Наши девять месяцев

POV Драко. – Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что единственное место, где я теперь могу найти Драко Малфоя, - библиотека, то я рассмеялась бы этому человеку в лицо. Блять. Чуть со стула не грохнулся. Голос Панси раздался глухим эхо по всему помещению, заполненным длинными деревянными полками с аккуратно сложенными на них толстыми древними книгами с ветхими переплётами. Узкие коридоры, издалека напоминавшие лабиринт, отдавали запахом уже старых, желтоватых страниц, даже перебивая неприятный запах пыли, оседающей на всём, чем только можно. Устроившись за столом в дальнем углу около окна, я перебирал толстые тома, разложенные по всему столу, в надежде зацепиться хоть за какую-нибудь деталь, хотя бы за малейшую... Библиотека - единственное место, нисколько не изменившееся за все время войны. В Хогвартсе было разрушено всё - абсолютно всё - кроме библиотеки. Даже чуланы на самых дальних этажах в самых дальних углах разнесли в пух и прах. Сейчас эти места лишь отдалённо напоминают помещения, в которых когда-то хранился весь школьный хлам. Чудо или нет, но Пожиратели Смерти ни разу не заглянули сюда, хотя могли бы, ради забавы, сжечь всё, что так трепетно веками собирали великие ума Магического сообщества. К лучшему ли то, что её оставили целой и невредимой? Может быть. По крайней мере здесь можно побыть одному. В последнее время одиночество - роскошь, а остаться наедине со своими мыслями и неплохими источниками информации о заклятиях и их противодействиях необходимо. – Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал бы мне, что я, Драко Малфой, стану видеться с Пэнси Паркинсон по десять раз на день... И, кстати, тебя не учили тому, что в библиотеке нельзя громко говорить? Она уже было хотела что-то сказать - даже догадываюсь что - но я вовремя её опередил: – Ах, да, как же я мог забыть, что Пэнси Паркинсон - нечастая гостья столь скучных и вообще неинтересных учреждений. – Не ехидничай, Малфой, - обидевшись, но всё же снизив тон, произнесла подруга. – Юмором сложившуюся ситуацию не спасти. Рядом послышался стук каблуков ((ого, неужели прежняя Паркинсон вернулась?), и уже через несколько секунд моя рука, которой я вел по читаемой мною строке, оказалась прижата "Древними искусствами заклинаний". Вот же наглая особа, она ещё и книгу мою закрыла. Я, как мне казалось, с яростью взглянул на неё, но Панси оставалась непреклонной даже такому моему настроения. В её глазах плясали весёлые огоньки, а кончики пальцев навязчиво сильно постукивали по гладкой поверхности стола, чем она вот-вот грозилась довести меня до очередного срыва. Уже, кстати, третьего за прошедшую неделю. Чёрт. Опять она за своё. Уберите уже кто-нибудь её от меня, пока я самолично не перешёл на грубость и бестактность... Мерлинова борода, неужели это в моей голове гуляют такие красивые слова? Пора бы закругляться с ежедневным чтением. – Ну почему же? - достав свою руку из-под тяжёлой груды страниц, сказал я. – Юмор отвлекает, да и к тому же продлевает жизнь. – Боюсь, стёб над людьми вряд ли тебе тут чем-нибудь поможет. – Стоит попытаться, - не глядя на неё, улыбнулся я, хотя нихрена и не хотелось. Ненавижу, когда Паркинсон права. А в последнее время она частенько говорит умные вещи. Аж страшно становится. Либо я деградирую, либо она становится умнее. В последнее верится с трудом, но всё же верится. – Ты избегаешь меня... – Это сложно, учитывая, что я практически каждый день сижу здесь, именно за этим столом неизменно уже на протяжении недели, и ни от кого не прячусь, и ты, кажется, прекрасно знаешь это. Я наконец-то взглянул на неё. Клетчатая юбка тёмно-зелёного цвета, белая рубашка и чёрный кардиган. Каштановые волосы были распущены и немного кудрявились, лишь чёлка была забрана заколкой. Да, и снова этот взгляд, а-ля "ты офигел, Малфой, издеваться надо мной, я же, чёрт побери, королева". – Не ври мне, Малфой, - она резко опустилась на стул, стоявший напротив меня, и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрела на меня. – Не хочешь спросить, почему всю эту неделю мы ни разу не виделись? – Вероятно, ты не хотела со мной видеться? - усмехнувшись, произнёс я, но смотреть на неё мне такой храбрости не хватило. – Мерлин, я беременна, Драко, а ты тут подшучиваешь надо мной! - чуть громче, чем следовало произнесла Панси и, видимо, поняв свою ошибку, тут же оглянулась вокруг. Я тоже машинально оглянулся. Теперь моя ярость была ярко выраженной. Даже не пытался её скрыть. – А что ж ты замолчала? Давай, скажи это ещё раз, только чётче и громче. Чтобы каждый услышал. Взлохматив волосы, дабы хоть как-то успокоиться и не сорваться на ту, кто сидел напротив меня, я снова принялся за книги. Найдя в стопке "Предотвращения заклинаний и дальнейшее их использование" Артура Гэбрила, я вытащил её и открыл содержание, однако в мыслях всё ещё вертелись слова Панси. Конечно, я её избегал. Всё это время я только и делал, что искал нужную мне информацию и накладывал различного рода заклинания на библиотеку. Мне не нужны были лишние уши. Если бы кто-нибудь увидел те книги, что я брал, то сразу бы заподозрил неладное, а для Панси застать меня в одиночестве - лишний повод для этих ненужных и сопливых разговоров. Разговоры, обсуждение, анализ - всё, что мы можем. Никаких действий. Всё достало, нервировало, раздражало, как никогда ранее. Панси вдруг переменилась в лице: его черты стали более мягкими, разглаженными, не такими натянутыми, как были во время её недавней истерики. Глаза приобрели серьёзный, сосредоточенный, без малейшего упрёка вид. Быстро же меняется у неё настроение. Хотя, Малфой, чего ты удивляешься? Она всегда была такой. – Прости, - тихо проговорила Паркинсон. – Я понимаю, как тебе сейчас непросто... – Давай только без вот этих вот песенок про сочувствие и жалость. Я сыт ими по горло... – ...непросто и мне, Малфой, - внезапно продолжила она. – Всем непросто. Но это не причина для того, чтобы закрыться ото всех и запереться в библиотеке. Нет смысла прятаться от... – Я не прячусь! – Прячешься! - громко произнесла Паркинсон, и опять оглянулась. Её нервы, как и мои, были на взводе. Она сложила руки на столе и нервно перебирала свои длинные, худые пальцы. Наши глаза встретились, но как только это произошло, она мгновенно отвела взгляд куда-то в сторону. – Прячешься, Малфой. Прячешься ото всех. От меня, от Забини, от учителей, от этой грязнокровки... – Вот только не надо начинать про неё! - взвыл я, но моя просьба была проигнорирована. – ...что и требовалось доказать. Думаешь, я такая тупая и не понимаю, почему тут сидишь, прикрываясь своими книгами? – Я не прикрываюсь книгами, - мои нервы были на исходе. – В отличие от некоторых я пытаюсь найти хоть какую-нибудь, хоть малейшую информацию про это долбаное заклятие, потому что в информации о нём наверняка сказано, как предотвратить дальнейшее его действие или что-то вроде того. Крик отчаяния, который я спрятал глубоко в душе, упорно рвался наружу. Как мог, я сдерживал его. Костяшки пальцев уже побелели до такой степени, что стало не по себе. Казалось, внутри вот-вот разорвётся бомба и уничтожит всё к чертям. – Хорошо, - спокойно ответила Панси и встала. – В таком случае поищи в своих книжках что-нибудь про то, как сообщить грязнокровке, что она беременна от ненавистного ей чистокровного волшебника, и не попасть за это в Азкабан. Панси развернулась и уже хотела пойти прочь, но мой голос её остановил: – Стой. – Стоять? Ради чего, Малфой? Снова выслушивать твои оскорбления? Она вновь опустилась на стул, который так и не задвинула, будто чувствую, что уйти просто так ей не удастся. – Я понимаю, что ты пытаешься скрыть своё состояние за этими тупыми оскорблениями... – Я не назвал бы их тупыми... – Да помолчи ты ради Мерлина! - Паркинсон снова заорала на всю библиотеку, но её это, похоже, мало волновало, как, впрочем, и меня. – Грейнджер должна знать, что происходит, Малфой. Она должна узнать. Пусть лучше ты первым расскажешь ей об этом, нежели она услышит это от кого-нибудь другого. Тогда наказания не избежать никому из нас: ни тебе, ни мне. – А я уж думал, что ты обо мне так печёшься, Паркинсон, - с натянутой грустью сообщил я ей, хотя в душе, признаться, я правда думал, что она переживает о моей дальнейшей судьбе. – Не говори глупости, Драко, - вдруг смягчилась она, но затем гнев и ярость, сопровождающие весь её монолог, вернулись. – И хватит отвлекать меня от главной темы. Ты прекрасно знаешь, к чему я веду. И медлить нельзя. Чем быстрее ты ей скажешь, тем лучше. Наступило гробовое молчание. Не то, чтобы это не характерно для библиотеки, но здесь такой тишины не было давно. Ни звука, ни шороха, ни единого вдоха. Причём не дышали ни я, ни она. Я попытался справиться с эмоциями, вырывающимися из меня, и, кажется, что-то у меня получалось. Сердце стучалось так, как будто оно было готово вырваться из груди в любую секунду. Виски вдруг стали пульсировать с невероятной силой, такой, что хотелось со всех сил сжать их. Сжать до боли, до побеления костяшек пальцев. Да всё я прекрасно понимаю, Панси. Всё. И я знаю, что должен рассказать ей, но, блядь, как? Как я ей скажу об этом? Я ведь... Я ведь лучше сдохну, лучше переживу всю ту дрянь, что творилась со мной при Тёмном лорде, снова. Я переживу все свои страдания снова и снова, пока не сойду с ума, или что-то похуже, но только не это. Нет. Этого я не выдержу. Потому что этого не должно было произойти. Не должно. Какого хера сейчас, Мерлин? Какого хера от неё, Мерлин? Ребёнок от грязнокровки! Мне казалось, позора хуже, чем тот, что мы переживаем с матерью сейчас, и быть не может - отца посадили в Азкабан. На финальном прослушивании, про которое мне так "любезно" согласилась сообщить Грейнджер, ничего не решило. Ровным счётом, ничего. Меня там не слушали и не слышали, а мать - и не собирались. Теперь хрен знает, что будет дальше. Безусловно, план есть. Но теперь... Как, блядь, теперь я его осуществлю, если на меня свалился очередной груз, да непростой, как оказалось, а сама Грейнджер собственной персоной с этим отброском... Полукровкой... У чистого волшебника из чистокровной семьи, веками оберегающее её и тщательно следившие за чистотой её крови... Какой позор, отец... Какой позор я преподнёс Малфоям, матери, тебе... Чёрт. Хотелось орать, кричать, стучаться об пол, об эти грёбанные полки, свалить их вообще нахрен, к чёртовой матери... Не знаю, сколько прошло времени, но Панси молча, как и несколькими минутами позже, и внимательно наблюдала за мной, будто чувствовала, что творится внутри меня - какой горит огонь, рассекая душу ярким, горячим, адским пламенем. – Господи, Паркинсон, - я попытался собраться с мыслями, но выходило совсем плохо. – Ты серьёзно думаешь, что я пойду туда и расскажу ей о беременности? Мне просто интересно, как ты себе это представляешь? "Грейнджер, здорово, знаешь, ты тут залетела от заклятия, что я случайным образом наколдовал в Выручай-комнате, мимо которой ты как раз проходила в тот момент, но ты не переживай. Главное, не говори никому об этом, а дальше - не моё дело". Так я по-твоему должен сказать? Вопрос на несколько минут повис в воздухе, но Паркинсон мужественно выдержала ту ненависть, с которой я пристально глядел на неё, и чуть привстала на стуле. – Смысл ты передал правильно, - попыталась как можно разумнее выдать Панси в то время, как у меня отвисла челюсть. "Серьёзно, Паркинсон?" - пронеслось у меня в мыслях, но озвучить их я уже не успел: слизеринка продолжала. – Однако, нужно придумать, в какой форме преподнести ей эту информации, и подобрать нужные слова. Быть может, она... Не успела Панси договорить, как снаружи библиотеки послышались шум и крики. Они слышались так отчётливо, как будто всё это происходило за ближайшей книжной полкой. Паркинсон неожиданно вздрогнула и быстро перевела свой полный страха взгляд на меня, чьи глаза, наверное, светились не столько от страха, сколько от безудержного любопытства, что в одночасье охватило мой разум. Ноги сами понесли меня к выходу из душного, пахнущего старыми, обветшавшими страницами помещения. Оказавшись в коридоре, я сразу наткнулся на мадам Помфри, которая взглянула на меня покрытыми красными венами, жалостливыми глазами, будто бы тихо, бессловесно моля о помощи. Это продолжалось всего несколько секунд, прежде чем она словно пришла в себя, помотала головой и ринулась прочь к нескольким волшебникам, спещаших туда же, куда торопилась и она. Среди этих волшебников я узнал профессора Макгонагалл, нашего декана и ещё одну женщину, а, может, и ещё совсем молодую девушку в одеянии, отдалённо напоминавшем медсестринскую форму мадам Помфри. Не успел я осмотреть всех более внимательней, как профессора и медсёстры, поравнявшись с друг другом, тут же скрылись за ближайшим углом. Панси, стоявшая всё это время чуть поодаль, посмотрела на меня, удивлённо приподняв бровь. Страх в ней сменился изумлением, что передалось и мне. Мы не понимали, что происходит, и то, что там происходило, наверняка, не имела к нам никакого отношения, но почему-то оба, до безумия заинтересовавшись происходящим там, за углом, медленно, но верно пошли на всё больше и больше становившемся отдалённым шум. Никого из учеников в коридоре не было. За окнами солнечный свет постепенно сменялся тёмными сумерками, а птицы, издавая странные гортанные звуки, улетали в свои убежища. Всё это было будто бы фоном нарастающего ужаса. Становилось откровенно неприятно. Сердце колотилось бешеными ударами о грудь так, что стало больно. Внутренности словно кто-то сжимал в руке, и вскоре я понял, что ещё чуть-чуть, и мне станет не хватать воздуха. Я понятия не имел, откуда взялась эта паника, этот ужас. Вроде бы ничего не произошло. Но что-то внутри, глубоко внутри, подсказывало, что страх в глазах Помфри был вполне себе оправданным. Никогда ещё он не видел столь сильную женщину такой беззащитной и растерянной. Должно было пройти что-то действительно значимое, что повергло медсестру в шок. Наверное, я и сам никогда в жизни не испытывал что-то граничащее с тревогой и одержимостью. Названию этому не было. Но, блин, мне до чёртиков страшно. Мы с Панси тихо шли на звук. Повернув за угол, именно туда, где скрылись преподаватели с мадам Помфри и ещё одной неизвестной девушкой, мы вновь услышали голоса, уже не похожие на крики, но по-прежнему срывающиеся, обезумевшие, какие-то дикие что ли. Да, пожалуй, что-то похожее на дикость и безумие там присутствовало, но нельзя было сказать наверняка - слова не разобрать. – Это похоже заклинание, - тихо произнесла Паркинсон. – Голоса слышны довольно хорошо, но то, о чём они говорят разобрать невозможно. Чёрт, а ведь Паркинсон права. Жаль, не время для шуток, иначе я бы точно пустил какую-нибудь в её адрес насчёт появившегося ума, которого раньше, казалось, и не было. – Похоже на то, - согласился я, посмотрев на неё. – Иди обратно, Панси. Чёрт знает, что здесь происходит. – Это забота? - усмехнувшись, спросила она, но мне было не до смеха. – Просто вали отсюда. Я не хочу потом становится жилеткой, в которую ты будешь плакаться, потеряв своего спиногрыза. – Я не уйду, Малфой. Если в школе что-то происходит, я должна знать об этом первой. И я вновь узнал Панси Паркинсон. Отвлёкшись, я не сразу услышал шаги позади нас. Благо, я вовремя схватил Панси за ткань чёрного кардигана, и мы вместе спрятались за выпирающей каменной стеной, за которой, казалось, было что-то ещё, но разглядеть - не было ни времени, ни желания. Мы скрылись вовремя: Уизли и Поттер громко откашливались, вцепившись пальцами в свои колени. Словно пробежав марафон, они остановились прямо возле нас, но стена отлично закрывала нас и одновременно позволяла с ног до головы осмотреть Рыжего и Шрамоголового – Макгонагалл сказала, что где-то здесь, - с надрывом сказал Уизли. Похоже, он вот-вот сорвётся. Причём как с места, так и с катушек. Вид у него, конечно, был жуткий. Они осмотрелись по сторонам в поиске чего-то неизвестного даже им, и тут с правой стороны, как раз с той стороны, где стояли двое недоноска, открылась дверь. Я мог рассмотреть их, но что происходило прямо за стеной, с левой стороны которой стояли мы с Панси, не видел. – Мальчики, только без паники. Неизвестный голос раздался так громко среди наступившей тишины, что я чуть не дёрнулся на месте от неожиданности. Это определённо была та девушка, если, конечно, с ними в помещении не было ещё кого-то. – Она сейчас без сознания. Никаких признаков жизни. Мадам Помфри уже сообщила своему знакомому из Святого Мунго... – Святого Мунго? - в шоке прошептала Паркинсон, но я тут же своей рукой прикрыл ей рот. – Пропустите меня к ней, - закричал Рыжий, но Поттер рявкнул на него, после чего женский голос продолжил. – Нельзя, мистер Уизли. Профессор Макгонагалл попросила вас впускать туда. – Профессор Макгонагалл! - заговорил и сам Поттер взволнованным голосом. – Объясните, что происходит? Мы услышали Патронуса, но так ничего толком и не поняли. Что случилось с Гермионой? Панси тут же круто повернула голову ко мне. Я уже не смог, да и не был в состоянии удержать руку на её лице. Ещё никогда я не был чем-то заинтересован так, как сейчас. Особенно было жаль, что я не мог увидеть лица Макгонагалл. И да, я был удивлён, что они не заметили нас с Паркинсон, ведь мы стояли у них практически под боком. Не знаю, поняла ли Макгонагалл, что за ними кто-то следит, но она стала говорить значительно тише. Настолько, что мне пришлось сильно прижаться к холодной, каменной стене и чуть-чуть, буквально на пару сантиметров, придвинуться к краю стены. Только тогда можно было хоть что-нибудь услышать. – Мальчики мои, готовьтесь к худшему, - тихо пролепетала профессор, но я всё-таки услышал тихо прозвучавшие слова. – Что случилось? - грубо и в то же время с нахлынувшей истерикой спросил Уизли. Профессор Макгонагалл явно не торопилась рассказывать все новости своим ученикам. Мы с Панси ещё раз переглянулись. Паркинсон была озадачена не меньше, чем я. Внутри как-то неприятно покалывало. – Она попыталась покончить с собой, мальчики, и, кажется, ей это удалось.