, пытаясь показать себя, нет. Всех привлекала лишь сексуальная грациозность, но Кай…       — Мне стыдно признаваться в этом, только я действительно испытывал возбуждение, а идея провести ночь принадлежала Бэкхёну. Он всё норовил избавиться от меня, не знаю, почему так недолюбливает, так что я, не раздумывая, согласился. Но когда ты пришёл и предложил совсем иное… как-то само случилось. И ты был красив… неважно. Но так неумел, что я понял свою ошибку, а когда поднял тебя к себе на колени, ошибся дважды. Прости, я заставил тебя опуститься. Своего омегу заставил, — Кай отчаянно зарывается смуглыми пальцами в идеально уложенные волосы, тянет их, пытаясь унять боль внутри.       У Сэхуна сердце колотится так, что рёбра болят, но тепло разливается сладкой негой по всему телу, избавляя от всего лишнего. Его любят, чёрт возьми. Пусть не так правильно, не с цветочками, признаниями, а так. Просто Кай не в силах сделать это по-другому, не может правильно выразиться, да тем более, если потомок самураев. Всё не имеет значения, ведь его любят так.       — Я танцую в стрип-клубе. Это испортит репутацию твоей семьи, — с иронией в голосе замечает омега, и взгляд его становится плавным, течёт по смуглой коже, полным губам, запечатывая на них томительно-нежный поцелуй.       Кай дёргается плечами, будто избавляясь от чего-то противного и говорит очень серьёзным голосом:       — Я заставлю любого забыть место, где ты работаешь. Я заставлю молчать каждого, кто хоть раз скажет о тебе плохо. Ты мой омега и меня не волнуют чужие мнения. Я знаю тебя такого настоящего, принимаю полностью, и даже то, кем ты работаешь, кажется для меня обычным. Ведь это тоже работа, а танцуешь ты невероятно. Я люблю тебя такого… — Виновато добавляет он, спрятав взгляд от пристального изучения: ему до сих пор стыдно.       Кай не смотрит на оболочку, а уверенно заглядывает внутрь, не боясь осуждения, не слушая никого. Это достойно уважения. Самурай…       Сэхун искренне улыбается, заставляя телохранителей залюбоваться его непривычно-угловатым лицом. Потому что счастливый омега прекраснее признанного красавца.       Его немного покачивает из-за запаха альфы, который проникает под кожу ледяными волнами, обволакивает любовью и теплом. У Кая с инстинктами всё в порядке, убеждается омега, когда тот оказывается сзади, вовремя поддержав его сильными руками.       — Ты устал и тебе надо поспать. Я закажу красную комнату? В общежитие или ко мне ты не сможешь… — Альфа нервничает, а телефон в руках отказывается работать.       Тут Сэхуна осеняет.       — Постой-ка… — он задумчиво смотрит куда-то в пустоту, вспоминая, что слышал много раз: «Тебе надо поспать». И всегда от одного человека и всегда в красной комнате. Картина медленно восстанавливается, по мелким кусочкам собирается, образуя целое полотно. — Ты хочешь сказать, что каждый день приходил в стрип-клуб, отстёгивал Минсоку две штуки баксов за красную комнату, обставил её, покупал все мои рабочие часы, доводил меня до оргазма… и всё это лишь для того, чтобы я хорошо поспал?       Омега в шоке.       Телохранители поддерживают его с застывшим выражением на лице, которое кричит: «Чувак, не охренел ли ты случаем?».       Но Кай так же невозмутимо кивает головой, поглаживая острые плечи.       — Я должен заботиться о своём омеге, а иных путей просто… не знал. Ты выглядел уставшим после танцев, прости, я хотел как лучше.       — С внушительным стояком доводить омегу до грани. Да ещё не позволив себе кончить… У всех самураев такое терпение? — С улыбкой говорит Сэхун, отправляя одними словами телохранителей в глубокий ступор. Ему определённо нравится такой альфа. Такой Кай, который садится у его ног, касается пальцами подбородка, рисует замысловатые узоры на нежной коже и молча смотрит, сморит, смотрит. Хочет, но и любит.       — До свадьбы я в силах сдерживаться, — серьёзно отвечает альфа, мазнув губами по пахнущей шоколадом ладони.       — Ч-чего? Какая свадьба?       — Я и так нарушил клятву, коснувшись тебя в интимном месте… просто не удержался. А для полного единения надо сделать тебе предложение, потом свадьбу и только после поставить метку. У меня зубы точатся, и немного больно даже сейчас…       Да омегу даже не это волнует…       — Постой, постой, самурай, — Сэхун отстраняет его руки, ерзает на стуле и мило хмурится.       — Что-то не так? — тело альфы вмиг оказывается напряжённым.       — То есть у меня тут течка, а до свадьбы ты меня даже не тронешь?       — Нельзя, Сэхун. Потом, — лицо Кая украшает невинная улыбка.       — Даже если у тебя каменно стоит?       — Даже если так.       — Даже если я буду умолять?       — Да.       — И ты не пожалеешь?       — Нет.       — О Боже!       — Я люблю тебя.       — Ка-а-ай!