Прекрасная фиалка

Чувство собственной нужности — это самое прекрасное, что может испытывать человек. Когда ты знаешь, что рядом с тобой человек, который думает о тебе, нуждается, любит. А когда ты и сам без ума от этого человека... Это просто невероятно. Мы лежали в кресле, в моей каморке. Я, положив голову на грудь Рика, слушала, как он поёт мне битлов. И казалось, что я просто умираю от счастья. — Ты так поёшь, — сказала я, когда он закончил «And I Love Her», — что мне даже секса не надо. — Ага, размечталась. Давай-ка без этого, а то ещё петь брошу. — Это комплимент был, глупый, — прыснула я, утыкаясь лицом ему в кудри. — Осторожнее с комплиментами, я же поверить могу. — Ладно-ладно. Скажем так: твоё пение — это второе, от чего я не откажусь под страхом смерти. — А первое? — спросил Рик, хитро глянув на меня. — Сейчас узнаешь, — прошептала я ему на ухо и, привстав, села на него сверху и забралась руками под его футболку. — А ты растёшь на глазах, —довольно улыбнулся парень, притягивая меня к себе. — Эй, я просто грею руки! — рассмеялась я, чуть не упав на него. — Знаешь, Вайолет, — хмыкнул Рик, глядя мне в глаза, — я ни за что не поверю, что первое, от чего бы ты никогда не отказалась — это греть руки под моей футболкой... Тем более, у меня есть более лучший способ согреться. Этой ночью нам холодно не было. Было жарко. А парни в соседних комнатах, скорее всего, никогда в жизни так не жалели о том, что остались в студии, а не поехали к своим возлюбленным.

* * *

Если бы я знала, насколько это приятно — засыпать и просыпаться, прижавшись к Рику, я бы давно его соблазнила. Стыдно было выходить к парням, ведь они точно слышали, что мы вчера творили, хотя и уверяли вчера, что это абсолютно нормально. Чёрт, но я же даже несовершеннолетняя... — Ты вчера рассказывал, что назвал студию по первой букве имени той девушки, — вспомнилось мне, когда мы всё ещё лежали в моём кресле под лучами утреннего солнца, — но ведь студия называется «April». — Да, я сменил имя студии, приписав несколько букв, — ответил Рик, — а Эйприл — это моя мама. Кстати, ты немного похожа на неё. — Правда? — удивилась я. — Чем же? — Она тоже никогда не прогибалась под общество, не пыталась быть такой же, как все девушки. Она была сильной женщиной. — А ты очень похож на моего отца, — вырвалось у меня. — Нашли друг друга, — рассмеялся Рик. И правда... Интересно, а мама была бы счастлива за меня? Приняла бы мой выбор? Или, как всегда, раскритиковала бы, мол, не видела что ли своего папашу, что такого же, как он, выбрала? Именно этого от неё и следовало бы ожидать. — Если бы мне сказали, хотя бы месяц назад, какой станет моя жизнь, я бы ни за что не поверила, — усмехнулась я. — Я всё-таки сотворила себе кумира... — Перестань! — рассмеялся Рик. — Сотворила бы ты кумира, если бы не знала меня лично, а так... Слушай, Вайолет? — Что? — А ты будешь моей девушкой? Тут уже не выдержала я и громко расхохоталась, уткнувшись лицом в подушку. — Нет! — сквозь смех выдавила я. — Нет? — он немного удивился. Хотя вряд ли это было действительно «немного». — Ты же не ожидал это услышать? — Нет... Я резко вскочила с кресла и, схватив одеяло, завернулась в него. — Вайолет, чёрт возьми! — воскликнул Рик. — Что? — едва сдерживая смех, я повернулась к нему. Он тут же прикрыл срамоту подушкой и, заложив руки за голову, уставился на меня как ни в чём не бывало. — Ничего. Ты куда-то собиралась? — Да, хотелось бы принять душ. Что ты закрываешься, как будто я там что-то не видела? — я недоумённо хмыкнула. — Кстати! Теперь, набравшись... опыта, я абсолютно точно убедилась, что ты не асексуал.

* * *

Что самое ужасное из того, что может сделать любимый человек? Рик решил заставил меня снова надеть платье и причесаться. На сей раз мы отправились на творческий вечер, где должны были быть только лишь рок-группы — как известные, так и не очень. Именно это и сподвигло меня закинуть платье куда-то за кресло и надеть привычную мне повседневную одежду. Рик проворчал что-то нечленораздельное, но я поняла, что он, кажется, доволен тем, что практически полное отсутствие женственности — это мой единственный недостаток. Когда мы оказались в большой студии, вроде Эбби Роуд, где собрались многие рок-группы и музыканты Лондона. Когда Рика отвлёк барабанщик одной из групп — его друг, я схватила Кевина за руку и увела в рубку. — Что? — нервно спросил он, когда мы зашли внутрь. — Когда будешь есть кактус? — усмехнувшись, поинтересовалась я, прислонившись к дверному косяку. — Чёрт, я думал, что ты уже забыла, — расслабленно рассмеялся Кевин. — Ладно. Я рад, что ты всё-таки влюбила его в себя. Пусть я и проиграл спор, зато теперь мы все знаем, что Рик всего-навсего выделывался. Всю жизнь мечтал утереть ему нос! — Рада, что помогла, — хохотнула я. Наш разговор перебил неожиданно появившийся предмет разговора: — О чём это вы? Я вздрогнула, испуганно повернулась и увидела в его глазах настоящую боль. Он всё слышал и, скорее всего, понял неправильно... — Рик, это не то, о чём ты подумал, — пролепетала я. — Да, мы поспорили, но тогда я не была влюблена в тебя, а сейчас... — Я всё слышал! Рада, что помогла? Отлично! Решила помочь этому предателю выставить меня придурком!.. — Это не так! — Да вы все про пользовались мной! Решили развлечься? — Всё не так! — воскликнул Кевин. — Ты хотя бы выслушай нас! — Не собираюсь. Ты же был моим другом! — Рик перевёл взгляд на меня. — А ты? Как можно подделывать чувства?! Зачем ты так со мной? Ты просто лгала мне всё это время. — Нет же, я люблю тебя! — воскликнула я и, сократив расстояние между нами, коснулась руками его лица. — Прошу, поверь мне... — Вайолет, уходи, — он порывисто вздохнул, схватил мои руки и опустил их вниз. — Но... — Уходи. Уходи и никогда не возвращайся. — Я... — Я тебя не люблю. Кевин начал что-то доказывать, но я не слышала — уши словно ватой заложило. Внутри всё рухнуло, и я едва держалась, чтобы не расплакаться. Слишком больно. Я шла вперёд, ища выход глазами, сквозь туманную пелену, стараясь не слышать криков Кевина мне вслед. Не собиралась оборачиваться, пока совсем рядом не услышала: — Вайолет, обернись! Чертовски знакомый голос... Настолько знакомый, что слёзы в глазах держаться уже не могут, а воспоминания о ярком детстве становятся слишком явны. И всё-таки я нашла в себе силы оглянуться, надеясь, что мне не послышалось, и голос действительно позвал меня. Он почти не изменился за прошедшие годы: те же длинные светлые волосы, те же добрые голубые глаза. Та же улыбка — единственное, что он передал мне по наследству. — Папа, — прошептала я и, уже не сдерживая слёз, бросилась к нему. — Маленькая моя, — прошептал он, прижав меня к себе. — Как же ты выросла... На маму похожа... — Почему мы не встретились раньше? — рыдала я на плече у отца. Удивительно: теперь мы были почти одного роста. — Не знаю... Не знаю. Я продолжала рыдать, не обращая внимания на собравшихся вокруг людей. Плевать на всё. Мой папа был со мной, впервые за столько лет. Как раз в тот самый момент, когда мне рядом больше всего нужен был близкий человек. — Мне столько нужно тебе рассказать! — воскликнула я. — И мне. Поедем отсюда? Я знаю, недалеко есть отличное кафе. Заодно познакомлю тебя с Мартой... Не терпелось узнать, что нового произошло у него в жизни, и кто же такая Марта. А Мартой оказалась подруга отца — очаровательная мексиканка, работающая официанткой в придорожном кафе, куда мы и заехали. Чуть позже выяснилось что имя ей дали в честь битловской «Martha My Dear». Оказалось, что папа — лидер группы Pansie, названной... В честь меня. Pansy — анютины глазки, разновидность фиалки — иное написание, но звучание то же. Это мне просто невероятно польстило. И почему я раньше не обращала на его группу внимания? Лучше бы я слушала их, а не Golden Ants. Кстати, свою короткую историю любви с известнейшим вокалистом я тоже поведала, умолчав, пожалуй, только об интимных подробностях. — Ты, наверное, не помнишь мои слова, — вздохнул папа, — если не получилось с первой попытки... — Значит в следующий раз обязательно будет лучше, — закончила я за него, грустно улыбаясь. — Я помню. Он лишь улыбнулся в ответ и снова крепко обнял меня. — Я и подумать не мог, что ты когда-нибудь будешь такой взрослой. Не переживай. Ты ведь в меня пошла, а я всегда побеждал трудности. — Как хорошо, что мы похожи, — вздохнула я в ответ. Наобщавшись с папой вдоволь, я попросила его отвезти меня в студию. Напоследок он дал мне денег на самолёт, сказав, что я нужна маме, несмотря ни на что. Рика в студии не было. Не знаю, где он пропадал всю ночь. Может быть, встречал утро с бутылкой русской водки, а может, и с какой-нибудь фигуристой фанаткой. Было уже неважно, мы стали абсолютно чужими людьми. Парни уговаривали меня остаться хотя бы до обеда, уверяли, что это самая глупая причина, по которой можно разрушить свою судьбу. Я же ответила, что раз так просто разрушить, то значит, не судьба. Ничего не поделаешь. Ровно в восемь, когда Кевин, Джон и Уилбер вырубились, я, ничего не сказав, покинула студию. Взяла с собой деньги отца и пошла ловить такси до аэропорта. Лондон, ставший для меня самым прекрасным городом в мире, вдруг стал совсем чужим. Рик вычеркнул меня из своей жизни, а я... Я тоже попытаюсь вычеркнуть его, хоть это и будет непросто. Он и не вспомнит обо мне, а я всю жизнь буду вспоминать дни, проведённые с ним. Что самое ужасное из того, что может сделать любимый человек?..