Прекрасная фиалка

Никогда в жизни я так не волновалась. Нет, дело вовсе не в том, что я с самим Риком Голдхорном восседала на белой лошади. Я боялась полететь головой вниз, что с моей удачливостью было вполне ожидаемо. Рик предлагал сесть на одну лошадь, но я настояла на своей, так как мне показалось, что катание на одной лошади свойственно скорее влюблённой парочке, на которую мы даже не смахивали. Поэтому Рик ехал немного впереди, оседлав серого в яблоках коня, а я — чуть сзади. — Ну как тебе? — спросил он, немного обернувшись. — О чём ты? — Нравится конная езда? — Если честно, это страшно, — нехотя призналась я, — а я смотрю, ты ковбой! — Люблю лошадей, — ответил он, улыбаясь, — а конная езда — это одно из моих хобби. После музыки, конечно. — Кстати, давно хотела спросить. Что тебя вдохновляет на написание песен? — О, как, — он немного удивился, — тебя это интересует? — Конечно! — воскликнула я. — Как это вообще может не интересовать? Так всё же... Что тебя вдохновляет? — Не знаю. Иногда хочется написать шедевр, я начинаю его чувствовать... А потом сажусь за клавиши, беру чистые нотные листы... Думаю, ты догадываешься, что происходит дальше. — Просто многие твои песни на тему любви. Вот я и подумала... Может, есть муза? — Ох, Вайолет, ты ведёшь себя прямо как журналист, — недовольно вздохнул Рик, — меня не интересуют девушки, и думаю, тебе это известно. — Не поверю, что не интересуют. А как же групи? — Групи — это совсем другое. Это как безалкогольное пиво — вкус, вроде бы, тот же, но крышу не сносит. Они нужны лишь для разрядки. Почему ты вдруг об этом заговорила? — Не знаю, — я пожала плечами, при этом чуть не свалившись с лошади. — Только не думай, что я вдруг тобой заинтересовался, — хмыкнул парень, — мне действительно нечем заняться, поэтому я и позвал тебя на прогулку. — Ох, какие мы гордые, — я закатила глаза, — знаешь, я бы тебя простила, если бы ты положил на меня глаз. — Не смеши меня, девочка! Во-первых, я тебе в отцы гожусь. — Ну да, в отцы! — Ладно, не в отцы. Однако я старше тебя на восемь лет. — Не на восемь, а на семь, — поправила я, — мне скоро восемнадцать, между прочим. А что во-вторых? — Во-вторых, я — асексуал. — Серьёзно? Не верю, — нахмурилась я, — будь ты асексуалом, плевал бы на всех групи. Тебя бы это действительно не интересовало. А так... Ты просто хочешь казаться другим, не таким, как все. Он хотел было что-то ответить, но в этот момент заморосил мелкий дождь, а солнце потихоньку скрылось за тучами. — Чёртово дерьмо, — недовольно выругался Рик, — похоже, пора возвращаться. Понятия не имею, почему он так испугался дождя, но, увы, спорить мне не пришлось, и мы немедленно двинулись обратно. Однако надо было отвести лошадей в конюшню, поэтому, когда мы оказались у студии, дождь уже лил как из ведра, а одежда вовсю липла к телу. — Заходи скорее! — воскликнул Рик, придерживая дверь, пока я забегала внутрь. В следующую секунду он уже захлопнул её и поспешил в запретную для меня комнату. — Ну и кошмар, — поёжилась я, словно говоря это самой себе. — Чего ты стоишь?! — услышала я недовольный голос из комнаты. — Заходи сюда! Я слегка удивилась, но к совету всё-таки решила прислушаться и осторожными шагами подошла к порогу комнаты. Рик сидел на кровати круглой формы, застелённой клетчатым пледом. Очевидно, это была творческая мастерская: синтезатор, куча исписанных нотных и обычных листов, валяющихся везде и повсюду, фотографии каких-то девушек. Ну да, асексуал он. — Мне же нельзя сюда заходить? — язвительно напомнила я, прислонившись к косяку. — Не возникай лучше. Моя комната — единственное место в студии, где есть источник тепла, — он кивнул на старинный камин, — а я не хочу огрести от твоего братца, если ты вдруг заболеешь. — Эгоист, — фыркнула я, — а что это за красавицы? Так и глядят со всех стен. — Не думаю, что это столь важно, — каким-то бесцветным голосом сообщил Рик. От такой перемены интонации я даже немного опешила. — Это твои бывшие девушки? — Нет, — резко возразил он, — моя мама и сёстры. — О... Это же замечательно, — улыбнувшись, я подошла к кровати и села рядом с ним, — у тебя две сестры? — Да. — А мама — настоящая красавица... Хотелось бы мне быть такой. Кстати, ты же невероятно на неё похож! — Разве? — он немного удивился. — Эм... Вайолет, а тебя не интересует, где парни? — Парни? А где они? — Знаешь, я задаюсь тем же вопросом. Когда я проснулся, их уже не было дома... Есть вариант, что они поехали к Брэду, но в таком случае они должны были взять меня... — Нет, не должны были, — я вздохнула, — в последнее время ты слишком странно ведёшь себя. — И что? Я — фронтмен! Я — создатель группы, — Рик обиженно насупился, сложив руки на груди. Как ребёнок! — Слушай, — усмехнулась я, — даже мне известно, что группу создали Джон с Уилбером. Ты ведь самый младший, да и пришёл в группу позднее. — Не делай вид, что знаешь всё. Ты ничего не знаешь. И вообще, если бы не я, они бы никогда не прославились. Так бы и играли в своём сраном подвале. Слушай, а что всё обо мне, да обо мне? Расскажи хоть что-нибудь о себе. — Поверь, — усмехнулась я, устало взглянув на него, — у меня на редкость скучная жизнь. С твоей даже рядом не стояла. — Ты намного младше, это неудивительно. — Но ведь у тебя в семнадцать лет жизнь была намного ярче. — В семнадцать лет я стал вокалистом муравьёв, — Рик мрачно хмыкнул, — которые, кстати, были тогда вовсе не муравьями, а блёклыми мошками. Знаешь, как они назывались? «Городские бродяги». А я предложил новое название. — Созвучное с твоей фамилией. — А почему бы и нет? Несмотря на то, что я был самым младшим, парни меня как-то сразу зауважали. Джону было девятнадцать, Кевину — двадцать два, а Уилберу — двадцать. Но сложно не согласиться с тем, что лидером был всё-таки именно я. Сейчас всё по-другому. Я стал алкашом, — Рик усмехнулся, — прежней атмосферы в группе уже нет. — И всё-таки мне завидно, — нехотя призналась я, — слишком скучно живу. — Вот не заливай! — рассмеялся парень. — Не ты ли сейчас сидишь на одном диване с самим Риком из «Golden Ants»? Да многие девчонки об этом ночами мечтают. — Какая самооценка! На самом деле в моей жизни было лишь одно яркое воспоминание — мой отец. Он был рокером, играл в подвалах и зарабатывал гроши. Наверное, это и стало причиной их разрыва с мамой. Она просто выставила его из дома. Мне было одиннадцать, кажется, так давно... Но я прекрасно помню его последние слова. «Если не получилось с первой попытки, значит в следующий раз обязательно будет лучше». Я не знаю, где он сейчас, что с ним. Может, стал известным в узких кругах музыкантом, может, стал нищим... Не знаю. Но я скучаю по нему. Он — лучшее, что было в моей жизни. Именно он оставил мне коллекцию пластинок, и, если бы не он, я бы никогда не стала верить в чудо. — По-моему, верить в чудо — глупо, — пожал плечами Рик, — надо верить в свои силы. Если бы мы не работали сутками напролёт, то никогда не стали бы знаменитыми. — Но в любом случае надо верить в лучшее. Вспомни, те же Journey пели: «Don't stop believin', hold on to the feelin», — пропела я. — А у тебя неплохой голос, однако, — вдруг заметил Рик немного удивлённо. — У меня?! Нет! Нет... Тебе показалось. — Спой ещё что-нибудь. — Ни за что! У меня ужасный голос. Смешно прозвучит, но раньше я мечтала стать певицей. И что? Бросила школу ради этого. Если бы мама узнала, убила бы. Но я старательно это скрывала, а в этом году правда должна была открыться, ведь выпускной и всё такое, но... Я свалила из дома. А мои мечты об музыкальной индустрии так и остались мечтами. Уже сейчас такое чувство, что я прожила эту жизнь зря. — Я бросил школу в пятнадцать лет ради музыкальной карьеры. И, как видишь, не зря. — Но ты — Рик, — грустно улыбнулась я, — а я — всего лишь Вайолет. Я встала с дивана и направилась в коридор. — Ты не просто Вайолет, — услышала я сзади себя, — ты — первый человек после мамы, с которым я рискнул нормально общаться. — Почему? — удивлённо спросила я, обернувшись. — Потому что ты рискнула меня понять, — ответил он, глядя мне в глаза, — а именно этого мне так долго не хватало. Понимания. Знаешь, мне кажется, что мы похожи. — Нет, Рик, — я улыбнулась уголками губ, — мы совсем не похожи. Просто ты привык, что девушки падают к твоим ногам, а я — совсем не такая.