«Над всей Испанией безоблачное небо»

      Хансоль очнулась в небольшой комнате, настолько тесной, что обе обшарпанные стены вошли в поле её зрения полностью. Первая мысль – похитили. А как иначе можно объяснить то, что она спала на насквозь провонявшем куревом матраце, в пижаме, облепившей всё тело. Такой одежды девушка не носила даже в детстве, стесняясь тощей задницы, квадратного туловища, и, не слишком длинных, ног. Обалдело взглянув на лежащего рядом Чанёля, Соль медленно стала вспоминать события прошлой ночи: Бэкхёна, просроченный коньяк, свист ветра в ушах и пьяные глаза парня. Солнце взошло достаточно высоко. Осторожно выскользнув из-под Пака, Хансоль отодвинулась в противоположенный угол комнаты. Все стены были облеплены плакатами с голыми девчонками, гитаристами и вырезками из хентая, облака редких диалогов в которых парень закрасил собственным именем. Словно японские мультяшки обращались к нему, вздыхая. Вспыхнув с непривычки, Соль ещё с минуту помялась, прежде чем поняла, что Чанёль не спит. − Осмотрелась? Он не улыбался. Глаза парня бешено метались из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чём конкретно. Казалось, он не может вспомнить её имени. Или ему стыдно. − Я тебя разбудила? − Не ты. Головная боль. Только сейчас Хансоль заметила. Мозг, словно воспаленный, сгорал. Казалось, что кто-то посадил её в огромный чан, и забыл накрыть крышкой – девушка постепенно испарялась. Всё было как во сне, но твёрдый, местами надменный голос Чанёля увесистым шлепком возвращал на землю. Почти саднило кожу. − Между нами что-то произошло прошлой ночью? – соскальзывая с постели, спросил он. Откуда? Откуда она могла знать? Она не помнит даже собственной фамилии сейчас. Молча одевшись, Соль попыталась прилизать растрепанные волосы, и очки, на которых были видны жирные следы подушечек пальцев, беспрестанно сползали на переносицу, вызывая тошноту. Всё это время Пак молча наблюдал. Он словно обозлился. Когда Хансоль готова была уйти, парень окликнул её. − Теперь я не твой должник? Должник? Он? Чертовски гудела голова. − Нет. Ты расплатился, − неосознанно ляпнула девушка, даже не подозревая, что позже пожалеет об этом. Небо было кристально чистым. Почти белым, не будь оно таким голубым. Воздух шпарил лёгкие своей ледяной свежестью. Для человека, пившего всю ночь, он был смертельно опасным. Десять часов утра. Девушки, неизменно похожие друг на друга, парни, женщины. Все они спешили к кому-то и куда-то, и от этих мыслей становилось тошно. Доковыляв до дороги, Хансоль поймала такси, смазано промычав водителю адрес. Интересно, Сехун был дома? Квартира встретила её жутчайшим свинарником. Споткнувшись о кресло, почему то выдвинутое в прихожую, Соль выругалась, бессильно опускаясь на пол. Из комнаты О послышались голоса. В первую секунду она не поверила своим глазам. Галлюцинации. Сон. В зал, неловко шоркая по паркету босыми ногами, вышел Бэкхён, даже не замечая обалдевшую от его внешнего вида одногруппницу. Сердце Хансоль забилось в неистовом припадке. По трахее словно стекала раскалённая ртуть, отравляя своими парами. Вот тебе и помогла. О Сехун, мерзкий, шустрый урод. Может ему и не нужна была её помощь? Встретившись взглядом с выползающим следом соседом, девушка усмехнулась, кивнув тому в знак уважения. А перед глазами стали проноситься собственные картины из прошлой ночи. Кровь прилила к щекам, и обнаженная спина Сехуна неожиданно превратилась в широкие, оцарапанные её собственными ногтями плечи Пак Чанёля. «− Между нами что-то произошло прошлой ночью?» Очень может быть. ***       Интересно, какого это быть воздухом? Какого это? Сгорать, проникать, становиться кровью, и снова оживать на выдохе? Ощущать прикосновение миллионно пор, теряться, ускользать, и снова возвращаться? Неизменно. В детстве Сехун представлял, что воздух – его воображаемый друг. Он слушается, и стоит взмахнуть рукой, тут же сметает какой-нибудь маленький уродливый городок на самом краю Америки, или Канады, или Японии? Да, Японии. Поднимает тонны бурлящей воды, и выплёскивает её прямо на головы. А потом воздух возвращается, улыбается Сехуну неосязаемой улыбкой, и предлагает прогулять математику. Почему нет? Как хотелось бы Сехуну снова представлять. Он бы обязательно стёр эту озабоченную гримасу с лица тупой девчонки. Она краснела, отводила взгляд, не обращая на них с Бэкхёном никакого внимания, и яркий, почти сливовый засос на её шее говорил без слов. − Мне пора, − улыбнулся Бэк, на секунду отвлекая. Он долго о чём-то шептался с Хансоль, прежде чем уйти, забирая с собой остатки кислорода. В небольшой квартире стало душно. Девчонка, что-то проворчав о бессовестных уродах, которые не умеют благодарить, заперлась в глухой комнате-пещере, и щелчок закрывающейся щеколды сработал, как взмах флага на старте. Устало стерев с лица прошлую ночь, Сехун не смог собрать разрозненные мысли даже в ванной, всё время думая о чёртовой лиловой метко на её шее. Почему это так волнует его? Соль однозначно подумала, что между ним и Бэкхёном что-то произошло. Откуда ей знать? Лучше бы было. О не мог просто так спутать своё увлечение с любовью. Он был уверен в том, что любил Бён Бэкхёна, и понимание успокаивало его. Потому что спазмы, что вызвала пьяная соседка, понять он не мог. − Как? Выспалась? – проворчал Сехун, заметив растрёпанную девичью макушку в дверном проёме. − А ты? – глупо улыбнувшись, парировала Хансоль. − Вполне. − Сходим вечером в кино? − Почему бы и нет. − Я поищу фильм. − Только не сопливую комедию. − Отлично. Боевик. Или фильм про зомби. И всё. Больше они не разговаривали. День проходил в каком-то бездумном тумане. Делать было абсолютно нечего, и даже миллионы строк невыполненных СРС и СРСП не спасали, удручая. Минуты тянулись, словно гнилая патока. В шесть часов, одетая во что попало Хансоль, принялась торопить его, шипеть о том, что они опаздывают и прочее и прочее, и к восьми они уже сидели в небольшом зале, почти в самом первом ряду, перебрасываясь ничего не означающими фразами. Соль выбрала комедию, и Сехун не мог с ней не согласиться, потому что последние дни его жизни превратились в хренову драму. А ещё он понял, что слишком много думает. Как сейчас. На экране появилась пара. Мужчина и женщина, как обычно. Они самозабвенно целовались, и если бы не лихорадочно блестящие глаза соседки, Сехун не обратил бы на это никакого внимания. Соль до синяков сжала его ладонь своей, почти больно впиваясь подушечками пальцев, и, в неосознанном порыве, О почти не дышал. Он думал. Как хорошо быть воздухом. Домой они вернулись во втором часу ночи. По отдельности, конечно. Просто, почти не сговариваясь, разошлись у кинотеатра, как делали это обычно, когда нужно помолчать. Сехун заткнул уши музыкой, полностью проникая в ночную столицу, сливаясь с ней кожей, и никак не мог отделаться от ощущения горячих пальцев на своей коже. Заметив сонную соседку у телевизора, он молча сел у её ног, закрывая глаза. По ящику транслировали какую-то порнографию. − Как думаешь… – едва слышно прошептала Соль, − я умею целоваться? От этого вопроса почему-то стало страшно. − Мне откуда знать? Секунда. − Могу научиться, если хочешь. Сехун ляпнул не подумав, и когда девушка опустилась на пол, так же не подумав сжал её щеки дрожащими ладонями, выпуская весь воздух, и прижался к сухим губам. Хансоль не умела целоваться. Она делала это по-детски. Словно рыба. Рыба, которой не хватает кислорода. Прикусив нижнюю губу, Сехун поддался вперёд, зарываясь пальцами в тонкие, вечно лохматые волосы. Его сердце било набатом. Он целовал девушек до этого. Он даже спал с ними, и не мог сказать, что такое происходит с ним впервые, но ядовитый узел возбуждения, стянувший лёгкие, кричал, что нужно тормозить, и лиловый след от чужих зубов на его шее. И Хансоль. Оторвавшись от разомлевшей соседки, Сехун вихрем вскочил на ноги, на ходу бросая что-то вроде: − Ты совершенно не умеешь целоваться, дура! Впервые за долгое время пришлось запереть дверь в собственную комнату. Прижавшись горящим лицом к матрацу, парень зарычал, ругая собственный организм. Просто нужно забыться. Бён Бэкхён и Хансоль смешались в его сознании. Однозначно.