Прекрасная фиалка

— Девушка, я не могу продать Вам билет, тут явно не хватает! Я стояла перед окошком кассы и пыталась уговорить черноволосую девушку, кажется, кореянку, чтобы она продала мне билет. Не знаю, чего я пыталась добиться, ведь сама прекрасно понимала, что за красивые глаза мне ничего не продадут. — Хорошо, сколько тут не хватает? — Ещё тридцать девять долларов. — Окей. Я ещё вернусь. Ей, кажется, было плевать на то, вернусь я или нет, однако, в следующую секунду я уже выбегала из авиавокзала, прижимая к груди рюкзак. Перебежав дорогу, я наконец-то увидела здание комиссионки. К счастью, насколько мне было известно, такие заведения всегда стояли на окраине города. Поднявшись по лестнице, я постучалась в дверь, но, не услышав ответа, вошла сама. Зазвенели колокольчики над дверью, из-за прилавка выглянул мужчина лет пятидесяти. — Доброе утро, — сказал он, на что я ответила коротким кивком. Здесь было тепло, вокруг стояли старые вещи. Уютно. — А вы принимаете пластинки? — спросила я, ставя рюкзак на витрину. — Мы принимаем всё. Что там у вас? Я расстегнула рюкзак и, приоткрыв его, жестом предложила продавцу посмотреть товар. Он восхищённо присвистнул и восторженно стал рассматривать мой маленький музыкальный рай, от которого я вот так просто решила избавиться. — И не жалко? — Мне нужно на самолёт, — сглотнув, объяснила я, — а денег не хватает. — Сколько не хватает? — Тридцать девять долларов. Он задумался, почёсывая подбородок и, нахмурившись, глядя на пластинки. — Они давно обесцененны, но... Хорошо. Я возьму всё за тридцать девять долларов. Можно было возмутиться, закричав, что это раритет, оригиналы записей величайших групп, и они стоят гораздо больше, но сил уже не было. Надо было пользоваться появившейся возможностью, да и домой чертовски хотелось. — Конечно, — кивнула я и, вытащив пластинки из рюкзака, осторожно положила на витрину, в последний раз касаясь их пальцами. Скорее всего, папа даже не предполагал, что будет с его коллекцией, когда её собирал... Порывшись в кассе, продавец протянул мне купюры и я, приняв их и взяв уже пустой рюкзак, пошла к выходу, находясь словно в некой прострации. Вместе с пластинками я словно оставила в магазине частичку своей души, но вместе с этим и избавилась от воспоминаний. Слишком больно было брать в руки картонные конверты после того, как они побывали в руках Рика. Вернувшись в аэропорт, я встала в очередь за тучным мужчиной, держа деньги наготове. Вокруг кипела жизнь, и лишь я — отчуждённая и никому не нужная наблюдала за этой жизнью в полном одиночестве. А ведь ещё недавно я считала себя самой счастливой девушкой на свете. Как переменчива жизнь... Наконец, мужчина купил билет, и очередь дошла до меня. — О, вы вернулись, — немного недоверчиво взглянула на меня кассирша. — Конечно, — проигнорировав её вкрадчивый тон, я резким движением просунула деньги и порядком помятый, к счастью, нашедшийся в кармане паспорт в окошко. Пока она всё оформляла, ставила печать, я зачем-то искала глазами в толпе Рика. Надеялась, что он поймёт, приедет, остановит... Ничего подобного. Хэппи-энды только в фильмах бывают, а жизнь — это штука, в которой конец один, а всё остальное — череда чёрных и белых полос. — Возьмите ваш билет. Кивнув, я взяла у девушки продолговатую бумажку с именем авиакомпании и, затянув посильнее лямки рюкзака, направилась в зал ожидания. Походив по небольшим магазинчикам беспошлинной торговли, я заметно скоротала время и, когда был объявлен мой рейс, поднялась на борт с немного приподнятым настроением. Дойдя до своего места, я наконец-то села, расслабленно выдохнув. — Ой, мы с вами соседками будем, — улыбаясь, сообщила мне полноватая женщина с приятным добродушным лицом, сидящая рядом со мной у окна. Я только лишь кивнула в ответ, постараясь также улыбнуться. Наверное, не очень-то хорошо у меня вышло, учитывая моё подавленное состояние. Полёт в родные края. Туда, куда я уже и не рассчитывала вернуться. Включив в плеере Queen, я прикрыла глаза и, незаметно для себя, заснула.

* * *

Естественно, по прилёту меня никто не встречал, поэтому пришлось ловить машину. После пяти успешно проигнорировавших меня автомобилей, рядом со мной наконец-то остановился видавший виды форд. — Куда вам? — высунулся из окошка сонный мужчина, сверкая трёхдневной щетиной. Назвав точный адрес дома, где я прожила семнадцать лет, я залезла в машину и стала безучастно слушать жалобы водителя на неудавшуюся жизнь. Плевать, главное сейчас — доехать до дома без приключений. Совершенно некстати вспомнилось то самое волшебное утро, когда мы с Риком сбежали от всех и, отгуляв всю ночь по Эдинбургу, оседлали с утра такси. Уже тогда я поняла, что что-то чувствую к нему. Воспоминания сильно сжали сердце и я, прикрыв глаза, вцепилась ногтями в сидение. От водителя мои манипуляции, кажется, не скрылись, но виду он не подал. И вот, подъехав к дому, я поблагодарила водителя и вышла из машины. Оглянулась вокруг — как будто никуда и не уезжала. Совершенно ничего не изменилось. Я поднялась на такой родной седьмой этаж и, собравшись с духом, постучалась в дверь. Сердце билось как бешеное, ладони похолодели, а желудок скрутило узлом. — Кто там? — раздался голос за дверью. — Это... Я, — еле слышно произнесла я, но ей было достаточно. Не успев распахнуть дверь, мама крепко обняла меня, вздрагивая от рыданий. Такого я от неё, частно говоря, не ожидала. — Господи, Вайолет, девочка моя, ты вернулась! — Да... — растерянно кивнула я. — Я думала, что-то случилось! — Случилось... Ты и представить не можешь, сколько всего случилось... Я обязательно должна тебе всё рассказать! Пройдя в квартиру и усевшись на диван, я в подробностях стала излагать события дней, проведённых в Великобритании. Не упустила даже то, что потеряла невинность по доброй воле. Мама слушала всё одинаково грустным лицом, изредка кивая, словно узнавая в моих словах себя. — А пластинки я продала, — сказала я напоследок. — Ты правильно говорила, это — всего лишь кучка пластмассы и картона. В жизни есть вещи намного важнее пластинок... Слушай! Я же встретила папу! — Не рассказывай, — жестом остановила она меня. — Я ничего не хочу знать об этом человеке. — Как... — я вдруг улыбнулась от пришедшего в голову сравнения. — Вы — как мы с Риком. Мама уставилась в одну точку, словно поражённая моими словами. — Вайолет, — прошептала она, — ты ведь повторила нашу ошибку. — Что? — Ты с ним по глупости рассталась, как и я с твоим отцом. Совершила необдуманный поступок, о котором потом будешь жалеть. — Не буду... — Будешь, — мама уверенно закивала. — Но пока всё ещё можно вернуть! — Мам, — я вытерла намокшие от набежавших слёз глаза, — поверь, если я не нужна человеку, я не буду навязываться. Она лишь покачала головой, привлекла меня к себе, обняла и тихо прошептала: — Как же ты на него похожа...

* * *

Прошёл почти месяц. Я нашла в себе силы признаться маме, что бросила школу, и она пообещала к осени записать меня на вечерние занятия, чтобы восполнить потерянные знания. Хотелось ли мне этого? Не знаю. Наверное, на этом этапе мне ничего не хотелось. Огромным шоком для меня стал выпуск нового альбома муравьёв, который назывался «Memories give pain». Я листала новостную ленту в сети и совершенно случайно наткнулась на список песен из него в каком-то сообществе о рок-музыке. И, пожалуй, песня, которая в первую очередь привлекла моё внимание — «Beautiful violet». Прекрасная фиалка. Не Вайолет. О чём я только подумала?.. Ещё большим шоком оказалась новость о том, что Golden Ants вновь приезжают в Мариетту. Я ни в коем случае не собиралась идти на них, но... Увидеть Рика вживую ещё раз — наверное, это было то, ради чего я бы отдала практически всё. Я ничуть не забыла чертова Голдхорна, даже наоборот, чувства к нему только обострились. Поэтому, выпросив у мамы деньги, я купила билет на концерт муравьёв и впервые оказалась на нём среди зретелей, а не за кулисами, как в прошлый раз. В беснующейся толпе я, наверное, выглядела чересчур адекватно и даже подозрительно, но никто и не думал смотреть на меня. Всё внимание было приковано к сцене, где уже зазвучало вступительное барабанное соло. Молодец, братишка. Жаль, я больше не смогу сказать ему это. — Добрый вечер, Мариетта! Он. — Привет, Рик, — еле слышно произнесла я, прижав руки к груди, пока толпа вокруг взбешённо орала. Шоу началось. Первая песня, вторая, третья... Я сбилась со счёту, глядя только на него. Нет, я вовсе не ощущала себя глупенькой фанаткой в розовых очках, да я такой никогда и не была. Я слишком сильно полюбила Рика как человека. И больше всего на свете мне хотелось обнять его, снова ощутить сердцебиение... Но это было уже невозможно. Под конец, уже не в силах смотреть на него, я медленно побрела к выходу, пробиваясь сквозь толпу. — А сейчас наша новая песня, — объявил Рик, держа в руках акустическую гитару, в то время как я усиленно пыталась пройти к выходу. — И она об одной особенной девушке. Уже подойдя к выходу из зала, где почти не было людей, я остановилась и, обернувшись, увидела, что он смотрит прямо на меня. — Потеряв её по глупости, я осознал, что наделал, — дрожащим голосом проговорил Рик. — Я знал, что она сегодня придёт. Надеялся... Я смотрела на него вполоборота, держась одной рукой за дверь. — Недавно я понял, какую боль причинил ей, той, что всегда смотрела на меня глазами фиалки. — Господи... — только и прошептала я, отпуская дверную ручку. Мы стояли на огромном друг от друга расстоянии и смотрели друг другу в глаза, словно были рядом. Но разве это такое уж расстояние, по сравнению с километрами между Мариеттой и Лондоном? — Я не заслужил твоей любви, но я люблю тебя. Просто знай это. Эта песня была обо мне! Не о красивом цветке лилового цвета, а именно обо мне. Потрясающая рок-баллада, полная любви. Да, именно любви, теперь я была в этом уверена. — Show me your love, near to be I want you to hold my hand, You know I'll always love you, baby, Just trust me, My beautiful violet. По моему лицу катились слёзы. Господи, я даже не рассчитывала, что этот вечер закончится именно так. Сердце бешено колотилось, и я лишь прикусывала губы, ощущая себя одновременно и счастливой, и несчастной. Странное чувство, рвущее изнутри, но это был гораздо лучше холодной безучастности, хандры, в которую я погрузилась, живя без Рика. Отыграл последний аккорд, сцена потухла. Концерт закончился. Распахнув дверь, я буквально вылетела из зала и, со скоростью света подбежав к охраннику, протараторила: — Извините, где здесь гримёрка? — Очередная фанатка? — язвительно усмехнулся он, явно не собираясь мне ничего объяснять. — Я — Вайолет! — воскликнула я, как будто это могло ему что-то дать. Он лишь взглянул на меня как на умалишённую и проигнорировал выпад. Пребывая в отчаянии, я бросилась по коридору, цепляясь распахнутым плащом за открытые двери. Охранник что-то прокричал вслед и, кажется, даже что-то проговорил по рации. Мне было плевать, я должна была успеть. Гримёрка оказалась на втором этаже, но дверь, ведущая в корпус была заперта. Изо всех сил стуча в неё кулаками, я рыдала, чуть ли не выламывая эту несчастную дверь. Спустя пару минут я поняла, что это бесполезно и бессильно опустилась на пол, закрыв лицо руками. Сердце рвалось на части, а душу терзали теперь не только воспоминания, но ещё и мысли об упущенном шансе. Но, видимо, Бог всё же услышал мои мольбы, так как дверь отворилась, и в коридор выглянул ещё один охранник. — Ты чего тут забыла? — недружелюбно спросил он. Резко вскочив, я даже не стала ничего отвечать, а просто бросилась вперёд — в поисках гримёрки муравьёв. Сердце меня не обмануло и, остановившись у полуоткрытой двери, я немного заглянула внутрь и, увидев его, снова разревелась. Он стоял ко мне спиной, глядя в окно, но, услышав мои сдавленные всхлипы, резко обернулся. — Вайолет... — Рик... Он в мгновение ока подбежал ко мне, схватив за руку и затащив в гримёрку, плотно закрыл дверь, прислонил меня к стене и буквально впился мне в губы поцелуем. Я обвила его шею руками, не веря, что всё это явь. — Как же я скучал по тебе, — прошептал Рик, отстранившись и тяжело дыша, — если бы ты только знала... — Я знаю, — всё ещё плача, ответила я. — Прошу, скажи, что это не сон! — Ну, нам же не может сниться одно и то же. Я лишь рассмеялась сквозь слёзы и прижалась к его груди, слушая пульс. Он же прижал меня к себе крепче, вдыхая запах моих волос. Так мы стояли, наверное, минут десять, если не больше, пока голос Рика не нарушил тишину: — Прости меня, Вайолет. Пожалуйста, прости. Я был полным идиотом, когда решил, что ты меня не любишь. — Да и я не лучше. Врала всё это время, думая, что легко отделаюсь, а в итоге... Влюбилась. Бесповоротно. — Стоим друг друга, — усмехнулся Рик. — О, чуть не забыл! Знаешь, что у меня есть? — Что? — я взглянула ему в глаза. — Секунду, — он нехотя отпустил меня и, подойдя к одному из ящичков у зеркального трюмо, вытащил оттуда белый плотный пакет. Вновь подойдя ко мне, он улыбнулся и протянул его мне. Взяв пакет, я немного приоткрыла его, заглянув в содержимое, и чуть не потеряла дар речи. Это была какая-то магия. — Мои пластинки! — завороженно воскликнула я. — Но как? — Кевин сообщил мне, что ты ушла. Я же в это время ездил на старый ипподром, встретился там со своим дядей... Долгая история, не суть. В общем, как только я узнал, что ты решила покинуть Лондон, я бросился в аэропорт. Не найдя там тебя, я стал ходить по ларькам, надеясь, что ты ты ещё там. И вот, зайдя в комиссионку, я и увидел твои пластинки. — Наши, — поправила я, счастливо улыбаясь. — Наши пластинки. — Конечно, наши... Я хотел найти тебя по месту жительства, но не смог. — Потому что у меня фамилия отца! Дом записан на маму, а у неё девичья фамилия. — Поэтому я и уговорил парней вновь приехать сюда с концертом. Они были только за, и даже Брэд одобрил эту идею. Был риск, что ты не придёшь... — Я бы не смогла не прийти, — я снова прижалась к Рику, обнимая его. — Я же люблю тебя. — И я тебя, моя прекрасная фиалка...

* * *

Вовсю шёл сентябрь. Золотые листья уже покрывали лондонские дороги, а температура воздуха заметно снизилась. Golden Ants и все их девушки собрались на студии «April». Кевин в раздумьях сидел за столом и с самым мрачным настроем глядел на кактус, заботливо мной нарезанный и даже избавленный ото всех колючек. — Значит так, да? — хмуро спросил он, окидывая всех нас недовольным взглядом. — Что, Дженни, и ты туда же? Хочешь, чтобы наш ребёнок видел, как его отец унижается? — Милый, он ещё ничего не видит! — звонко рассмеялась Джейн. — Пора выполнять обещания, братишка, — подмигнула я. Страдальчески вздохнув, Кевин воткнул вилку в кактус и, отрезав ножиком небольшой кусочек, отправил его в рот. Сколько же чувств мы увидели на его лице: вплоть от неприязни до настоящего шока! — Всё, ребят! — барабанщик резко подскочил, чуть ли не опрокинув стол. — Не хотел говорить, но придётся. Я — антивегетарианец. — Кто ты? — усмехнулся Джон. — Для тупых повторяю: антивегетарианец. Я ем всё, кроме растительной пищи. Всё, идём гулять! Или расхотели уже? Естественно, все тут же согласились, плюнув на несчастный недоеденный кактус. Разве это уже было так важно? Листья продолжали падать с оранжевых деревьев, устилая тропку, по которой мы шли друг за другом. Немного отстав, мы с Риком одновременно остановились. Я обнимала его за спину, а он меня за плечи. — Не знаю, где бы я сейчас был, если бы не ты, — сказал вдруг Рик, глядя куда-то вдаль. — Знаешь... — я посмотрела на него. — Не столь важно, где бы мы могли быть. Важно то, что сейчас мы здесь. Вместе. Он повернулся ко мне и, притянув к себе за края кожаной куртки, поцеловал. Воздух был прохладен, но мне было тепло только от осознания того, что я действительно нужна ему. А листья всё ещё продолжали лететь, покрывая землю золотистой пеленой...