Teachers

Конечно же, за свой срыв я ни перед кем извиняться не собирался, да и не думаю, что грёбаному Энди была нужна очередная порция моих унижений – он и так насладился этим дерьмом сполна, а хорошего, как известно, должно быть в меру. Тем более, я оказался прав, когда предсказал себе и Бирсаку звание самых обсуждаемых персон нашего учебного заведения. Никто не упускал возможности в сотый раз пересказать ближнему уже изрядно переделанную историю, в которой я был представлен самым настоящим психопатом, что срывается от любого кривого слова или косого взгляда, а из Эндрю вылепили мученика, который вообще ни в чём не был виноват, а просто проходил мимо кабинета и попал под обстрел. И если педагогическому составу хватало такта обсуждать это не при мне, сворачивать разговоры, когда я появлялся в зоне видимости, то среди учеников попадались бесстрашные камикадзе, которые в открытую отпускали шуточки в моём присутствии и в присутствии историка. Чего они этим пытались добиться (чтобы я достал мел и запустил в них, а потом меня уволили за жестокое обращение с детьми?), я так и не понял, но старался игнорировать эти провокации. Брюнет же коварно лыбился и пускал весёлые смешки, но никак не отвечал на подобные выпады, позволяя обрастать этой теме новыми подробностями и догадками, вместо того, чтобы раз и навсегда покончить с ней, рассказав, как всё было на самом деле. К тому же, он стал демонстративно обходить мой кабинет, без лишних слов и пояснений, что он такое делает и зачем, но я-то понимал, что это – саркастический ответ на мою угрозу, чтобы он не приближался к моей аудитории. И, вот скажите мне: как можно серьёзно и с уважением (которое я должен испытывать и проявлять к нему как к коллеге) относиться к человеку, который так себя ведёт? А никак! И предпринимать хоть какие-то попытки себя переломить я не собирался, мечтая о том, что однажды этот мальчик таки вылетит из нашей школы как мячик для бейсбола за пределы игрового поля. С моей помощью или нет – не важно, но рано или поздно это должно было случиться. Докапываться до него публично я прекратил, чтобы сбавить градус повышенного внимания к нам двум, как к парочке идиотов, и тем самым заставить окружающих на нас забить. Но, несмотря на попытки как можно меньше пересекаться и всячески игнорировать существование Эндрю, своё мнение о нём и нашей негласной войне я не изменил, как могло показаться со стороны. Это затишье было всего лишь стратегически важным ходом, дабы усыпить всеобщую бдительность, и это даже дало свои плоды – все подумали, что мы, наконец, охладели друг ко другу. А ещё завершение видимых военных действий немало опечалило глубокоуважаемых дам, ведь женщинам на самом деле было интересно наблюдать за развитием нашей неприязни, а когда же всё улеглось, им стало как-то скучно. Хотя это уже были не мои проблемы, ведь я не нанимался никого развлекать. Но, видимо, моя персона являлась настоящим магнитом для подобных проблем, хотя раньше я об этом даже не догадывался. То, что против меня начали новую войну, я понял не сразу, а когда начал смекать, то долго не хотел верить, что это происходит на самом деле. Ведь наступление было мягким и постепенным, хитро спланированным и хорошо продуманным, потому что за организацией этого беспредела стояли наши прекрасные женщины. И самым отвратительным оказалось то, что в затеянной игре я был не один против всех, но, клянусь, лучше бы уж травили только меня, чем понимать, что я оказался по одну сторону баррикад с... Бирсаком. А сейчас поясню поподробнее. Раньше у нас был самый обычный коллектив со своими устоявшимися отношениями внутри него. Были люди, которые отлично между собой ладили и даже дружили, были одиночки, которых, впрочем, не задирали и позволяли им спокойно существовать, водились и те, кому друг на друга было просто насрать. И, что удивительно, я не припоминаю ни одного конфликта, который длился бы более недели и привлекал к себе лишнее внимание. Всё тихо и спокойно, никто никому не мешал. Но стоило ворваться в нашу компашку новому историку, стоило мне несколько раз высказать своё недовольство этим парнишкой – всё, наших женщин будто кто-то подменил. Ежедневные разборки или намёки на них, даже обмен взглядами «ненавижу тебя/это взаимно» – приводили их в неописуемый восторг. Всё это давало пищу для обсуждений и материал для создания новых сплетен. И стоило нам с Эндрю (хорошо, мне, потому как он ни разу не лез в конфликт первым, лишь отвечал на мои выпады, но сам не нарывался) успокоиться, как некоторые преподавательницы, подсевшие на острые ощущения, осознали, что не могут жить без наших стычек. И, нет бы, погоревать об этом да найти новое развлечение, но затейливые сучки пошли другим путём – решили продлить свой любимый 4D сериал на второй сезон, заставив нас с Энди вновь устроить делёж территории и схлестнуться в схватке за звание самого крутого самца. Мистер Хадсон давно не участвовал в этом соревновании, ведь был старым волком, к тому же, почётным семьянином, да и ничего никому доказывать не намеревался, его устраивало быть тренером, а природная безразличность ко всему, кроме футбола, делала своё дело – Генрих был тенью, которая изредка подаёт голос. То ли дело мы, два молодых, харизматичных парня! Вот за нами и нашими пикировками наблюдать было истинным удовольствием. План был хитрый и продуманный, именно поэтому я очень долго не хотел признавать, что происходит что-то не то, и списывал всё на собственную паранойю. Женщины аккуратно, как будто бы невзначай, постоянно обсуждали при мне различные сплетни об Эндрю, а при нём – обо мне. За годы работы в школе я привык пропускать мимо ушей ненужную мне болтовню и отсеивать лишнее, но моя аллергия на брюнета неосознанно вылавливала чёртово «мистер Бирсак» и «Энди» из их бесед, и после этого я против своей воли начинал прислушиваться. Их стратегия, насколько я понял, заключалась в том, дабы задолбать нас друг другом по самое не хочу, чтобы мы вспылили и возобновили срач, и если историк всякий раз на какую-либо задвигаемую ему басню обо мне холодно и безразлично выдавал: «О, как интересно. Правда что ли?» – и тут же отбивал любое желание продолжать с ним этот разговор, то у меня такой трюк не прокатывал. При мне просто сплетничали, а не говорили мне что-то напрямую, и всё, что я мог сделать – это просто подняться и выйти, но чем больше я показательно игнорировал эти разговоры, тем сильнее я закипал. И стратегия дам таки работала, мои нервы накалялись, и в любой момент я готов был снова сорваться. Забавный факт: когда я только начал критически высказываться в сторону Энди, меня попросили не придираться к мальчику, мол, он новенький здесь, не мешай ему осваиваться, а когда я как бы прислушался к советам и забил на его существование – некоторые стервы всполошились и стали пытаться вернуть мой скептицизм касательно брюнета. В чём логика вообще?! Благо, к данной затее были причастны не все, что сохраняло мою веру в частичную порядочность нашего коллектива. Наверное, мне следовало бить тревогу сразу, как только я понял, что же они надумали. Наверное, нужно было подойти к Бирсаку, объяснить ему ситуацию, рассказать, чего от нас добиваются и на что хотят толкнуть, и с его помощью поставить коварных интриганок на место – притвориться с Энди друзьями, чтобы затейницы, наконец, успокоились и нашли себе другое развлечение, но я так не мог. Мне была противна сама мысль, что придётся обратиться к этому выскочке, ещё и с просьбой о помощи, что, если он проявит милосердие к поверженному им же физику, то мне придётся лицемерить, изображая хорошее к нему отношение. Притворство и любовь к театральщине в повседневной жизни не являлись моими отличительными чертами, я бы никогда не стал говорить или делать что-то, если бы это противоречило моим взглядам или принципам, поэтому я терпел, надеясь справиться с этой проблемой самостоятельно. Ну или переждать, пока прекрасному полу надоест выдумывать ересь… За всё время пассивных атак самых основных действующих лиц этой авантюры я такого наслушался, что можно было смело садиться за биографическую книгу Эндрю Дэнниса Бирсака под названием «Легенды и мифы о герое нашего времени». И это при том, что я, как мог, старался абстрагироваться от чёртовой информации. Что примечательно, по поводу одного и того же события версии часто разнились, и если бы меня всё это хотя бы чуточку интересовало, то я хотел бы знать, какие же из догадок были ближе всего к истине. Но мне было плевать. Я мог лишь от скуки сортировать в мозгу весь этот шлак, представляя, будто на самом деле пишу долбаную книгу. Вот как обстояли дела с нашим «героем»: по мнению определённых источников, малыш Энди родился в строгой семье учителей и мечтал стать рок-музыкантом (понятно, откуда растут ноги у этого «факта» – историк удостоил нас чести послушать собственное шикарное пение, и выбор репертуара дал понять, какой жанр музыки предпочитает парень), но строгие предки растоптали его мечту и не позволили нарушить семейную традицию, отправив учиться в пед. По мнению другого источника, Эндрю всё же выбрал вуз сам, и с родителями у него преотличнейшие отношения. В одном все были согласны – он не местный и приехал сюда издалека. Насчёт его личной жизни было столько разнообразных предположений, что я просто не успевал охуевать от степени их нелепости и неадекватности. Но больше всего мне почему-то понравилась байка о богатой любовнице, которая купила ему эту крутую тачку, на которой он ездит на работу. Модные костюмы и недешевые часы – тоже дело её рук (вернее, золотой карточки), и вот тут я просто не мог сдерживать ржач, хотя старательно маскировал его за кашлем, чтобы никто не подумал, что я действительно в это вникал. Возможно, данный бред придумывался нарочно, чтобы поскорее доконать мою выдержку и устроить «ба-бах». И не знаю, что женщины рассказывали ему про меня, но если Эндрю в курсе того, что говорят о нём, на его месте я бы предпринял какие-то попытки заткнуть сплетницам рты, потому что это переходило всякие границы. Но Бирсаку, по всей видимости, было начихать на этот пустой трёп, его болтовня никак не трогала и не раздражала, чего нельзя было сказать обо мне. Я даже стал бояться входить в учительскую, но и без ежедневного провождения там кое-какого времени тоже обойтись не мог. В очередной раз вынужденно проводя время в комнате отдыха, я выставлял оценки за недавнюю проверочную в журнал. Старался не отвлекаться на посторонние шумы, дабы не допустить ошибку, но всё же до моего слуха долетали кое-какие обрывки фраз из разговора, который вели преподавательницы, и в этот раз говорили те девушки, которые ранее не были замечены мною в подлой игре против нас с Эндрю. Поэтому мне показалось, что говорят они о чём-то своём. - ...у него, кажется, сынишка есть, такой ангел... - У кого это? – без особого энтузиазма поинтересовался я, отрываясь от своего занятия, так как, раз уж случайно прислушался к женской беседе (которая в кои-то веки не об историке), решил вникнуть в её суть. - У мистера Бирсака, - отпивая из чашки, но при этом во все глаза глядя на меня, чтобы проследить за сменой моих эмоций, выдала миссис Гарт. Я же понял, что рано обрадовался. - А, это не интересно, - услышав ненавистную фамилию, я тут же отмахнулся, но затем до меня дошла суть того, что сказала биологичка... – Да ну бред же, дамы! – поспешил высказать своё сомнение в подлинности данной информации я, впервые вступая в обсуждение личной жизни Энди, ведь до сегодняшнего дня мне удавалось этого избегать. – Он разве женат? Собираете всякие сплетни, делать вам нечего... – пробурчал я, возвращаясь к выставлению оценок. Только зря отвлёкся на очередную ахинею. - А вот и не бред, я сама видела его с ребёнком лет шести, один в один похожим на него, - уверенно заявила Алекс. - Ну это уж точно бред, потому как вашему обожаемому Бирсаку едва за двадцать, у него просто не может быть настолько взрослое дитя, - я сам не понимал, в чём смысл доказывать им нелепость данной байки, ведь это не имеет ко мне никакого отношения, но я продолжал делиться своим скромным мнением. – Тем более, это мог быть его родственник, сын сестры или брата, или кто там у него ещё есть. - Не хотите – не верьте, но я своим глазам верю. Да и сплетни, как вы выразились, уже до этого ходили, так что... – загадочно протянула женщина, надеясь на мою очередную реплику. Я же просто закатил глаза, подхватил журнал и решил отправиться в свой кабинет, чтобы не забивать голову всяким дерьмом, которое мне усердно пытались влить в уши. В дверях комнаты отдыха столкнулся с предметом обсуждения преподавательниц, и, внимательно просканировав его взглядом, я понял, что моего терпения надолго не хватит, и коварные вампирши, питающиеся негативной энергией от нашей вражды, вскоре добьются своего. И это «вскоре» настанет сейчас, потому как я решил послать к чёрту устоявшийся нейтралитет. - Поздравляю, папаша, - похлопав Эндрю по плечу, саркастически выдал я, чтобы подчеркнуть нелепость только что услышанного от сплетниц. От внезапного обращения после довольно таки длительного обоюдного игнора брюнет охренел настолько, что даже не знал, как отреагировать. Хотя, возможно, он просто не понял, что за чушь я несу, поэтому и растерялся. Я же не стал терять время и шустро просочился в щель между парнем и дверным косяком, выскальзывая прочь из учительской. И всё-таки как же глупо меня развели!.. Но под конец дня, как бы ни прискорбно было это осознавать, я понял, что Эндрю был всё же чуточку умнее, нежели я. С его стороны никаких ответных нападок не последовало. Он продолжил соблюдать установившийся нейтралитет, проигнорировав мой выпад, и, с одной стороны, это было даже к лучшему, но я так заебался слушать сплетни, что просто должен был сделать хоть что-то, чтобы при мне фамилия «Бирсак» упоминалась как можно реже, и то только в связи с темами, что имеют отношение к работе. И я задел его ещё один раз. Даже не помню, что именно ляпнул, и понятия не имею, что же такого историк увидел в моём взгляде, но… его физиономия на миг приобрела изумлённое выражение, затем снисходительное, и, в конце концов, на губах парня расцвела та самая широкая улыбка, которая меня так бесила. Он без слов понял, чего я от него добиваюсь, и поспешил мне это дать – просто запустил в меня скомканной бумажкой, но, чёрт возьми, какой эффект это незамысловатое действие произвело на дам, ставших свидетельницами произошедшего! Понимать, что отныне ты должен человеку, который тебя бесит – не самое приятное ощущение, но лучше уж заплатить такую цену, чем продолжить слушать небылицы и медленно, но уверенно приближаться к нервному срыву. Больше никогда не поставлю под сомнение мнение, что, если женщина чего-то хочет, то она обязательно этого добьётся. Мои коллеги, будь они неладны, тому яркий пример.