Второй шанс

Наверное, каждый из нас, услышав слово Рай, представляет в своей голове место на небе, где в облаках скрываются золотые кованые ворота, которые служат входом в сказочный мир. Там парят люди с крыльями в белоснежных одеждах и нимбами над головами, называющие себя ангелами и, разумеется, живет сам Бог. Но, чтобы попасть в Рай, необходимо иметь чистую безгрешную душу. Последние минуты своей жизни я тоже так думал, лихорадочно вымаливаливая у Господа прощение за свою грешную жизнь. Еще в детстве меня бросили родители, и, оказавшись никому не нужным, я попал в детский дом. Это было унылое место на окраине города, и сторожем являлся лишь ленивый пожилой мужик, желавший поскорее уйти на пенсию. Ни воспитателем, ни няням мы были не нужны. Как они обычно говорили: « А мне до лампочки. Поорет и успокоится». Поэтому каждый из нас, находясь в этом доме, был отдан самому себе. Не теряя времени зря, в первый же день я сбежал оттуда. Оказавшись на улице, подальше от этого злополучного места, я связался с компанией, которая и стала моей настоящей семьей. Всего пятнадцать человек и каждый, из которых, особенным человеком. Вот, например, Джин и Алекс были заводилами, ведь только стоило им открыть рот, как начинался словесный понос, который никого не мог заткнуть. А с Робом, Вилл и Генри всегда можно было найти приключение на мягкое место. Джесси и Андре были задротами, дышащие лишь монитором. Вулф был бродягой, напоминающий озлобленную собаку, и редко показывался на глаза. Оливер, Гарри и Мелани были карманниками, а Лиза и Сьюзен проститутками. Главаря нашей компании звали Чак. Все его боготворили, ведь именно он заботился о своих ребятах: защищал в драках, помогал раздобыть денег, вытаскивал из тюрьмы и давал крышу над головой. Не смотря на то, чем все они занимались, они были настоящей семьей. Если у детей из детского дома героем был Человек Паук или Бетмен, то моим героем был Чак. Я беспрекословно слушался его, исполняя любой приказ. Был мальчиком на побегушках, который радовался любому знаку внимания от своего героя. Так летели года. Мне исполнилось восемнадцать, и я был счастлив, находясь под опекой своего героя, и мне было совершенно не важно, что он грабил, пил, курил или насиловал ни в чем не повинных девушек. Всегда и во всем я помогал ему, участвуя во всех его задумках. - Эй, Джек, - как обычно, веселым голосом и с бутылкой в руке он подозвал меня к себе, - Созывай всех наших. Сегодня идем на дело. Я тот час собрал всех в нашей съемной квартире и когда услышал, что Чаку взбрело в голову ограбить поезд в метро, и глазом не моргнул. Никто ему и слова не посмел возразить, ведь это же сам Чак и то, что он говорит и делает всегда правильно. Его план был предельно прост: зайти в первый вагон, напугать пассажиров, а дальше разделиться на две группы, одна из которых захватывает остальные вагоны, а другая направляется к водителю и захватывает управление. Мы назначили время, собрали оружие, раздобыли черные маски, чтобы скрыть свои лица, и выбрали цель. Уже через полчаса после захвата все вагоны были под контролем наших ребят, а мы с Чаком находились в кабине водителя. По рации нам доложили, что все деньги и ценные предметы собраны. Тогда было решено покинуть поезд, но, поняв, что мы хотим уйти безнаказанными, водитель дернулся к рычагу, оповещающим центр главного управления. Я не успел среагировать, и Чак застрелил его. - Зачем ты его убил? – шокируемый его действиями я отступил подальше от трупа, из которого обильно начала сочиться кровь, заливая весь пол тесной кабинки. Меня охватила паника и страх. Ведь в первый раз своей жизни я своими глазами увидел убийство. И это убийство совершил тот, кто был членом моей семьи. - Если бы я этого не сделал, то он бы оповестил центр управления и нас схватили бы. Ты ведь тоже не хотел этого? - Нет, но… - Заткнись! Не хочу об этом слышать. Лучше оповести остальных о смерти этого ублюдка, - он с силой пнул труп, - пусть готовятся выходить. Останавливаем эту хреновину на следующей остановке. Перрон захватываем и, взяв заложника, сматываемся. На выходе нас уже ждет Гарри. Казалось, что все предельно просто и ничто не может нам помешать. Но вот только никто из нас не знал, что поезд сойдет с рельс. Все происходило как в замедленном кино: поезд переворачивается, сшибая все на своем пути, вагоны влетают друг на друга, превращая окружающее место в одно сплошное месиво из мертвых людей, крови и горелого металла. Меня придавило тяжелым куском металла, и я совершенно не мог пошевелиться. Все тело пронзила страшная боль, а дыхание сперло. Лежа под этим куском металла я проклинал каждого. Именно в ту секунду я желал смерти, как ни что другое в своей жизни, но она не наступала, а память услужливо предоставляла мне кадры из прошлого, в которых я грабил или избивал людей. Минута, вторая, третья, а сердце продолжало биться. В глазах стояла картина, как я, угрожая ножом священнику, приказываю отдать мне деньги. Но в его глазах не было страха или гнева.Он без малейшего сомнения отдал мне деньги и сказал: - Надеюсь, эти деньги помогут тебе прозреть, и ты взглянешь на мир другими глазами. Ты очистишь свою душу от грехов и заслужишь место в Раю. - Старик, ты спятил? Я грешил всю жизнь и таким как я – прощения нет. Да, я знал, что веду грешную жизнь и давно смирился с этим. А слова священника лишь рассмешили меня. Таким как я – в Раю не место. - Есть грехи, которые Господь простить не захочет, но нет грехов, которых он не может простить. А значит, чего бы ты ни натворил, не строй на грехе гордыню, мол, — все равно мне прощения нету. Проси о нем. Не тебе судить, что будет прощено, а что — нет. После этих слов он медленно развернулся и пошел дальше по тропинке в лес. А я стоял, словно вкопанный, пытаясь переварить сказанное им, но в итоге плюнул и решил забыть. Кто бы мог подумать, что скорчившись от боли и, делая последний вздох, я вспомню его слова и начну просить прощение у Бога. Закрыв, а потом открыв в новь глаза я уже не чувствовал боли, тяжести и ничто не мешало мне дышать полной грудью. Я оказался в узком темном коридоре, в конце которого виднелся свет. Так вот он оказывается какой, свет в конце тоннеля. Я улыбнулся. Ведь Бог простил меня. Он дал мне второй шанс. Шанс все исправить. Мое тело умерло, но душа жива и этот туннель приведет меня к новой жизни. Я дал себе обещание: в следующей жизни, чтобы не случилось, жить по-другому. Пройдя до конца по коридору, я ожидал, что память моя сотрется, и я перерожусь в нового человека. Но то, что я лицезрел повергло меня в шок. Ведь буквально пару минут назад я ощущал адскую боль и харкал кровью, а сейчас, ничего не понимая, наблюдал как какая-то женщина, лежа на кушетке и раздвинув ноги, орет как сумасшедшая, словно люди, которые бегали вокруг, ее пытали. Я помнил кто я, ясно видел, слышал, даже чувствовал запахи спирта и хлорки медицинского помещения. Я попытался обратиться к одному из врачей, спросить, что происходит и где я, но меня не замечали, а более того – они проходили сквозь меня. Минуты тянулись словно вечность. Из палаты я выйти не мог, как бы ни старался. Мои ноги были словно приклеены к полу, и я был вынужден слушать крики. Что только не орала эта женщина: и проклинала, и молилась, и плакала, и даже просила убить ее. Рядом с ней стоял, сгорбившись, мужичек и держал ее за руку. Казалось, что еще немного, и он упадет в глубокий обморок. Я начал тихонько посмеивался над всем происходящим. Наверняка это просто сон. Просто реалистичный сон. Да, еще пару минут и прозвенит будильник, и я как обычно пойду искать что-нибудь вкусненькое для Чака, а он веселым голосом встретит меня в нашей квартирке. Потом мы соберем наших ребят и обсудим дела на сегодня: может, ограбим ближайший магазинчик и вновь перекочуем в другой город, а может, будем слоняться по городу, ища приключение на мягкое место. Но вот настала минута, когда из женщины достали оруще-вопящее существо, перемазанное в крови и еще в чем то. - Девочка! – радостно завопил акушер. – Как назовете? - Мари, - женщина устало улыбнулась и, наконец, отпустила руку своего мужа, который в ту же секунду сполз на пол. Все радовались, улыбались, поздравляли отца, а я стоял как пораженный молнией и не мог шевельнуться. В моих ушах стоял лишь крик этого ребенка. Именно в тот момент, когда у ребенка перерезали пуповину и позволили взять на руки матери, я осознал, что уже не смогу очнуться от этого сна. Моя дальнейшая жизнь, а точнее существование, стало каким-то кошмаром. Я не мог отойти от ребенка дальше трех метров и был вынужден слушать постоянные крики и вопли: то она наделает кучу, то простыни намочит, то есть захочет, то еще что-нибудь. И это еще ни чего, вот только ее плачь начинал резонировать у меня в голове, словно эхо, и причинял просто дикую боль. Единственное что мне оставалось, так это плясать вокруг нее, словно шаман с бубном, моля, чтобы она прекратила завывать и поскорее пришла няня, которую наняли специально для ребенка. Ведь родители Мари были какие-то крупные шишки и имели собственный бизнес, поэтому воспитание дочери и заботу о ней сваливали на няню. Мать Мари, на мое удивление, лишь изредка навещала ее во время кормления и спрашивала о состоянии своей дочери, а затем пропадала на неделю. Отца ее я и вовсе не наблюдал по близости с ребенком. Знаете, живя вместе с Чаком, я в тайне мечтал, чтобы мои родители вернулись. Да, признаюсь, что иногда я скучал по ним. Не испытав родительской любви и заботы я завидовал другим детям. И вот сейчас, наблюдая за этим ребенком, как относятся к ней ее собственные родители, меня распирала злоба и отчаянье. Ведь я не мог помочь Мари. Постепенно я привык к такой жизни. Привык, что меня не замечают, а Мари стала моим вечным собеседником. А с кем мне было еще разговаривать? Она вечно что-то кряхтела и издавала какие-либо смешные звуки, которым я придавал свое особое значение. - Ну, куда ты пятишься? – спрашивал я ее, сидя с ней на ковре и наблюдая, как она пытается ползти, но пятиться назад, как рак. – Вперед надо ползти, перебирай руками! В ответ она лишь пролюлюкала и села на попу, облизывая пальцы и довольно улыбаясь. - Потерпи, сейчас кушать будешь, - пробурчал я и попытался вытереть слюни с ее лица, но как обычно рука прошла насквозь, а Мари радостно заверещала. – Смотри, - я указал на дверь, - три, два, один… - дверь гостиной распахнулась, и один из слуг передал няне на подносе детское питание для Мари. – Видишь? Я волшебник. Но вскоре Мари прекратила не только плакать по ночам, но и вообще издавать какие-либо звуки. А ее взгляд изменился. Стал более осознанным. Словно она понимала, что своим родителям не нужна и не стоит надеется и пытаться привлечь внимание. Ведь ее мать и отец навещали ее раз в месяц, отговариваясь командировками и прочими делами. Они не замечали, что теряли собственного ребенка. Так летел год за годом. Я всегда находился рядом с Мари и видел, как она растет и с каждым днем становится все более замкнутой. Уходит в себя. Даже находясь в садике, где море разных игрушек и детей, с которыми можно было поиграть, она просто забивалась в угол и не высовывалась. А когда пошла в школу и вовсе напоминала тень. И вот однажды мне это надоело.