The return of the psycho

- Класс, познакомьтесь с новым учеником. С сегодняшнего дня он будет учиться вместе с вами. Саске, скажи пару слов о себе, - произнёс мой классный руководитель Ирука-сенсей. По кабинету в тот же момент прошлась волна громкого шёпота, кое-где так вообще ничуть не скрываемые томные вздохи и ахи. Я решил не уподобляться им и не обращать внимания на нового студента. Единственное, что в этот момент меня больше всего беспокоило, так это то, что нужно было срочно примириться с мыслью о необходимости учебы вместе с моим старшим братом. В этом году мне как никогда не повезло: мы попали в один с ним класс. Как вытерпеть этого жеманного и лицемерного ублюдка, я не знал. Единственное, что мне оставалось – это напрочь игнорировать его существование вместе со всяческими попытками заговорить со мной. - Меня зовут Учиха Саске. Надеюсь, сработаемся, - безразлично заявил мальчишеский голос. Какое смелое заявление. Сработаемся? А то как же. Среди такого интересного контингента достичь худо-бедно взаимопонимания весьма непросто. Хотя наверняка парень сказал это, чтобы от него побыстрее отвязались. Если бы он вообще ничего не произнёс, привлёк бы этим гораздо больше внимания, чем незаурядной на вид фразой. Что-то я помешался на анализе его действий. Совсем делать нечего. Я отнял голову от парты, чтобы рассмотреть говорящего. М-да… Тут впору воспылать чувством зависти. Чёрные густые волосы, характерно блестящие на солнце, причём на затылке очаровательно топорщились короткие пряди. Аристократически тонкие черты лица: прямой нос с чёткой переносицей, что не характерно для японцев. Бледные слегка полноватые губы, высокие скулы, кожа чистый фарфор. Глаза чёрные, как самая непроглядная ночь. Несомненно, он дьявольски красив. Холодная, притягивающая сторонние взгляды внешность. Не то, чтобы я настолько был плох собой, но сравнивать нас по определению невозможно. Мы с ним разные, как день и ночь. Посмотришь на него, и в голове сразу всплывает фраза: «Даёшь комплекс неполноценности в массы!». Хорошенько всё рассмотрев и потеряв к нему всякий интерес, я обошёл взглядом свой класс. От того, что я увидел, у меня глаза на лоб полезли, а брови затесались где-то под чёлкой. Все девушки настойчиво пытались прожечь в нём дыру. Это было настолько очевидно, что даже смешно. И всё ради того, чтобы привлечь к своим персонам лишнее внимание. Чуть ли не заходились слюнями в приступе глубокого обожания. Особенно фанатичные взгляды были у Сакуры, Ино и Карин. Парню особо не позавидуешь. С такими решительными фанатками нужно быть начеку двадцать четыре часа в сутки. - В этом году полный набор... – напряженно произнес Ирука. – Киба, Ино, Сакура, Карин, Суйгецу, Ли, Сай… - на последнем его голос предательски дрогнул. - Что-то случилось, Сенсей? Вы мною недовольны? – удивленно спросил Сай, явно промышляя притворством. - Нет, всё в порядке, - Ирука снова обвёл глазами класс и остановился на мне. – И, конечно же, Узумаки… Надеюсь на твоё благоразумие, коим боги тебя определенно обделили. Ты уже не ребёнок, а вполне себе взрослый человек, поэтому постарайся в этом году быть более спокойным и не вляпываться в различного рода истории. От его нотаций я снова опустил голову вниз, пряча лицо в сложенных руках и тяжело вздыхая от успевших надоесть за прошлый год слов. Ну знаете ли… Вижу, корень проблемы лежит именно во мне. На самом деле всё само собой получается. Я вовсе не лезу на рожон и не ищу неприятностей. Дело в том, что они сами меня находят, когда я этого совсем не ожидаю. Тогда и приходится действовать наобум, последствия которого могут быть ужасными. - Ничего не обещаю, вы же сами всё знаете, Ирука-сенсей, - лениво пробубнил в парту я. Сзади меня кто-то приземлился за парту. По воздуху прошелся легкий аромат дорогого, качественного парфюма. Приятный запах, ненавязчивый. Я совсем забыл, что место сзади пустует. Раньше там сидел Киба, еще раньше Шикамару. Сай сидел рядом, с ним было очень весело. А теперь, по-видимому, заполнять пустое пространство за моей спиной будет переведённый студент. Приоткрыв один глаз, я зацепился за одну «наипрелестнейшую» картину. Мой размазня-братец украдкой, краснея похлеще Хинаты, смотрел мне за спину. Не трудно догадаться, на кого было обращено его внимание. Ведь не пустой же шкаф его привлек. Такой робкий, но заинтересованный взгляд. Зря он это настолько открыто показывает. Далеко не каждому парню понравится, когда другая особь мужского пола на него так пялится. Всё-таки не может он держать свою «небесную сущность» при себе. Ну не идиот ли? Сам себя погубит. Я решил спустить голубка с небес на землю. Зацепив взгляд брата, слегка ухмыльнулся ему, намекая взглядом, что я всё понял. На зрение особых жалоб у меня нет, на распознавание эмоций тоже, поэтому я без труда прочёл на его лице отражение самого настоящего панического страха. - Нет! – визгливо прокричал он. - Узумаки! – заорал Ирука-сенсей. – Я же тебя просил! Успев достаточно изучить преподавателя истории, я догадывался, что сейчас он ожидает от меня никогда не звучащих вслух извинений. И ждёт он этого слишком очевидно. Глаза мозолит, насколько сильно это бросается в глаза. - Ничего не хочешь сказать?! – строго сказал он, немного повысив тон. - Ради всего святого, избавьте меня от этих бесполезных нравоучений. Сенсей, от вас всегда начинает болеть голова. Причём намного сильнее, чем от криков истеричной женщины. Зачем всегда так орать? Такого оскорбления Ирука стерпеть не мог. - Вон из класса! Я тут же поднялся, словно только этого и ждал. - Узумаки, ты идиот! – прокричала мне в след Ино. - Ахаха, год только начался, а ты уже на коридоре, - Киба злорадствовал, как мог. - Инудзука, если не закроешь рот, откроешь сезон вместе с ним! – видно мои слова настолько сильно вывели из себя преподавателя, что даже безобидная фраза Кибы воспринималась в штыки. Молча выйдя в коридор, я стал думать, куда бы мне отправиться. Поскольку делать было особо нечего, пришлось идти на улицу. Там была прекрасная лужайка с ветвистым деревом на ней. В этом месте очень хорошо скрываться от дневной жары, пусть редкие лучи солнца всё равно проглядывали сквозь листву. Приземлившись на траву и надев наушники, я стал рассматривать небо сквозь густые ветви дерева. Глаза слепили тонкие лучи, и мне ничего не оставалось, кроме как прикрыть их кистью руки во спасение. В таком положении я погрузился в лёгкую дрёму. Не знаю сколько времени прошло с того момента как я уснул, но проснулся от того, что у меня выпал наушник, вследствие чего я услышал слова одного неприятного мне насекомого: - Наруто, послушай… - стал заикаться он. – Пожалуйста, ничего ему не говори. Я тебя прошу. Ты всё не так понял. Ну, где же мне найти спокойствие? Почему он такой недалекий? Как мы можем быть братьями? Да ещё и двойняшками. Слава богу, что не близнецами. Я бы рехнулся, если бы мы ещё и выглядели одинаково. Каждый раз, смотря на своё отражение в зеркале, я бы видел отвратительное мне лицо. С таким тяжким грузом я бы жить точно не смог. - Наруто, выслушай меня, пожалуйста, - снова дало оно о себе знать. Достал. Жестом руки показываю, чтобы он убирался. Терпением я никогда не отличался и сейчас не исключение. - Почему ты со мной никогда не разговариваешь?! Я настолько тебе противен?! – начал истерично орать он. Меня с детства выводят из себя несколько вещей. Во-первых, когда меня будят; во-вторых, когда громко кричат или просто разговаривают. И, в-третьих, когда меня касаются без причины. Только что Рику нарушил целых два запрета. Я резко поднял туловище и злобно глянул на братца. Надеюсь, такого нехитрого предупреждения для него будет достаточно и мне не придется делать то, что ни в коем случае не хотелось бы. Одна из вещей, которая всегда пугала людей во мне, были мои глаза, а точнее взгляд. Я никогда не понимал, что они находят страшного в чьём-то взгляде, но люди действительно опасались. И это было заметно и сильно бросалось в глаза. Поэтому я начал пользоваться этим, чтобы припугивать брата, когда тот был слишком навязчив. Как и ожидалось, он сразу поумерил свой пыл: съежился и отступил на пару шагов назад. От его неуклюжих движений послышался неприятный хруст сухих опавших веток. - Ты псих! – плаксиво заявил он. Поняв, что от меня ничего не добьёшься, он ушёл. Я бы даже сказал, поспешно умчался, на ходу спотыкаясь на, казалось бы, ровных местах. Посмотрев на часы, я с грустью понял, что мне пора на приём к психологу. Точнее я уже опаздывал на пятнадцать минут. Будьте прокляты эти чертовы консультации, они абсолютно бесполезны. Особенно мне неприятен мой терапевт – Какаши. Этот мужик меня порядком достал. Одна его самоуверенная мина «я знаю о тебе всё» уже выводит меня из равновесия, а эксцентричная манера поведения просто шокирует. Насколько мне известно, врач должен внушать хоть толику доверия, а он вызывает в точности противоположные чувства и желание не только побыстрее сбежать от него, но и с размаху ударить по наглой роже. Однако у родителей имелось своё мнение на его счет, а поскольку они официальные опекуны и при этом весьма знамениты в высших кругах, портить свою репутацию они не позволят. Родители не знали ответ на один сложный вопрос: "как у них мог родиться такой антисоциальный и агрессивный сын?". Поэтому и запихнули на консультирование, чтобы избавиться от лишней проблемы, коей в их глазах я являлся. А то, что родиться таким невозможно, а можно только приобрести такие «чудесные» качества, они никак не могут понять. Однако то, что их старший сын немного «синенький» – их не смущает. Точнее до них ещё даже не дошло. А если дойдёт… представляю, что тогда будет. Я бы на это посмотрел. За два года я сменил более десяти мозгоправов, точнее они сами от меня отказались. В конце концов, отец под угрозой прекращения финансирования отвёл меня к своему старому другу Хатаке Какаши. Вот у него я и застрял на целый год. До сих пор не могу выбраться из его цепких лап, хотя и не прекращаю попытки. Неожиданно зазвонил телефон. С грустью вздохнув, я ответил на звонок. Не надо быть пророком, чтобы понять, кто это мог быть в такое время. - Ну чего вам надо? - Тебе перечислять? - в трубке послышался надоевший голос. - Ага, валяйте. Можете хоть целый день об этом говорить, мой карман любезно вас выслушает. - Ты жесток. Где ты, Наруто? Я уже заждался… - томно произнёс он. Самый настоящий извращенец. Только помешанный человек может читать книги Эро-санина, а он так вообще преданный фанат. Если бы он ещё знал, что я с ним живу, придушил бы от зависти. - Меня сейчас вырвет. Вам не надоело ещё? - Нет, то, как ты на это реагируешь, мне ничего не заменит, - хрипло рассмеялся он. – Я надеюсь, ты придёшь, и прошлая история не повторится? Хотя я с радостью проделаю это ещё раз. - Нет. Простите, но у меня сегодня нет настроения для того, чтобы вас выслушивать. Так что развлеките себя чем-нибудь другим. Почитайте свои любимые книжонки или сходите, снимите девушку в баре. Хотя чего я вас учу? Вы же профессионал. - Сейчас договоришься. Ладно, ты сам напросился, - он поспешно бросил трубку. Мне нужно срочно уносить ноги. Старая история заключалась в том, что, когда я не являлся на консультации, он сам за мной приходил. Как он меня только находит, я никак понять не могу. Но сегодня он вряд ли успеет. Я быстро поднялся и пошёл в сторону школьных ворот. Занятия уже закончились, и вокруг сгустилась огромная толпа студентов, ждущих своих водителей. Задачу пробраться быстрее к свободе мне осложнила толпа девчонок, вопящая как стадо свиней: - Саске-кун!!! Неожиданно кто-то потянул меня сзади за штанину. Я обернулся, чтобы посмотреть, за что же я зацепился, и наткнулся на гребаную псину Какаши, уцепившуюся зубами за мои брюки. Вот же ж… - Ку-ку, - прошептали мне на ухо. В следующее мгновение мой внутренний мир подвергся жестокому издевательству. Этот бугай взял меня на руки и потащил как принцессу. Когда первые секунды отвращения были пережиты, я ударил его, что было силы, по рёбрам. Меня тут же соизволили поставить на место. - Это Наруто? А что за шикарный мужчина рядом с ним? – с любопытством «перешептывались» люди вокруг. Эй, народ, вас только глухой не услышит. Не спорю, Какаши был что надо: высокий, стройный и в меру мускулистый. Глаз пересекал небольшой шрам, который ему безумно шёл. Сказать про него «лицом и статью вышел», значит не сказать ровным счётом ничего. - Вы что совсем сдурели? Вы где своё образование получали? И кто вас вообще пустил на территорию учебного заведения? Вы же выглядите как потенциальный маньяк, - жестко оскалившись, я в любую секунду был готов на него наброситься. - Тише, тише. Шоковая терапия прекрасный метод, - он поднял руки в примирительном жесте. - Да, но она подходит далеко не всем. И вы это прекрасно знаете. - Здравствуйте, Какаши-сенсей. Я вижу у вас опять неприятности с Наруто, - сладко улыбнувшись, вмешался мой братец Рику. Какаши мой брат никогда не нравился и это, пожалуй, единственное, за что я его уважал. И если бы он знал то, что знаю про брата я, ему бы стало еще неприятней не просто с ним общаться, а даже банально его лицезреть. - Нет, с ним никогда не бывает никаких неприятностей. Передавай Минато, что все просто отлично, - сказал он радостно и притянул меня к себе за шею, за что получил снова по рёбрам, но не отпустил. - Да? – грустно спросил Рику, словно надеясь на то, что Какаши начнет жаловаться на меня. Парень, да он тебя вообще еле переваривает, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с тобой дольше одной минуты. На большее ты претендовать не можешь. - Да. Твой брат просто чудо. Немного колючий, но в целом это даже мило. Я большой любитель цундере. - Признайтесь, вы в конец сошли с ума. Вы что несёте? – устало сказал я. Этот бред уже порядком достал. - Ладно Рику, нам пора. Передавай привет родителям. - Конечно передам. До свидания, Какаши-сенсей. Под чётким руководством Хатаке, я сел в его автомобиль. Надо же, сам за мной приехал. Знал, урод, что я не приду. Я даже этого до конца не знал, а он будто предчувствовал. Чертов экстрасенс. Глянув в окно, я понял, что мы направляемся определенно не в его офис. - Куда вы меня везёте? - В гости. - Я не люблю гостить. Поворачивайте обратно в офис. - Ладно тебе, мы едем ко мне в гости, - заявил он. - Что ещё хуже. - Не будь таким колючим. Сэкономим время на дорогу обратно. - Я от этого никак не выигрываю, - уныло сообщил я. - А меня это не интересует. Так что мы едем ко мне, надеюсь, ты не боишься меня? Я не кусаюсь. - Честно сказать, побаиваюсь, - скептически сощурившись, сообщил я. - Ха-ха, я буду себя прилично вести, обещаю. - Сомневаюсь. После этого мы ехали в полной тишине. Разговаривать с ним я не особо хотел. Какаши меня не трогал. Видимо, давал время привыкнуть и свыкнуться с мыслью о смене обстановки. Как будто эти жалкие двадцать минут во времени что-то изменят. Я как не любил ходить по чужим домам, так и не полюблю. За окном всё сменялись пейзажи, и я уже и перестал следить за переменами в обстановке, просто расслабился и устроился поудобнее в кресле. Спустя десять минут мы остановились у элитного здания. - Наруто, мы приехали. Я быстро вышел из машины, пока этому ненормальному не приспичило мне открыть дверь. С него станется… Зайдя в хорошо обставленную квартиру, у меня сам собой возник вопрос: - Сколько помимо меня у вас ещё клиентов? - Не так много, а что? Ревнуешь? – посмеиваясь, спросил он. - Да, всё ночами не сплю и думаю о том, кого вы там ещё консультируете. Все слёзы выплакал. А если серьёзно, представляю, сколько вы берёте за один сеанс, раз так уютненько устроились. Мошенник. - Ну почему сразу мошенник? Я квалифицированный специалист. Разработанный мною способ терапии многим помогает. Люди рекомендуют меня своим друзьям, а те в свою очередь своим. Я думаю, ты понимаешь, как работает эта система. - Квалифицированный специалист не нуждается в заявлении о своей квалифицированности. Ему это попросту не нужно, - сказал я, добавив добрую долю скепсиса в голос. - Только ты отказываешься верить в мои способности как профессионала, - с фальшивой грустью вздохнул он. - Если ваш дебильный способ поведения со мной и есть терапия, то я, пожалуй, девятихвостый лис. - Ха-ха, а ведь ты вылитый дикий лис. Не знаю почему, но это меня оскорбило. Вроде сущая мелочь, а стало как-то неприятно на душе. Какаши проводил меня на кухню. Неуютную кухню. Чёрно-белая гамма как никогда подчёркивала это. Красиво – это да, бесспорно, но неудобно. Хотя он явный холостяк, ему только вычурность и нужна. - Кофе, чай? - Вина и сыра, - безразлично потребовал я. - Так ты воспринимаешь это как свидание? Если да, то ты понимаешь, что за этим последует? - Засужу, отберу лицензию, выложите кругленькую сумму с бесконечным числом нулей за моральный ущерб. И это только малое из всех последствий за то, на что вы уже год мне намекаете. - Окей, понял. Ты еще не готов, - он поднял руки в своём излюбленном жесте. Какаши всё же достал бутылку красного вина и стал разливать по бокалам. Надо же, а он это искусно проворачивает. - Наруто, ты только сразу не сердись на меня. Постарайся не воспринимать всё близко к сердцу и посмотри на то, что я сейчас скажу со стороны постороннего наблюдателя. Договорились? - Я постараюсь, но ничего обещать не могу. Какаши, присев на барный стул, отпил немного вина из бокала. Я же пока свой не трогал, всё выжидая того, чего же мне хотят сказать. Хатаке как-то незнакомо посмотрел на меня и произнёс: - Я думаю тебе нужно снова попробовать пожить с семьёй. Его слова так и застыли посреди кухни. На такую ерунду я и не знал, что ответить. Это изначально абсолютно бесполезно, и Какаши это определенно знает. Вот только зачем завёл об этом разговор? - С меня хватит. Как бы я этого не хотел, но мне придётся поговорить с отцом, чтобы наши консультации прекратились. - Если ты сам с ним поговоришь, то Минато сочтёт это за явный прогресс и ни в коем случае не прекратит наши с тобой встречи. Возможно, что даже удвоит время, чему я буду безоговорочно рад. - И то верно, - отнекиваться я не стал, так как он действительно был прав. Больше я ничего не говорил по этому поводу. Водил пальцами по краям бокала, заворожено смотря, как плескается вино внутри. - Тебе настолько опротивела мысль жить семьей? - Мне сполна хватило детства и одной попытки один год назад по вашей, между прочим, инициативе. В тот раз я пережил настоящий культурный шок. Снова из-за вас. - Ладно, с первым я согласен, это была моя ошибка, но касательно второго... Причем тут собственно я? - Нечего выплёскивать свои феромоны вокруг. Я стал случайным свидетелем того, как мой братец дрочил на ваш светлый образ в ванной. Этот идиот так громко поскуливал ваше имя, как последняя сучка, что меня чуть не вырвало прямо там. Я потом с трудом проходил мимо этой ванной. Да весь первый этаж с прилагающим коридором вызывал отвращение. Какаши подавился вином. Так ему и надо. - М-да, надо сказать спасибо твоему братцу. А я-то всё гадал, по какой причине ты от меня шарахался, как от прокаженного. И почему ты никогда об этом не рассказывал? Родители знают? - А должен был? Как вы это себе представляете? Захожу я к вам офис, миную милую секретаршу и с порога ору: «Эй! Мой брат неистово дрочит на вас каждую свободную минуту!». И, конечно же, родители не знают. Какаши упёрся взглядом в потолок, будто что-то себе представляя. Через мгновение его не слабо перекосило, и он ответил: - Да, это было бы слегка неудобно. - Вот и я о том же. А за то, что предложили мне такую глупую затею, мучайтесь теперь каждый раз при виде этого придурка. И надеюсь, что воображение у вас хорошо развито, не зря столько книг серии «Приди-приди рай» прочитали. Мы снова немного помолчали. Я пригубил каплю вина. Неплохого, кстати, вина. - И всё же, что тебе мешает снова попытаться? - Может быть то, что у меня нет абсолютно никакого желания видеть их участливые лица. Ни отца, ни матери и особенно моего братца Рику. Можете даже не анализировать «почему». К большему, чем затаённая обида, вы прийти всё равно не сможете, так что даже не стройте лишних теорий. Могу вас уверить, что все они заведомо ложные. - Я бы тебе помог, если бы ты мне всё рассказал или хотя бы часть из того, что тебя так мучает, но ты же не затрагиваешь ровным счетом ничего, что каким-либо образом касается твоего детства. Родители твои утверждают, что всё было просто прекрасно: рос ты в достатке, ни в чём они тебе не отказывали, особых прецедентов в жизни не было. Ну просто образцово-показательная семья. Так не бывает. Я счёл нужным не отвечать. Да кто же ему расскажет про все неприятные инциденты? Владельцы «Намикадзе групп» в жизни не вынесут того, что может хоть каким-то образом задеть их прекрасную репутацию. Какаши это конечно знает, он же не дурак, но все равно продолжает сотрясать воздух бесполезными вопросами. - Что-то этот разговор начинает принимать неприятные обороты. - Как только дело касается семьи, ты сразу не хочешь разговаривать. - Знаете, я вообще с вами не очень охотно разговариваю. - Врёшь. Ты не можешь не поддаться моему нечеловеческому обаянию, - мужик включил режим коварного соблазнителя. - С такими взглядами идите к Рику. Он растечётся у ваших ног лужицей и будет умолять вас сделать то, что вы и так знаете. У Какаши сразу пылу поубавилось. На лице проступила маленькая толика отвращения. - По вашему лицу и не скажешь, что вы очень рады такой перспективе. Чем вам так не угодил Рику? Слишком легкая добыча для большой кисы? – ещё немного, и я буду его всем рекламировать. - Рыжие и нелепые – это не для меня. А вот горячий, сексуальный, стройный и подтянутый, с шикарной фигурой, гибкий словно кошка, дикий и неуправляемый, загорелый голубоглазый блондин как раз в моём вкусе, - в процессе всех перечислений Какаши облизывал свои губы. - Могу посоветовать хорошего психолога, аж десять штук, они помогут вам справиться со своей проблемой касательно голубоглазых блондинов. Но если вас всё устраивает, можете попытать счастья с моим отцом. Он конечно уже не так молод, и фигура уже не та, но я уверен, что у него еще остался порох в пороховницах. Мать ни о чём не узнает, поскольку мы не разговаривали с ней примерно пять лет. И вряд ли в дальнейшем сможем нормально общаться. - Я забыл добавить молоденьких, - добавил он, тем самым перечеркнув всю мою предыдущую тираду. - А, ну тогда отец отпадает. Не огорчайтесь, вы ещё найдёте себе белобрысую стерву, которая будет пить из вас все соки. - Я уже нашёл, только наши отношения не могут выходить за рамки чисто профессиональных. Целый год мучаюсь. Он мало того, что по имени меня ни разу не назвал, так еще грозиться отнять лицензию. - В чём собственно проблема? Безжалостно разорвите эти рабочие узы, если они настолько мешают развитию ваших отношений! – почувствовав, что долгожданная свобода приоткрыла для меня двери, выпалил я. - Если я так поступлю, он точно сбежит от меня. Найти его или вступить в контакт будет весьма проблематично. Если вообще возможно. - Вы же самец, не бойтесь трудностей. Пришёл, увидел – завоевал. - Так, это кто ещё кого консультирует? Я вроде профессионал, но так мастерки переводить тему можешь только ты. Мы ещё к ней вернемся, не сомневайся, но не сейчас. - Можем не возвращаться, я охотно забуду всё, что вы сейчас тут наговорили. Вам же будет лучше, поскольку минуту назад вы нарушили ряд пунктов кодекса оказания психологической помощи. Я не знал, серьёзно ли он говорил либо нет, однако его слова особого эффекта на меня не возымели. За целый год по часу и дважды в неделю к такой ереси успеешь не просто привыкнуть, а приобрести иммунитет. - Хах, думаешь, тебя спасёт этот кодекс? – дерзко ухмыльнулся он. - Да, думаю, в какой-то мере спасёт. А ваша своеобразная терапия скоро возымеет эффект. Такими темпами мне придётся собрать всю свою волю в кулак и попросить отца хотя бы сменить мне терапевта. - Чего он, конечно же, не сделает по причине явного прогресса, - победоносно перебил меня Какаши. Я устало вздохнул и молча согласился с ним. Допив остатки вина в бокале, прилёг головой на столешницу. Закрыв уставшие глаза, я спрятал лицо от этого психа, который гордо именует себя специалистом. - Не можешь больше выносить моего очарования? Я вдруг понял, что дико устал. Морально. Стыдно признаться, но мой уровень психической утомляемости просто зашкаливает. Слабак… Судя по звукам, Какаши обошёл стол, наклонился к моему уху и негромко сказал: - Наруто, ты решил меня игнорировать? - Да, отстаньте от меня. Я страшно устал… По-моему, время приёма уже окончено, подкинете до ближайшего метро? – хрипло из-за усталости спросил я. - Можешь переночевать здесь. Ты и правду сильно устал, это видно, - он начал нежно перебирать мои волосы, расслабляя меня этим ещё больше. Сил спорить и банально, чтобы встать, не было абсолютно. Меня плотно окутала всепоглощающая лень. Голос Какаши доносился сквозь вакуум. Возможно, я действительно просто вымотался за день. Возможно, что это всё из-за нескольких бокалов выпитого вина, но мне как-то резко стало наплевать на то, где я и с кем сейчас нахожусь. - Киньте меня куда-нибудь поспать и не будите утром. Я слегка нервный, когда просыпаюсь. - Хорошо, - хохотнул он. Меня снова взяли на руки. Второй раз за день, можно сказать, иду на рекорд. Голова расположилась на чём-то удобном и бухающем каждую секунду. Пока меня неторопливо куда-то несли, я вслушивался в этот размеренный стук, умиротворяющий ещё больше, чем исходящее от чужого тела тепло. Не знаю, какая муха меня укусила, но свои слова я всё равно потом забыл: - Если вас так сильно огорчает, что я не называю вас по имени, то я раскрою вам тайну: про себя я зову вас Ха-та-ке. После этого я провалился в долгожданный сон, полный сладкого забытья. Но на задворках сознания мне показалась, что равномерный стук ускорил свой темп.

***

Мне снился давно забытый сон, своеобразный привет из прошлого. Был приятный летний день, мы всей семьёй отдыхали в нашем старом доме у озера. Нам с Рику было по восемь лет. Мой брат с детства был очень капризным и страшно наивным. Как-то раз он разбудил меня посреди ночи с заявлением, что хочет покататься на лодке. Рику искренне верил, что в полнолуние, ровно в полночь, он сможет отыскать на старом озере русалку, которая исполнит одно его желание. Естественно, что я отказался с ним идти, но этот упрямец сначала разревелся и в конечном итоге поплёлся сам. Вспоминая этот момент, я задаюсь сейчас одним лишь вопросом: почему я не позвал родителей? Вместо того чтобы поступить как умный ребенок и разбудить отца с матерью, я пошел за Рику, так как не мог бросить его одного. Брат страшно обрадовался моей компании. Скорее всего, один бы он никуда не пошёл, и это была всего лишь одна из его излюбленных манипуляций, но раньше я был слишком мал и глуп, чтобы это распознать. Сев в лодку, я сказал брату, чтобы он был как можно осторожнее и не делал резких движений. Та ночь была очень жуткой и тёмной, сквозь толщу воды ничего не было видно, только отвратительные водоросли плавали на поверхности озера. От холода и стоявшей вокруг тишины по телу ходуном ходили неприятные мурашки. Единственное, что нарушало ночную тишину, был звук вёсел, рассекающих водную гладь. Изнутри меня разрывало на части чувство жуткой неуверенности в правильности происходящего. Страшно хотелось повернуть обратно, будто сама тишина нашёптывала мне, что ничем хорошим это не окончится. Рику светил фонариком на поверхность воды, всё выискивая несуществующую вещь. Мы отплыли совсем недалеко от берега, ведь всё-таки я маленький ребенок, а работать веслами очень тяжело. Рику, конечно же, не помогал, он был занят более важным делом. Братец встал на коленки, перекинул голову через край лодки и неотрывно вглядывался в толщу воды, чтобы точно ничего не упустить. Я сказал ему отойти от бортика, мало ли что могло произойти, но Рику не послушал меня. И кое-что действительно произошло. Брат подозвал меня к себе, утверждая, что увидел нечто необычное. Я бросил взгляд на место, которое освещал фонарик Рику. От увиденного сердце замерло, а тело сковал леденящий душу страх. На поверхность воды всплыло человеческое разъеденное водой лицо с чёрными пустыми глазницами. Я в ужасе отступил от края бортика. Брат, поняв, что это вовсе не его мифическая русалка, а уже давно разлагающийся труп, закричал и впал в истерику. Лодка от его метаний начала сильно шататься, и я еле мог стоять на ногах. На все мои мольбы успокоиться, он отвечал лишь еще большим криком и плачем. Брат не хотел меня слушать, мотая головой из стороны в строну, будто пытаясь забыться. Я прикрыл уши руками, чтобы не слышать этот жуткий крик. Впоследствии меня стало раздражать даже малейшее повышение голоса. Мне тоже было дико страшно, но Рику было намного хуже моего. Поскольку мы были недалеко от берега, можно было увидеть, как в доме загорелись огни. Помню, я тогда сильно обрадовался, думал, что нас сейчас найдут и Рику перестанет плакать. Но всё было не так гладко, как я себе представлял. Брат в истерике совсем не понимал, где он находится и что делает, поэтому стал пятиться назад, опасно приближаясь к краю. Я пытался остановить его, но было слишком поздно. Рику упал, утащив меня за собой. Вода была чертовски холодной, тело лавиной пронзила тысяча жалящих иголок. От осознания того, что где-то неподалеку свободно плавает труп, стало как никогда страшно. Вода обжигала и медленно заполняла лёгкие. Ведь перед тем, как упасть, я не успел глотнуть такого необходимо мне сейчас воздуха. С берега раздавались крики рабочих, но больше всего отчетливо доносились крики матери с отцом, звавшие моего брата. Ни меня, ни даже нас обоих, а только Рику. Но тогда мне казалось это не таким важным. Я думал только о том, чтобы нас поскорее вытащили из этого проклятого озера. Брат будто ничего не слышал, от паники он начал цепляться за меня, используя как спасательный круг. От его попыток остаться на поверхности, я сам начал уходить под воду, заглатывая всё больше и больше болотистой жидкости. Рику, сам того не осознавая, топил меня. Если бы я полностью погрузился под воду, меня бы никогда не нашли в той темени, которая таилась в этих глубинах. Эта мысль отрезвляла и заставляла остервенело барахтаться, чтобы продержаться до прихода помощи. Драгоценные секунды всё шли, а помощи так и не было. Время для меня тянулось невыносимо долго. В ушах бешено стучало сердце. Уже порядком вымотавшись, у меня не оставалось сил, чтобы каким-нибудь образом продержаться на воде хотя бы ещё немного. Я молил бога о помощи, но он оставался безучастным. Первым я услышал отца, кричащего продержаться ещё немного. Тело стало невыносимо тяжелым, меня неимоверно тянуло вниз. В следующие секунды Рику перестал меня топить, что в принципе было не таким уж и важным, потому что вода сама справлялась с этой задачей. Спасти сразу обоих отец не смог бы, поэтому он сделал свой подсознательный выбор. Я всё ещё помню то чувство безграничного отчаянья, острой бритвой полоснувшее мою грудь. Оно разрывало, душило меня изнутри, будто птица пыталась пробить мои внутренности и вылететь на свободу. Горло сдавило невидимыми тисками, из глаз лились слёзы. Самым ужасным был вовсе не страх, с которым я полностью ушёл под воду. Самым кошмарным было именно то, что мне пришлось видеть, как мой родной отец уплывает от меня. Это было невыносимо.

***

Я проснулся от молчаливого крика. Резко подскочив на постели, я стал огромными порциями заглатывать воздух. Мне всё никак не хватало кислорода, я никак не мог напиться вдоволь. Ощущения были такие, словно всё происходило наяву, и мне снова пришлось стать тем восьмилетним мальчиком, тонущим в озере. Тело била крупная дрожь, которая никак не давала успокоиться. Я обхватил себя руками в попытках заглушить давно забытый страх. Неприятные воспоминания болезненно пронзили голову. Меня чудом спасли. И это были вовсе не родители и не подчинённые отца, а гостившая в своём домике неподалеку Цунаде Сенджу. В детстве для меня она казалась грозной женщиной, поэтому я всегда боялся подходить к ней слишком близко либо даже просто поздороваться. При встрече с ней я старался всегда убежать как можно дальше и не попадаться ей на глаза. А дело в том, что красивая и фигуристая блондинка очень не нравилась моей матери. Кушина смогла внушить свои мысли по поводу этой «непристойной женщины» мне в голову. На самом деле Цунаде была очень доброй, не смотря на внешне казавшийся грубым характер. В тот вечер ей не спалось, поэтому она решила прогуляться вдоль берега, пока не услышала отчаянные крики ребёнка. Цунаде заметила толпу людей, в нерешительности толкающихся у воды. В итоге спасателей нашлось только лишь трое, хотя на берегу было около пятнадцати человек. Она, не раздумывая, прыгнула в воду и поплыла в нашу с Рику сторону. И оказалось не зря. Цунаде спасла мне жизнь. По сути, совершенно чужая женщина, ничем никому не обязанная, спасла незнакомого ей ребенка. Я мало что помню из последующих событий. Только то, как я ненадолго пришёл в сознание и стал судорожно откашливаться, пытаясь отчистить легкие от накопившейся воды. А в следующий момент я просыпаюсь один в своей комнате. Не обнаружив рядом с собой ни брата, ни родителей, я спустился вниз. За столом сидела уставшая Кушина, под её глазами залегли черные тени, волосы были больше похожи на один сплошной колтун. Когда мама увидела меня, она гневно посмотрела мне в лицо, неторопливо подошла и дала весьма болезненную для ребёнка пощёчину со словами: «Как ты мог?». Оказалось, что Рику переврал всю историю. С его уст случилось так, что это я заставил брата идти с собой на озеро и запретил рассказывать родителям об этом. Оправдываться я даже не стал, всё равно мне никто бы не поверил. На брата за тот низкий поступок я сейчас не злился, он был всего лишь маленьким ребёнком, боявшимся отвечать за последствия своих действий. Но порой меня разъедает маленький червячок сомнения, сладко нашёптывающий мне на ухо, что я тоже был всего лишь маленьким мальчиком, и мне тоже было дико страшно. Покончив с неприятными воспоминаниями, я посмотрел в окно. На улице давно рассвело. Было уже около полудня. В школу я безнадежно опоздал, надеюсь, Цунаде не будет злиться. Хотя нет... она будет злиться. Поднявшись с постели, я отправился на поиски ванной комнаты и туалета. Искомое обнаружилось сразу. Постояв двадцать минут под нежными струями душа, неприятные мысли потихоньку начали отступать. Горячая вода приятно обволакивала и расслабляла напряжённое тело, смывая с тела и души остатки ночного кошмара. Поскольку своей одежды я не обнаружил, пришлось взять то, во что меня переодел Какаши. А это была длинная шелковая рубашка. Сразу видно, что с его плеча. Со стороны это выглядело глупо: рубашка висела на мне, будто мешок от картошки. Но грех жаловаться. Хатаке я решил не искать, а сразу пошёл на кухню. Жутко захотелось снова выпить, но это не самая лучшая копинг-стратегия, имеющаяся у меня в запасе. Поэтому просто заварив себе свежий кофе, я залез на подоконник и стал всматриваться в проезжающие мимо машины за окном. Это был бы бесспорно прекрасный завтрак, если бы мне дали провести его в одиночестве. Но сзади, словно в наказание, раздались уже хорошо знакомые мне шаги. В дверях появился полуголый Хатаке в одних черных пижамных штанах. - Хвастаетесь рельефом? – ещё хрипло со сна спросил я. - И в мыслях не было. Кстати, красиво вписываешься в обстановку. Я повнимательнее взглянул на его штаны, они мне что-то дико напоминали. - Нашёл там что-то тебя интересующее? Если что, сразу говори, я всё в деталях покажу. - Последней рубахой пожертвовали ради меня? - Нет, далеко не последней. Но, скажем так, мне захотелось именно эту. Я не смог сдержать уплывающую от недоумения бровь. Какаши на мой молчаливый ответ хрипло рассмеялся, подошёл поближе и нагло отобрал мою кружку с кофе. Какое безобразие. - А самому сделать проблема? - Не-а, мне лень. Да и тем более твой наверняка вкуснее. - Почему это? – искренне удивившись, спросил я. - Секрет. Ну и как с таким человеком можно разговаривать? - Ты подумал над моим предложением? Да мне от вашего предложения кошмары снились всю ночь! Хотелось бы мне это сказать, да нельзя. Так что я просто глянул на него со всем своим скептицизмом, на который вообще был способен. Надеюсь, что он проникся. - И нечего милые рожицы строить, я серьезно, - не проникся... – Если ты и дальше хочешь шарахаться ото всех людей, то вперёд: живи чёрти с кем, общайся только с животными, избегай построения отношений. Его слова были чистым бредом. - Конечно, вы подходите под пункт «животное», но с остальным вынужден не согласиться. Я живу с хорошим человеком, и он мне вовсе не чужой, - знал бы он, что назвал Джирайю "чёрти кем", век бы себе этого не простил. – И с социальным контактами у меня нет никаких проблем. При желании я могу понравиться кому угодно. - Ты хоть понимаешь, насколько твои слова смахивают на социопатию? Да, допустим, у тебя нет проблем с социальностью, и мы отодвинем диссоциальное расстройство личности на задний план, но когда ты в последний раз разговаривал с братом или родителями? Если ты не можешь наладить отношения с собственной семьёй, то у тебя будут проблемы с построением собственной. Более того, ты не сможешь вступить в нормальные отношения вообще с кем-либо. И я говорю даже не про сексуальные, а про банально духовную привязанность. Добавим к этому всему проблемы с тяжелым переживанием тактильного контакта, и картина получается совсем не радужной. И заметь, я еще не упоминал о повышенной агрессии и о частых перепадах настроения. А ты знаешь, что за ними кроется. - Я не могу с ними нормально разговаривать. Как только они открывают рот, мне хочется куда-нибудь уйти или попросту заставить их заткнуться, - я уткнулся лицом в колени и тяжко вздохнул. – Поверьте, у меня ничего не получается, как бы я не пробовал. Тут Какаши однозначно прав. Я не могу отмахиваться от его слов, как от назойливых насекомых. Но что мне поделать, если мне не хочется вступать в отношения? - И вовсе я не такой агрессивный… - обидчиво пробурчал я. Хатаке тихо подошел ко мне и мягко взлохматил мои влажные волосы. Я постарался стерпеть. - Уберите, пожалуйста, руку. Видите, я совсем не агрессивный и нормально среагировал на ваши прикосновения. Хатаке посмеялся немного, но руку всё же убрал. - Конечно, целый год я приучал тебя к своим прикосновениям. И вот оно свершилось. Ты больше не шарахаешься, не кричишь, не дерёшься и не смотришь на меня волком. Любо-дорого взглянуть. У меня к тебе предложение: предлагаю попробовать просто пожить с родителями хотя бы одну неделю. Разговаривать особо не придётся, только пару слов по типу «да» или «нет». Насчет родителей не беспокойся, я сам с ними обо всем договорюсь. - Что я от этого получу? - Дурак, - он мягко улыбнулся мне. – Для тебя же стараюсь. Чтобы чувствовать себя немного уверенней, возьми с собой своего волка. Только не говори Минато, что это волк. Так… крупная собачка. - Не называйте Кураму псиной, он вам не собачонка какая-нибудь, а волк. Кураму я нашёл в лесу, когда тот был ещё маленьким волчонком. Он скулил в одиночестве в яме от голода. В то время я думал, что сердце мое чёрствое словно камень, но это оказалось не так. Мать-волчица бросила его, поскольку он был слишком слаб, чтобы выжить. А слабаки в стае никому не нужны. Поэтому я забрал его к себе. Джирайя не был против. Пришлось выкармливать его молоком прямо с бутылочки. Кто же знал, что он вырастет таким крупным волчарой. Просто красавец, я горжусь им. - Хорошо, но от родителей постарайся это скрыть. Если ты всё-таки поедешь домой и продержишься там одну неделю, то я прекращу наши консультации на целый месяц. - Я согласен. С этого и надо было начинать, - быстро пролепетал я. - По рукам. Ты уже успел принять душ? Шустро. - Да, я позаимствовал ваш шампунь, вы не против? - Я только за. Странно, на мне он ощущается совсем по-другому. Последняя его фраза пролетела мимо моих ушей. Мне показалось, что я услышал чьё-то торопящееся цоканье по коридору. И не ошибся. На кухню зашла высокая, правда плоскогрудая голубоглазая блондинка. Красивая, но до жути крикливая особа. - Это как понимать?! Ты кто такой и что тут делаешь?! – с порога заявили мне, будто бы она кровью заработала право задавать вопросы. Я опешил от такого наезда. Ну охренеть теперь. Посмотрел на Какаши, так этот придурок тихенько себе ржал. - Какого черта вы оба полуголые?! И почему на тебе надета его рубашка?! - Всё просто – я в ней спал, - флегматично ответил я. Девушка видно услышала то, что хотела. - С кем ты спал?! – её высокий голос достигал всё новых высот, напрочь перекрывая прежние децибелы. - С рубашкой. А он, - тычок в его сторону. – Со штанами. Девушка в растерянности хлопала глазами, стараясь принять чрезмерно сердитый вид. Словно это было игра одного актера. Жалкая игра одного человека для целой публики, коей мы с Хатаке для неё являлись. Только её фальшь никого не интересовала. Когда Хатаке надоело смеяться над происходящим и в сущности надо мной, он соизволил вмешаться: - Шион, ты что здесь делаешь? Хотя ладно, опустим это. Лучше скажи мне, откуда у тебя ключи от моей квартиры? Я не припоминаю, чтобы давал их тебе. И разве мы не расстались неделю назад? - А… это… я хотела сделать тебе сюрприз. - Сюрприз не удался, - уныло сообщил ей я. - А ты вообще закрой рот! И сними с себя его вещи! Они тебе не принадлежат! Женская ревность не знает границ. Никаких границ. - С радостью, но я не знаю, куда он вчера кинул мои шмотки. Поэтому, увы и ах, придётся мне ещё пощеголять в этом наряде, - я помахал перед ней слишком длинными рукавами рубашки. - А с какой такой радости он тебя раздевал?! - Девушка, у вас комплексы? Достала, доставучая крикливая свинья. Я поморщился от досады, этот ор действительно раздражал. Ну как можно одного мужика ревновать к другому мужику? Как к такому можно прийти? Если только сам Хатаке не приложил к этому свою руку или не распустил свой слишком длинный язык. Я хотел было уже наговорить ей гадостей. Видит боже, я пытался сдерживаться. Хатаке, видя мою готовность переходить на повышенные тона, шепнул мне на ухо: - В шкафу, рядом с кроватью, нижняя полка. - О чем вы это там шепчетесь?! Ну не дура ли? Честное слово, мне иногда становится интересно, что у таких людей в голове творится. И наверняка это нечто настолько невообразимое, что может спокойно выходить за рамки невероятного. Только идиотка не поймет, что это грёбаная провокация. Только ради чего всё это демонстрируется? В какую игру играет Какаши, а главное с кем? Свои вещи я нашёл довольно быстро. Когда знаешь, где искать, дело идёт значительно быстрее. После переодевания я принял решение уйти по-тихому, дабы не мешать чужим разборкам. В доме и без меня чувствовалась довольно накалённая обстановка, нечто неприятное прямо-таки витало в воздухе. Грядёт буря. Внезапно сильно разболелась голова. Одна очень крикливая особа очень этому поспособствовала. Какаши даже слышно не было за её воплями. И чего так нервничать? Вроде бы они уже разошлись, так зачем сейчас унижаться и скандалить? Нервы потихоньку начинали сдавать, внутри меня всё клокотало от бурлящего в крови гнева. Виски начала сдавливать невыплеснутая злость. Челюсти сжаты до предела, до тихого скрипа зубов. Еле сброшенное напряжение от ночного кошмара снова давало о себе знать, набирая доселе неизвестные обороты. Ещё немного, и я взорвусь. Весь самоконтроль вместе со мной полетит ко всем чертям. Появилось постыдное желание подойти к девушке и засунуть ей яблоко в глотку, чтобы она вконец дополнила образ визжащей свиньи. Весь психованный, я направился к выходу, поскольку более терпеть этот раздражающий звук не было в моих силах. Каждое её слово трижды отдавалось в моей голове. Только я успел выйти в коридор, как эта особа резко, без особой грации, завернула из-за угла, на всех порах летя ко мне с явно нехорошими намерениями. Увидев её лицо, на смену злости пришло новое чувство. Мне стало жаль её: тёмные тени и тушь смешались вместе, размазываясь неровными пятнами по щекам, слёзы проделали брешь в тщательно напудренном лице, нос опух и стал красным от рыданий, яркая помада дорожкой растерлась по подбородку. В мире нет ничего хуже, чем терять даже самую малую толику своего достоинства, а девушка сейчас демонстрировала мне эту жутчайшую растрату во всей своей красе. Она упала прямо у моих ног, надо сказать я был польщен, схватилась худыми дрожащими руками за края моей рубашки, пачкая её, и начала истошно рыдать, задыхаясь от нехватки воздуха, размазывая сопли по еще недавно привлекательному лицу. Жаль, что люди не умеют лить слёзы красиво. Лицо искажается, кривится, уродуется. Даже самые красивые черты лица рыдание может изменить в наихудшую сторону. Когда человеку действительно больно, он плачет от всей души. В этот момент ему глубоко плевать на свой внешний вид. Поэтому всё и выглядит настолько плачевно. Возможно, если бы человечество умело красиво предаваться рыданиям, это не было настолько постыдным, не унижало бы, не заставляло терять достоинство. - Это… всё из-за тебя… - А я-то тут причем? Разве это не его вина? – устало выдохнул я. - Я узнала тебя… если бы только не ты... И вот я снова кому-то помешал своим существованием. - Если бы не я, тогда кто-нибудь другой. Держите салфетку. Вам не стоит так выглядеть, вы же девушка, особенно перед ним. Поверьте, вам это ни капли не идет, - я протянул ей пачку, чтобы она смогла привести себя в порядок. Ей уже было абсолютно наплевать, кто я и что сделал. Ей хотелось одного – утешения. И плевать на то, кто ей это даст. - Спасибо. Хатаке не без интереса наблюдал за моими действиями. Криво ухмыляясь, он насмешливо, с некоторой долей мнимого превосходства, смотрел на всё происходящие со стороны и, надо сказать, чувствовал себя как нельзя комфортно. Какаши всё понял сразу, достаточно лишь одного взгляда. За один год он успел меня изучить ровно настолько, что теперь может с легкостью распознать моё проявление жалости. Это в корне не та жалость, о которой можно подумать на первый взгляд. Это вовсе не сочувствие и не сопереживание чужому горю. В действительности, это некая смесь из брезгливости и снисхождения. - А ты вовсе не такой плохой парень каким кажешься на первый взгляд, - она подняла на меня свои глаза, очерченные слипшимися от влаги ресницами, и полные всё не прекращающихся слез. - На самом деле я именно такой, каким кажусь. Может быть, даже ещё хуже, чем ты можешь себе представить. Господин специалист, - я укоризненно глянул на Хатаке, - будьте добры, напоите девушку чаем для начала, - меня прервал новый приступ рыданий. – Или чем-нибудь покрепче… Кстати, наш уговор в силе. Сказав это, я молчаливо покинул эту театральную сцену. С Хатаке не прощался. Я никогда этого не делал и сейчас не вижу смысла начинать. Выйдя на улицу, я, наконец, смог глотнуть свежего воздуха. Это немного приободрило, ведь обстановка в квартире давила на мозги. В городе лил сильный дождь. Оно, наверное, и к лучшему. Дождь я всегда любил, особенно мне нравилось гулять под ним. К своему удивлению, сколько бы часов я не бродил по пустым дождливым улицам, ни разу не заболел. Обычно в такое время на меня нападает небольшая меланхолия, поэтому в эти моменты нет ничего лучше, чем пройтись в одиночестве, слушая музыку. Я бы и сейчас не прочь так поступить, но наушников с собой у меня не было, видно забыл у Какаши. Это немного огорчало. Одежда неприятно облепила тело, словно искусственный слой второй кожи. Мокрые тряпки стали тяжелее от скопившегося в них количества влаги и приносили ощутимый дискомфорт. Отдельные капли дождя сливались, превращаясь в непрекращающиеся струящиеся дорожки. Они стекали по отросшим волосам, миновали лоб, очерчивали нос и губы, скатывались за воротник прилипшей рубашки. Отсутствие музыки заменял звук миллиардов капель, падающих на землю и с громким звуком разбивающихся вдребезги. Неповторимая мелодия. Люди вокруг бегали и суетились, пытаясь спрятаться от непогоды. Но самое забавное, что я находил в такой погоде, было то, как мимо меня мелькало огромное разнообразие из разноцветных зонтов. По пути домой меня всё мучили мысли и соображения по поводу моей недолгой жизни в родительском доме. Интересно, зачем всё-таки отец платит за моё лечение, если можно просто не показывать меня общественности и дело с концом? Нет меня – нет проблемы. Если не особо выставлять меня на свет, то никто и не узнает об их несостоятельном для семейства Намикадзе сыне. Все неприятные предыдущие инциденты, каким-либо образом связанные со мной, отец умудрялся с лёгкостью замять: похищение, озеро, многочисленные драки и то, что их сын банально с ними не живет. Все это не составило труда скрыть от прессы и по сей день проблемой как таковой не являлось. Представляю, какая бы это была сенсация, прознай об этом журналисты. Отец мигом лишится многих из своих партнёров. Они больше склонны доверять семейным людям, нежели одиноким или же неудачливым семьянинам. Тогда почему родители пытаются наладить со мной контакт? Ведь раньше их младший сын как-то не особо интересовал, а сейчас выходит, что именно во мне кроется причина всего «недопонимания». Зачем же я им понадобился? Слабо верится, что они вдруг воспылали ко мне отеческой любовью. Даже в мыслях нельзя допускать того, что я могу быть им дорог как сын и член семьи. Моё весёлое детство расставило всё по своим местам. Своё место в семейной иерархии я успел уяснить. Значит, причина кроется в чём-то другом, в том, что я даже представить себе не могу. Очень интересно… Мне надо выдержать только лишь одну неделю, а дальше меня ждет дражайшая свобода на целый месяц. Консультации действительно мне не нравились, и это еще мягко сказано. Сам факт того, что я, по их мнению, нуждаюсь в консультировании и в дальнейшем лечении, заставляет меня просто сгорать от гнева. Я бы с удовольствием назвал бы всю мою семейку нездоровыми психами, но нет, под определение «псих» попадает только их сын. Как я понял, главная задача наших встреч с Какаши состоит в том, чтобы наладить мои отношения с семьёй, а получается так, что я являюсь единственным их участником. И это вместо нормальной групповой терапии, от которой по идее должна быть польза. Не то чтобы я хотел посещать консультации вместе с семьей, просто не вижу смысла заставлять меня туда ходить, если им от меня нужно только это. Спустя два часа я уперся в калитку своего второго дома. Первым домом для меня была квартира Цунаде. После спасения моей жизни она искренне заботилась обо мне. Наверное, Сенджу единственная, кому я был нужен в тот период. Хатаке как-то раз говорил мне, что спасатель становится суррогатным родителем для спасённого. Возможно это, в какой-то мере, правда. Вторым домом для меня был небольшой частный домик эро-санина. Этот извращённый старик был писателем и выпускал огромными тиражами пошленькие книжонки. Однажды в книжном магазине я натолкнулся на целое издание его продукции. Раскрыв мягкую обложку и пролистав пару страниц сего высокого произведения, я выругался не хуже сапожника. Пренебрежительно отбросив книгу обратно, я отошёл подальше от стенда. Кто же знал, что этот тщеславный старик следил за реакцией покупателей на поступление своей новой книги. Ну и разозлился же он тогда. Спор завязался нешуточный. Извращенец утверждал, что я ещё слишком молод для того, чтобы вникнуть в глубинный смысл его произведений. На что я ответил ему, что более похожей чуши мне слышать не приходилось. Если он хочет оправдать свою авторскую гордость таким образом, то я ему не помеха. Пусть сам себя убеждает в том, что его произведения наполнены скрытым смыслом и дело не в том, что такой жанр очень выгоден для заработка. Самообман вещь хорошая, может годами держать в тонусе. Во мнениях мы так и не сошлись. Старик гнул свою линию, а я в ответ свою. Но это не мешало нам тесно общаться, можно сказать, постоянные споры только сблизили нас. Извращенец даже думал, что оказал мне честь, самопроизвольно взяв меня в ученики. Каждый раз, заканчивая новую книгу, он давал мне её на прочтение, просто пыша от распираемой его гордости. Но ничего кроме критики в свой адрес он так и не получил. Я пытался ему объяснить, что это бесполезно, что просто такой жанр не для меня, но старик невыносимо упрям. В моей комнате скопились целые горы из его книг и старых черновиков. Я бы сплавил их Какаши как «бесценный материал», но тогда с потрохами выдам себя. Джирайи в доме не оказалось. Наверное, опять шлялся по барам в поисках вдохновения. Что он там делает, что к нему приходит вдохновение для таких книг? Пусть лучше это останется тайной. - Курама, ты где? Выходи. Огромный волк гордо и неторопливо спускался по лестнице, смотря при этом на меня как на идиота. Это его особенность: смотреть на всех мудрыми глазами умудрённого жизнью старца, будто все вокруг дети малые. Порой мне кажется, что он заботится обо мне, как о своем волчонке. - Собирай вещи, мы на недельку переезжаем. Я даже переодеваться не стал потому, что за окном по-прежнему хлестал ливень. По-моему, он даже усилился. Пешочком уже не пройдёшься, придётся вызывать такси. Да и Кураме будет вредно мокнуть несколько часов. Только нужно найти уравновешенного таксиста, который не будет орать, что с собаками в машину нельзя, да и ещё с такими, как Курама. Оставив записку для Джирайи на самом видном месте, я вышел из дома к ожидавшему меня такси. Иногда я мог пропасть на несколько дней, и старик не особо волновался, но в этот раз что-то меня подстегнуло так поступить. Лишним не будет. К моему удивлению водитель оказался не таким уж и слабонервным, каким выглядел на первый взгляд. Он выдержал добрую половину пути и высадил нас с Курамой за пару кварталов до семейного особняка, прямо посреди жёсткого ливня с громом, молнией и сильным ветром, клонившим кроны деревьев к земле. Чудесно... Зонтика у меня никогда не было, да и это несправедливо, если под укрытием буду только я, а Кураме придётся мокнуть. И чего спрашивается было так психовать, подумаешь «собака» на него недобро смотрит. Он всегда так на всех глядит. Я уже готов был вызвать другое такси, когда водитель до ненормальных размеров округлил свои карие глаза от того, что Курама еле уместился на заднее сиденье. Но всё обошлось. В принципе нечего жаловаться, большую половину пути мы преодолели. Дело осталось за малым. Я бы мог попытать судьбу, но вряд ли в такую погоду нас с Курамой мокрых пустят в другое такси, так что придётся идти пешком. Спустя добрых полтора часа, мы, наконец, добрались до огромных железных ворот. Железяки как по заказу разъехались в разные стороны. Надо же, а охрана всё ещё помнит меня или же их уже предупредили. С меня и Курамы литрами, сплошным потоком стекала дождевая вода. Единственная уцелевшая от дождя часть была обувь. Именно за это обожаю дорогие, но бесспорно качественные изделия. На Кураму нельзя было смотреть без слёз. Ранее ухоженная густая и пушистая шерсть слиплась в сосульки и потемнела, сделав красивого волка всего лишь огромной мокрой псиной. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня слегка укоризненно. Миновав залитую дождём аллею, я даже не успел приблизиться к крыльцу, как навстречу мне выбежала молодая домработница, держа над собой большой черный зонт, которым тут же укрыла меня от дождя. Смысла я не понял, так как уже несколько часов был насквозь мокрым. - Молодой господин, мы так счастливы снова Вас видеть. Без Вас здесь было пусто и холодно, словно в Антарктиде. Скука, одним словом. Вы хорошо себя чувствуете? Почему вы не позвонили господину Минато, он бы приказал прислать за вами машину. А лучше бы сами позвонили. Я уверена, мой номер у вас всё ещё сохранился. Посмотрите же на себя, на вас нет ни единого сухого места, так и простудиться не долго, - не переставая тараторила девушка, заставляя меня путаться в её словах. - Фуу, остановись. Я не успею на всё ответить. Всё в порядке, я думаю, для моего отца это будет сюрпризом ровно до вечера. Лучше прикажи приготовить ванну для меня и моего друга. Фуу понятливо посмотрела и перевела взгляд на Кураму. Все давно привыкли к моим причудам, исключая родителей и брата. Для них каждое моё действие расценивалось сродни катастрофе. - Какой красавец... А большой-то какой, наверняка не меньше девяноста сантиметров в холке. И хвост такой пушистый, - начала расхваливать его служанка. Курама будто знал, что она говорит о нём. Задрал морду, позволяя себя дальше рассматривать. Дурак, как его хвост может быть пушистым в такую погоду? - Фуу, я сильно устал, - пришлось напомнить о себе. - Господин, всего лишь пару минут и всё будет готово. Ваш брат знает о приезде? – она хитрюще ухмыльнулась и заговорщицки глянула на меня. - Ещё нет. - Тогда нужно обязательно ему рассказать. Но, разумеется, я предоставляю эту приятную возможность вам, только обещайте мне поприветствовать его должным образом. Люди, работавшие в особняке, Рику особо не жаловали. А всё потому, что этот мелкий гейский самородок, когда отец и мать не видят, пользуется своим положением наследника семьи: ведёт себя заносчиво и обожает различного рода демонстрации власти. В основном они мелкие и незначительные, этот трус никогда бы не позволил себе ничего более крупного, чем приказной унизительный тон или громкое хлопанье дверьми, но всё это и так бесило чрезмерно. Мелкий голубь возомнил себя принцем, чем заставлял отворачивать от себя наёмных работников. - Ха-ха, обещаю, - в доказательство за свои слова я ей подмигнул. – Он «очень сильно будет рад». Миновав все лестницы и коридоры, я добрался до своей комнаты. Лишь перейдя порог, сразу направился в ванную комнату. Как Фуу и говорила, меня уже дожидались чистая одежда, мягкие полотенца, и ванная была до краев наполнена ароматной водой. Аж душа порадовалась от такого зрелища. Сам того не ожидая, я сильно устал, как морально, так и физически. Не каждый день приходиться столько пешком выхаживать. Ноги от прогулки сильно гудели, каждую мышцу в теле ломило, голова раскалывалась на мелкие кусочки. Это разбитое состояние бесило. Понежившись в ванной ещё где-то с получаса, я вышел из приятной теплой воды. Даже не вытиравшись, одев лишь бельё и накинув на себя лёгкий халат, рукава по привычке скидывая себе за спину, я поплёлся к постели. За последний год в моей комнате ничего не изменилось. Всё было по-прежнему захламлено различными вещами. Каждый из предметов остался на прежнем месте. Даже скейт и бита валялись именно там, где я их бросил. По какой-то причине это заставило улыбнуться. В отличие от моего бурного подросткового характера, комната была крайне приемлемой. Как раз такая и полагается наследнику великой семьи. Фуу намекала мне, что она больше походит на женскую, но мне было всё равно. Приятные светлые обои, большая кровать, много мягких углов и стеклянных предметов декора. Единственное, что не вписывалось в обстановку были мои личные вещи. В своё время я даже сделал полную звукоизоляцию. Никто и никогда не услышит того, что происходит за стенами этой комнаты, если только не откроет дверь. Вот тогда звуки в полной мере заполнят весь второй этаж, как это обычно и происходило. А так... тут хоть шабаш проводи, никто ни о чём не догадается. Я включил музыку и развалился на своей любимой кровати. Как бы мне не нравился мой родной дом, однако эта комната была просто бесподобна и ничем не заменима. Такая светлая и безмятежная. Я в ней души не чаял. Шёлковые простыни приятно охлаждали разгорячённое тело. Температура тела у меня всегда была немного повышенной, но не до такой степени, как сейчас. Делать что-либо совершенно не хотелось, даже пошевелиться было лень. В комнату деликатно постучали. - Войдите, - негромко сказал я. - Юный господин, я принесла вам поесть. Невооруженным глазом видно, что на вас напала лень, так что просто выпейте бульон и дело с концом. Я молча протянул руку, чтобы забрать небольшую миску с подноса, и в три глотка опустошил её. Вкуса практически не почувствовал, главное не выплюнул обратно. - Как Курама? - Вымыт, высушен, накормлен и уложен спать. Всем доволен, - радостно ответила она. По-моему, Фуу испытывает симпатию к рыжему волчаре. - Хорошо, спасибо. Будь добра, присмотри за ним немного, а я, пожалуй, посплю недолго. Скажи родителям, что я уже приехал и мне нездоровится, поэтому раньше следующего вечера пусть меня никто не беспокоит. - Как скажите, юный господин.

***

Во сне меня снова изводили давно забытые воспоминания. Я довольно часто становился жертвой ночных кошмаров. И этот раз не был исключением. Из-за не прекращающихся жутких сновидений я никогда не высыпался и по утру чувствовал небывалое раздражение и злость, которые могут сохраниться на целый день. В этот раз нам с братом было по тринадцать лет. Мой характер окончательно испортился и преобразился до полной неузнаваемости. К тому времени со мной произошли огромные метаморфозы. Постоянная неконтролируемая злость на всех вокруг стала неотъемлемой частью меня. Я мало с кем говорил, был крайне молчалив и мрачен, если же мне приходилось разговаривать, то я только грубил, всячески язвил. Мой длинный язык постоянно доводил меня только до одного – постоянным дракам. И неважно с кем, лишь бы они меня по каким-либо причинам не устраивали. Чаще всего это были мои сверстники или же парни постарше. Раны с меня не сходили никогда: вечно в кровь разбитые губы, рассечённые брови и скулы, на теле красовалось изобилие из различных цветов и размеров синяков и гематом. С костяшек не успевали сходить старые царапины, как я тут же приобретал новые. Родители махнули на меня рукой. Дошло до того, что мне поменяли фамилию на материнскую, чтобы я не слишком выделялся. Поэтому мало кто знал, что у Минато Намикадзе на самом деле не один наследник, а полноправных два. Отец настоял на том, чтобы мы с Рику ходили в одну среднюю школу. Мать постоянно волновалась, что брата могут обидеть, так как он очень мягкий и неконфликтный. Ну что правда, то правда. Он всегда был словно слизняк: скользкий и омерзительный. Моей обязанностью было присматривать за ним и защищать от различных неприятностей, что я, конечно же, не делал. Я всегда присматривал за ним: в детском саду, в младшей школе, но в средней моё терпение лопнуло. Ещё в младших классах у Рику начали проступать новые черты характера. Так сказать, первые задатки лицемерия, тщеславия и высокомерия. В средней школе они достигли своего апогея. Я не узнавал в этом жалком манипуляторе того мальчика, который цеплялся мне за рубашку и не отпускал, куда бы я не шёл. Это был другой человек. К сожалению, никто этих изменений не замечал, все выговаривали только мой мятежный характер. Изменения в Рику же не были настолько очевидными – брат умело их скрывал. Мы оба изменились в худшую сторону. Один раз братец вляпался в крупные неприятности. А всё из-за его невыносимого высокомерия. По нему никогда не скажешь, но этот тюфяк крайне самовлюблен и считает себя на несколько ступеней выше других. Все, кто ниже его по статусу – грязные простолюдины, а те, кто выше – незаслуженно получившие свой статус выскочки, не знающие своего места. Вот и тыкнули голубую принцессу носом в дерьмо. Гомосексуальность Рику я заметил ещё в первом классе средней школы. Сначала он просто не смотрел на девушек вокруг, но я тоже не особо ими интересовался, так что сильного удивления во мне это не вызвало. Потом я начал подмечать его странные взгляды на популярных парней. Весьма неприятные взгляды: жаждущие, а временами скромные. Дальше он начал наблюдать за всеми во время переодевания на физкультуру. В групповой душ он не ходил под разными предлогами. Однако это все были пассивные знаки. Я окончательно убедился в голубизне Рику, когда заметил, как он дрочил на фото парня из старшего класса. И самое ужасное было то, что я был с ним близко знаком. Мы часто разговаривали, иногда он помогал мне обработать раны. Ута никогда не отчитывал меня за драки, он был чрезвычайно скуп на эмоции. Шатен просто молча ерошил мои волосы. Он был спокойным и безразличным ко всему парнем. Возможно, его даже можно назвать хорошим человеком. А сейчас я видел, как на него, на единственного более-менее близкого мне человека во всей школе, Рику мастурбирует, до отвращения искажая своё лицо в блаженстве. К моему горлу подступил отвратительный ком. Всё, что я смог произнести тогда, было: - В следующий раз, когда захочешь это сделать, запирай дверь. Я представил, как исказилось в страхе лицо брата, но увидеть своими глазами ничего не успел. Мне надо было уйти оттуда. После этого я спокойно пошёл в другой туалет, где меня выворачивало на протяжении нескольких минут. После неприятного инцидента я не мог разговаривать ни с братом, ни с Утакатой. При виде обоих мне хотелось снова близко пообщаться с белым другом. Ута ходил за мной, спрашивал, что случилось, но я ничего не отвечал, только старался по максимуму избегать его. Так и пробегал от него до выпуска. Я стал еще больше драться и огрызаться. Короче, окончательно замкнулся в себе. Как-то раз, после окончания занятий, я проходил мимо пустого класса, когда услышал тихие поскуливания и ответный смех. Зайдя в класс, мне на глаза попалась одна из так знаменитых расправ после школы. Рику не сильно избивали пятеро старшеклассников. Точнее бил только один, а остальные просто смотрели. На самом деле удары были слабые: их больше забавлял его визг, чем причинение боли. Рику был отвратителен: весь в слезах и соплях, изо рта свисала струйка слюны. Он словно дождевой червь извивался на полу. Я скривился от отвращения. Братец не просил пощады, что еще хуже, он грозился рассказать всё отцу. Это было жалко. Когда парни меня заметили, они сначала растерялись и, чего греха таить, порядком струхнули. Всё-таки обо мне ходили нехорошие слухи. Вся школа меня не особо любила. Но особенно я раздражал парней. Напоследок главарь «счастливой» пятерки решил попытаться остаться хозяином положения: он задал Рику вопрос. Я до сих пор помню, как он звучал: - Хочешь ли ты, чтобы тебя перестали избивать и оставили в покое? – брат кивнул головой в немом согласии. – Тогда ты понимаешь, что тебя нужно кем-нибудь заменить? – Рику снова кивнул. – Отлично, тогда выбирай: либо это будешь ты, либо Узумаки. Ну что, кого ты выбираешь? Брат посмотрел на меня. Его взгляд был полон слёз от обиды и унижения. Что-то для себя решив, он твёрдо произнес: - Его.