Микки - Маус

*** За окном было белым-бело. Мела метель. Вьюжила вьюга. Сугробы росли с ужасающей скоростью. Коммунальщики даже не пытались справиться со стихией, комбинированные дорожные машины беспомощно ползали по превратившейся в месиво проезжей части. А дворники даже не казали носа на улицу. Только пешеходы отважно пробирались через пушистые завалы, утопая в них по колено. — Молодой человек! Вам как всегда? Ник обернулся на голос. Блять, задумался. Забыл, зачем пришел в магазинчик. Симпатичная продавщица лет двадцати пяти, его ровесница, выжидательно смотрела на него. — Да. Пять чупа-чупсов, пожалуйста. Девушка сунула руку в коробочку на прилавке и достала пять леденцов на палочке. — Сто пять рублей. — Я помню, — Ник положил на подставку бумажную сотню и пятак монеткой, взял конфеты и пошел на выход. Отлично, рабочий инструмент закуплен, на сегодняшний вечер хватит, может, даже останется. Белкин хихикнул: секс по телефону — сладкое развлечение. Вдвойне занятнее, когда ты открытый гей, ты женат и у тебя подрастает десятимесячный Артёмка. Работа не пыльная, весёлая даже при всей своей нудности. Деньги перепадали приличные, хватало на фирменные тряпки, дорогой парфюм, бензин, клубы и даже подарки малышу. Но Ник работал не из-за них. Месть. Вызов. Они давали охуительные эмоции — желание жить в полную силу и двигаться дальше. Эта эйфория ни с чем не сравнима. Ник улыбнулся, закрывая лицо от колющего снега, поднял воротник короткой дублёнки. Он любил новую работу. Звонков было немного, от двух до пяти за вечер, и каждый из них Белкин ждал с нетерпением. Курсы актёрского мастерства, которые он когда-то закончил, теперь пригождались. Быть может скоро ублажать всяких придурков по мобильному ему надоест, но уж точно не сейчас. Зазвонил «особый» телефон. Традиционный «Король и Шут». «Голые коки, голые коки»… Белкин специально поставил на сигнал вызова эту песню, она казалась прикольной и подходящей. Парень быстро преодолел по сугробам тридцатиметровое расстояние, на ходу нажимая кнопки на брелоке от «Паджеро», втиснулся за руль джипа. — Шалунишка Микки к вашим услугам, — ответил он по инструкции, наклоняясь, чтобы стряхнуть снег с джинсовых штанин. — Я исполню самые невероятные фантазии. На том конце линии воцарилось молчание. Не неловкое, как у некоторых позвонивших впервые клиентов, не знающих, как завязать разговор, стесняющихся самих себя. Не сопение раньше времени начавших дергать себя за рычаг потных дядек. Просто молчание, которым Белкин воспользовался, чтоб постучать сапогами друг о друга и достать из кармана леденец. Пытаться разговорить клиента самому — противоречило корпоративным правилам: пусть хоть ни слова не вякнет, лишь бы денежки на счёт капали. Молчание быстро закончилось. — Отсоси мне, малыш… Рука Николая остановилась, так и не донеся чупа-чупс до рта. Он сам напрягся, замер, прислушиваясь, не последует ли чего-нибудь еще. Сердце ускорило бег, в висках зашумело, бросило в жар, дубленка и свитер под ней сразу стали тесными. Эта фраза… произнесённая с томным придыханием… обманчиво мягкая… с умело завуалированным приказом… Такой фразой всегда пользовался Костя — когда-то безумно любимый человек, теперь просто «бывший». На короткую долю секунды Нику показалось, что это он и есть, но врать себе было бессмысленно. Голос был молодым и приятным, с легкой хрипотцой, но с Костиным его мог спутать только глухой или безумец. Белкин сглотнул, возвращаясь в реальность. Сфокусировал взгляд на застилающем лобовое стекло снеге, перевел его на выезжающий со стоянки синий кроссовер с блатными номерами. — С удовольствием, мой господин, — Николай добавил в речь энтузиазма, включаясь в обычную игру, скрывая нахлынувшее разочарование за бодрым тоном. Воспользовавшись паузой на ожидание ответа собеседника, он поднес чупа-чупс ко рту и ловко разорвал обертку зубами, быстро сунул конфету в рот. Сосание леденца помогало приблизиться к реальным звукам минета, заводило клиентов еще сильнее. Белкину ничего на его покорное согласие не ответили, что уже было странным, но не мешало валять дурака самому. То есть — работать, конечно. — Ты сидишь в шикарном кожаном кресле, — посмотрев на себя в зеркало заднего вида и поправив светлую чёлку, принялся он излагать одну из стандартных «памяток», которые заучивали на трехдневных курсах. — Поза расслабленная. Ладони лежат на широких подлокотниках, пальцы легонько сжимают мягкую обивку. Ноги немного расставлены в стороны. Твои джинсы бугрятся от не помещающегося в них огромного ствола. Ты в нетерпении. Я слышу твое частое дыхание… Не отнимая от уха телефон, Ник почесал глаз, включил дворники, расчищая снег с лобового стекла, чтоб впустить в салон больше света. Порнографический монолог можно б было укоротить: «сунул, вынул и пошёл», но если клиент не прерывает, значит, он в состоянии оплатить. Это во-первых, а во-вторых, спешить было некуда: сегодня в гости пришла тёща. Будучи женатым, свою гейскую страсть он мог удовлетворить только на трудовом поприще. Николай выключил дворники, громко сглатывая, пососал чупа-чупс. — Мой рот в предвкушении наполняется слюной. Я опускаюсь на колени меж твоих тяжелых ботинок. Протягиваю руки и расстёгиваю пуговицу на джинсах, потом берусь за ползунок молнии и тяну его вниз. Твоё дыхание учащается, я слышу твои шумные выдохи. На самом деле Ник не слышал ничего. Ни похрюкивания, ни сопения, ни тихих стонов, ни того самого дыхания. Какие-то отголоски звуков присутствовали, но где-то далеко, задним фоном. Словно чувак не дрочил, ловя каждое его слово, а положил мобильный на стол и ушёл по своим делам. Или же он просто ждёт, когда покорная шлюшка перейдёт к главному. Белкин решил это проверить. Он закрыл глаза и представил, что перед ним очаровательный молодой человек. Джонни Депп в молодости. Нет, лучше Брэд Питт. — Теперь твой член свободен. Боже, какой он красивый! Я не могу дольше удержаться. Я придвигаюсь ближе и с наслаждением обхватываю губами набухшую головку, сосу, сосу, сосу, проникая в уретру острым кончиком язычка… От леденца за щекой рот, и вправду, наполнился слюной… — Резко раскрываю рот шире и наклоняюсь, заглатывая твой агрегат до самого основания. Мой ротик горячий и влажный, глубокий. Твоя головка упирается мне в гланды, спуская в горло первые капельки спермы. Я делаю глотательные движения, ты стонешь. Берешь меня за волосы на макушке и сильнее насаживаешь на твёрдый ствол. Я не сопротивляюсь, принимая полностью, отсасываю. Мне нравится… Нику нравилось. Со старпёрами не нравилось, а вот с молодыми — вполне. Внизу живота стало разливаться недвусмысленное тепло, яички налились тяжестью. Чтобы отвлечься от нарастающего возбуждения и потом не дрочить в машине, кончая в бумажное полотенце, Белкин приоткрыл окно, подставляя лицо морозному воздуху и влетевшему сонму снежинок. Причмокнул чупсом. — Ты убираешь руку, и я выпускаю твой член изо рта. Снова обвожу кончиком языка головку, щекочу уздечку, всей шириной языка провожу от яичек до головки и опять играю с уздечкой. Ты стонешь, тебе хорошо, ты сгораешь от желания. Твои пальцы сжимают мою шевелюру, тело подрагивает. Твой член стал темным и влажным от моей слюны и непрекращающихся посасываний. Ты хочешь еще, еще… Ты обращаешься со мной грубо, и мне это нравится, я возбудился и истекаю смазкой… Завибрировал второй телефон. Ник вынул его из кармана, посмотрел на экран — жена. Уже заждалась. Пора заканчивать. — Надавливанием на затылок ты заставляешь меня раскрыть рот и толкаешься на всю длину. Мощный поток теплой вязкой спермы выплёскивается мне на язык, я с наслаждением сглатываю его, смакуя солоноватый вкус твоего семени. Выжимаю всё до единой капли, вылизываю, обсасываю. Твой боец не теряет сил, он готов к новым подвигам. Моя узкая дырочка ждёт, когда ее раздвинут… — Нет, — голос в динамике телефона действительно приятный. — Я просил только отсос. Ты справился, молодец. Дальше раздались короткие гудки. Ник даже испытал разочарование, хотя, когда клиент ответил после двадцати минут молчания, он едва не вздрогнул от неожиданности. Значит, его всё-таки слушали. Что ж, с таким непритязательным парнем можно было б продолжить, перейти к анальным удовольствиям. Он бы в красках расписал, как клиент ритмично толкается в его упругий похотливый зад, а на самом деле не прочь был бы поменяться местами. Причем, в реальности. Ник разгрыз остатки чупа-чупса, быстро доел сладкие осколки и поднял с пассажирского сиденья давно замолчавший телефон. — Юль… Я в деканате был, не мог ответить. — Ничего страшного. Пирожное мне купишь? — Конечно. Врать жене легко, когда ее не любишь. Никто не заставлял ее выходить замуж за гея. Ник нажал клавишу стеклоподъемника и тронулся через сугробы со стоянки. Отвезёт пирожные и свалит из дома в тренажерный зал или на снятую по случаю квартиру в ожидании новых звонков. *** С каждым годом Новый год как будто наступает всё раньше и раньше. Нет, отмечают его, конечно, всегда в ночь с тридцать первого на первое, но вот праздничное настроение начинают создавать всё раньше и раньше. Когда-то елочные базары открывались в конце декабря, потом в начале… А теперь новогодняя атрибутика, гирлянды на фасадах магазинов, реклама на телевидении появляется чуть ли не в середине ноября, а что в итоге? За пару недель навязчивого втирания всякой дичи, болтовни о подарках, лживых улыбок ощущение грядущих чудес напрочь стирается. Белкин поднимался по лестнице на четвертый этаж кирпичного дома на западной окраине Москвы. Сверкающую яркими огнями улицу он оставил позади, впитывая в себя робкое тепло замызганного подъезда, на ходу расстёгивал замок дублёнки. На часах было без четверти шесть, давно стемнело. Новый год его не интересовал, как и заканчивающийся семестр. Он опять свалил в свою маленькую конуру, чтобы без лишних глаз и ушей «поработать». Два чупа-чупса были уже съедены по дороге, в кармане осталось только три. Ник надеялся, что их хватит. А если не хватит — не беда, отсосёт «на сухую». В любом случае, одну конфету он оставит для постоянного клиента. Белкин всунул ключ в замочную скважину, провернул механизм, открыл дверь. Потопал, стряхивая снег с сапог, прежде чем войти. Потом переступил порог, поставил на тумбочку пакет с продуктами, кинул рядом рабочий телефон и леденцы на палочке, стал разуваться. «Голые коки, голые…» Блять, кому ж там неймётся? Белкин вытащил руки из рукавов, даже не стал вешать дублёнку на крючок, бросил в углу, схватился за телефон. Номер, естественно, в целях конфиденциальности не высвечивался. — Шалунишка Микки исполнит любые желания, — томный голос с мороза дался с трудом, Ник едва сдержал непроизвольное откашливание. Потом быстро отвернулся и тихо кхыкнул в кулак. На том конце провода всё равно образовалась пауза. От которой сердце вмиг подскочило вверх: наконец-то! — Отсоси мне, малыш… — милая просьба. Одна и та же фраза уже на протяжении недели, каждый день в вечернее время, а после нее полный простор для полёта фантазий, никаких претензий и пожеланий. Загадочный, загадочный клиент. Кто он — извращенец? Экспериментатор? Идиот при деньгах? Таинственный воздыхатель, влюбленный в голос шалунишки Микки? Нику было очень интересно это узнать, поэтому вернув самообладание, он впопыхах сцапал с тумбочки чупа-чупс с уже надорванной обёрткой, разорвал ее окончательно, кинул на пол и бросился в комнату, упал на диван, не зажигая люстры. Его собственное молчание тоже слегка затянулось, но клиент, которого Ник про себя обозвал Маусом по аналогии со своим рабочим псевдонимом, не возражал. Он как обычно не проронил ни слова. — Будет сделано, мышонок, — Белкин уже на пятый день стал позволять себе вольности, потому что иногда ему казалось, что даже начни он поливать матом и нести околесицу, его всё равно никто не остановит и жалобы в контору не накатает. Однако слишком уж наглеть не решался. Не из-за боязни выговора, а потому что проникся симпатией к мистеру Иксу. И любопытство не давало покоя. В последний уикенд он вообще никак не мог сосредоточиться на семейных обязанностях, а только думал, думал, кто этот клиент и чего ему надо. То, что не дрочил под его глупое мурлыканье — с точностью до восьмидесяти процентов. Белкин удобнее устроился на спине, закинул ногу за ногу, поправил под головой подушку. Пососал в микрофон чупа-чупс. Хотелось для Мауса чего-нибудь особенного. — Представь тропический рай. Жарко светит солнце, но над нами зеленым шатром широкие листья пальм и других экзотических деревьев. Они создают божественную прохладу. Рядом со скалы у прозрачного голубого озера журчит небольшой водопад, в его каплях играет радуга. Мы с тобой полностью обнажены. Ты стоишь в воде у самого водопада, брызги летят на твою загорелую кожу, в них отражаются яркие блики. Ник опять закрыл глаза, тоже представляя эту романтическую картину. И парня. Теперь его молчаливый собеседник не был похож на голливудского актёра, но всё равно выглядел как суперстар — молодой, высокий, с широкими плечами и кубиками пресса. Черты лица — абстрактные, но выражение лица обязательно доброе, влюбленное. Глаза — немного грустные, а в улыбке непременно есть тайна. — Ты — заколдованный принц и, если тебе отсосет очаровательный парень, чары разрушатся. От собеседника ни смешка, ни ухмылки. — Я медленно подхожу к тебе, не сводя взгляда с твоего накачанного тела. Капли уже долетают до моей груди, от их холода мои соски со светлыми ореолами сжимаются, набухают. Я останавливаюсь в сантиметре от тебя и медленно опускаюсь на колени, успевая языком слизывать прозрачные бусинки с твоего живота и крупную каплю из ложбинки пупка. Ты запрокидываешь голову назад, блаженно выдыхаешь, находишь мои волосы и погружаешь в них свои длинные пальцы. Для создания три-дэ эффекта Ник провел по своим локонам, мечтая, что и Маус сейчас делает тоже. Ник снова сглотнул сладкую слюну и продолжил: — Вот я дохожу до твоего паха и обнаруживаю, что твой член уже налился, желая, чтобы я взял его в ротик. Багровая головка находится прямо под моим носом. Я хочу поцеловать ее, но ты подаёшься вперед и толкаешься ею в мои приоткрытые губы. Я понимаю намёк и пропускаю твой член во влажную глубину, расслабляя горло. Но головка заходит мне за щеку, и я моментально принимаюсь сосать ее как леденец. Она такая гладкая и вкусная, м-мм… Еще я облизываю ее языком со всех сторон. Николай почмокал. Он хотел в эту минуту сосать реальный член, твёрдый, проникающий глубоко в глотку. Не возражал, чтобы кто-нибудь, тот же Маус, отсосал и ему. Последний минет Нику делали года полтора назад, как раз его бывший. А бывший был в этом деле виртуозом. Белкин раздвинул колени, пропустил руку между ног и потрогал своё хозяйство, аккуратно сжимая, потом расстегнул джинсы, приспустил плавки и обхватил кулаком напряженный член. Стон облегчения сорвался с его губ, наверно, его слышал клиент. Тем лучше. Достовернее. Может он там и сам помастурбирует и перестанет стесняться проявлять эмоции, за которые платит.  — Я сосу твой член, перекатывая его от одной щеки к другой. Он такой огромный, что едва помещается у меня во рту. Ты гладишь меня по волосам, выгибаешься. Жар наслаждения пронизывает твое безупречное тело. Белкин водил по своему стволу вверх-вниз, лаская, растягивая удовольствие. Иногда сжимал яички, перекатывая их под тонкой кожицей, иногда большим, смоченным слюной пальцем обводил и поглаживал сверхчувствительную головку. Было нестерпимо хорошо вот так лежать и ласкать себя, зная, что кто-то — господин Инкогнито — слышит отголоски твоего бесстыдного самоудовлетворения. — Ты толкаешься в меня всё быстрее и сильнее. Мои ладони лежат на твоих, я покорно стою, подставляя свой рот для твоего члена и жду, когда наступит минута твоего наслаждения. Ты вздрагиваешь и… Ник тоже быстрее и быстрее скользил кулаком по члену. Говорить стало в разы труднее, каждое слово — словно мельничный жернов провернуть, а еще чупа-чупс и море слюны. Он уже плохо контролировал, тяжело дышал, делал паузы между фразами. — … и кончаешь мне на язык. Я глотаю и продолжаю сосать, пока твой член не потеряет твёрдость, не выпускаю его изо… рта… Ах-а-х… Едва успев убрать трубку от лица, Ник перепачкал всего себя липкой спермой. Навалилась усталость и истощающее удовлетворение, а так же запоздалый стыд, что проделал это практически перед незнакомым человеком, как больной извращенец. — Ты справился, — сразу же стандартно отозвался Маус. — Молодец. — До завтра, — прошептал измученный дрочкой Белкин, но его странный чувак уже прервал получасовое соединение, оставив тоскливое чувство потери, усугубленное кромешной темнотой. *** Снег почти весь растаял, будто и не было его. Москва снова стала серой, и все гирлянды смотрелись жалко. Только шестизначные суммы на карманные расходы, заработанные забавной трепотней по телефону, грели душу. А что? — он не напрягался, молол несусветную чушь и получал бабосы. Начальство тоже на мозги не капало, не заставляло сидеть в офисе под камерой наблюдения, отчётов в трёх экземплярах о словесно оттраханных педрилах не требовало. Красота. Истину говорят: языком болтать — не мешки ворочать. Подумает да и останется после универа в этом доходном бизнесе. Юленька пусть подавится, если узнает и начнет возражать. Отношения у них хорошие, даже несмотря на женитьбу по залёту, а вот секс отвратительный. Ник сидел на кухне своей личной квартирки и постукивал мобильным телефоном по накрытой клеенкой столешнице, размышлял, что бы эдакое подарить сынишке на первый новогодний праздник. Перед ним остывал в чашке чёрный кофе с двумя кусочками рафинада. Желтый свет от лампочки Ильича нагонял сонливость. Раздалась громкая музыка, «Самсунг» в ладони завибрировал. Второй звонок за смену. Если это тот самый уродский импотент, Ник пообещал его прибить сковородкой. — Шалунишка Микки исполнит любой каприз, — сладким голоском пропел Белкин, надеясь, что на проводе нормальный клиент, который три минуты подышит в трубку, дёргая свой шланг, и с брачным воплем орангутангов накончает себе целый кулак. — Отсоси мне, малыш. Да чтоб тебя, мудак! Белкин в приступе бешенства едва не зашвырнул телефон о кафельный фартук над электроплитой, но потом просто положил его на стол и закрыл лицо ладонью, покачал головой: ну, сколько можно над ним издеваться? Найдёт этого ушлёпка и так ему отсосёт, что тот навсегда это слово забудет. И номер телефона развлечений для взрослых тоже! Ну, кто прикалываться вздумал? По голосу ведь не пиздюк, лет на двадцать пять тянет, а шутки дурацкие! Или это вообще робот. Хоть головой об стенку бейся! Почти две недели одна и та же хуйня: «Отсоси мне, малыш. Ты справился. Молодец»! Ник зарычал от безысходности. Отключить вызов он не мог. Да и не хотел. Пусть этот удод платит за свои издевательства над психикой занятого делом человека. Он поднял телефон, приложил его к уху. — Африка. Джунгли. Ты висишь вверх ногами на пальме. В костюме огромной горилы, зацепившись хвостом за ветку. И из мохнатого костюма наружу торчит только хуй, огромный и толстый, как лиана. И еще яйца торчат, размером с кокосовые орехи. Такие же уродливые и волосатые. Грубо, конечно, но все нормальные варианты за двенадцать дней он перебрал. И крышу небоскрёба, и горы, и медвежью шкуру перед жарким огнем камина. Устал воображать его царевичем Елисеем. На романтику больше не тянуло. Тянуло дать в зубы долбанному уёбку. Неужели из знакомых кто-то узнал и теперь прикалывается? Хотя кто будет ради смеха по полчаса, иногда даже по часу, молчать по платному номеру? Нет, что-то с этим челом не в порядке. Но это его проблемы. — Я подхожу к тебе и открываю рот пошире, берусь за твой прибор двумя руками и заталкиваю его в себя. У меня сводит челюсть, но членяка всё равно не помещается. Но я отважно сосу. Сосу, лижу, причмокиваю. Ник смачно почмокал губами. На чупа-чупс он сегодня решил не заморачиваться — обойдется чувак, не достоин он того, чтоб из-за него лишней парой сотен килокалорий себя пичкать. — Ты ворчишь, жмуришься, повизгиваешь. Машешь лапками. Твой писюн дергается, яйца покачиваются, я ловлю их в кулаки и сжимаю, выкручиваю. Ник почувствовал, что возбуждается. Член наливается кровью и плотная джинсовая ткань прижимает его к низу живота. Если немного поёрзать, можно кончить без помощи рук. — Гигантская головка пихается мне в глотку, разрывает голосовые связки. Я хриплю. Тебя это неимоверно заводит. И мощная струя спермы, как из брандспойта, сбивает меня с ног и уносит в кусты. Я не могу подняться, залитый скользкой, липкой, вонючей дрянью. Ты увеличил свой член еще на полметра и отсасываешь себе сам! Ур-р!.. Очень хотелось закончить это слово, крикнуть «Урод! Долбоёб! Не звони сюда больше!», но оскорблять клиентов было нельзя. Да и зачем рубить золотой сук, на котором сидишь, показывать свою несостоятельность и отчаяние, радовать злопыхателей? Это всего лишь работа и надо относиться к ней, как к работе. Ник расстегнул пуговицу на джинсах, давая затвердевшему члену немного больше пространства. Хотелось запустить в плавки руку и приласкать себя, выпустить пар оглушительной разрядкой. — У тебя хорошо получилось. Молодец. Белкин стиснул зубы и стукнул мобильником по столу, затем отшвырнул его и застегнул джинсы. Не будет он дрочить на блядского полудурка! Сдвинутого на отсасывании ушлёпка, который, скорее всего, страшный, как атомная война, и отросток у него размером с гороховый стручок. Заебал! Но голос у него… Голос у него был очень красивым. *** Университетский корпус в последние дни семестра похож на растревоженный улей. Студенты сдают хвосты, подлизываются к преподам, штурмуют деканат. Пятого курса это не касается. На лекциях сидят только самые заучки, остальные, если и появляются в альма-матер, то только чтобы похавать в сравнительно дешевой столовой. Группа Белкина сегодня состояла всего из пятнадцати человек. Звонкий баритон доктора экономических наук гулко разносился под сводами пустой аудитории, рассчитанный на сотню-другую человек. Время было уже позднее, потому что им хитро перенесли пару с тридцать первого декабря на сегодняшнее число. Ник сидел на верхних рядах, пытался слушать и конспектировать, но взгляд то и дело перемещался к блондинке на два ряда ниже. Любимая женушка Юля Белкина, имевшая право на свободное посещение, сегодня решила проветриться и забежать в универ, чтобы ее там не забыли. А заодно, наверно, пошпионить, где и с кем общается ее пропадающий вечерами муж. Ну-ну. Мысли-то она читать не умеет, а значит, не узнает о подработке в службе секса по телефону. «Голые коки, голые коки…» — басы панк-рока взорвали тишину. Преподаватель удивлённо остановился, выискивая нарушителя. Все одногруппники обернулись к нему, хихикая на прикольную песенку. — Извините, — поспешил сказать Ник, вытягивая телефон из кармана. Он как назло там застрял. Профессор вернулся к объяснению сложных процессов, студенты уткнули носы в планшеты. Юля задержала на нём взгляд чуть дольше остальных. Ник быстро нажал на экран, принимая вызов. По идее его смена уже началась, поэтому никто из диспетчеров долго не размышлял, перенаправляя ему звонок, их не волновала его учеба. Знал, что так может случиться — взял бы да ушёл. — Шалунишка Микки… исполнит… — прошептал Белкин, прикрыв рот рукой и следя за реакцией народа, — все ваши… капризы… Кажется, всё в группе тихо, а на другом конце линии… Чёрт — пауза!!! Нет! Нет! Нет! Только не он! Только не Маус! — Отсоси мне, малыш… Белкин мысленно взвыл, возводя серы очи к заменяющему небо потолку. — Конечно, — прошипел Ник в трубку. — Конечно. Сейчас. Где на этот раз? На айсберге? Чтоб ты свой хер отморозил? — А почему ты шёпотом? Белкина аж в пот прошибло. Неужели мистер Отсоси-мне-малыш знает другие слова? И почему он заговорил именно сегодня, сейчас, когда нет возможности вовлечь его в диалог? — Я на паре… Опять короткая пауза. — Студент или преподаватель? — Студент… — Отсоси мне, малыш… Белкин не выдержал. Терпение иссякло окончательно. — Может, перестанешь издеваться? Кто ты такой? Что тебе от меня надо? Звони и еби мозги кому-нибудь другому! На его эмоциональный шепот, усиленный почти пустым помещением, опять обернулись все одногруппники. Юля и профессор особенно пристально смотрели на него. Маус снова выдержал секундную паузу. — Нет. Мне нравится твой голос и твои фантазии. Так что — отсоси мне, малыш. Белкин не знал, что на это сказать. Сердце дрогнуло. Значит, это действительно чокнутый воздыхатель. И что теперь с этим делать?