Повесть о лепестках сакуры

Как говорил один мудрый человек, соболезновать удрученным - человеческое свойство, и оно пристало всякому. Но что делать, если обида является мнимой да еще и поселилась в сердце гордеца? Сочувствовать такому бессмысленно, а попытаешься открыть ему глаза – только озлобишь еще больше. С тех пор, как Мегамото в гневе покинул друзей, прошло уж немало времени. В отчий дом после того, как познал радости и блеск столицы, решил он не возвращаться. Как листок, гонимый ветром, скитался он по стране. Ярость его не уменьшалась, и сердце ожесточалось все больше, потому что в глубине души Мегамото ощущал свою неправоту, но признаться в этом не желал даже себе. Дошло до того, что стал он убивать людей за деньги и собрал вокруг себя шайку таких же, как и он сам. Поселились они в заброшенном замке близ горы Курама и устроили там укрепленное убежище. Прослышав про удальство и силу Мегамото, со всех сторон стекались к нему самые отчаянные ронины, и с каждого он брал клятву верности до самой смерти, как настоящий дайме. Чувствовал он себя способным на куда более великие дела, чем просто быть предводителем отряда разбойников. Вот так и бывает в жизни. Один - человек хороший, а талантов никаких не имеет, другому же Будда даст множество даров и способностей, а он, возгордившись, употребит их на неблагие цели. Живет так, будто не знает, что сам несет себе беды и удлиняет путь перевоплощений! ***** Как-то сидел Мегамото со своими ближайшими соратниками в трактире, попивая сакэ. Дружки его вели себя вызывающе и задирали других посетителей. Мегамото же молчал, погруженный в мрачные раздумья. Вдруг дверь трактира отворилась, и вошли три гейши в дорожной одежде. Подойдя к хозяину заведения, поклонились они и стали спрашивать, не сдает ли тот комнаты для ночлега. Увидев девушек, разбойники оживились. Стали громко обсуждать, каковы те могут быть в постели и сколько стоит получить от них удовольствие? О том, что их могут услышать, они ничуть не заботились. Вот люди низшего происхождения! Ни в чем не знают приличий: ни в беседах, ни в поступках… Таких хоть в дорогие кимоно наряди, дай в руки драгоценные мечи, а неблагородная суть их все равно будет видна. Однако надо заметить, гейши и впрямь были хороши, причем каждая – в своем роде. Первая – словно фея Амэ-но Удзумэ, сошедшая с картины. Стройна, белолика, каждое движение отточено и изящно. Разрез глаз, кисти рук, волосы – все в ней было совершенно, а походка такая, будто ноги не касаются земли... Эту даму и в императорском Дворце представить не стыдно. Видно было, что она знает себе цену, и нужен к ней, как говорится, «тонкий подход». Кимоно ее было из белого шелка с алыми и голубыми узорами в виде стрижей, стремительно летящих меж облаков. Вторая – самая высокая из трех. Тоже хороша. Выражение лица немного печальное, но было заметно, что душа ее полна скрытого огня. Именно это и привлекало к ней больше всего. Какому же мужчине не захочется растопить лед, чтобы насладиться бушующим под ним пламенем? Одета она была в кимоно синих оттенков с узором из азалий. Третья выглядела чуть моложе своих спутниц и роста была небольшого. Движения ее отличались живостью, губы подобны нежным лепесткам розы и явно любят посмеяться. С такой уж точно скучать не станешь. И по сторонам она поглядывала весьма смело. Стройный ее стан облекали одежды из черного шелка с фиолетовыми узорами, изображающими грозовое небо. ***** Тем временем поведение разбойников становилось все более непристойным. Более того, обнаглев из-за выпитого сакэ, трое из них направились к девушкам и схватили их за рукава. И вдруг как молнии сверкнули! С невероятной быстротой выхватили гейши короткие мечи и бросились на своих обидчиков с яростью, словно лисица их искусала. Сражались они так, что и не каждому мужчине впору. Прочие же разбойники, оправившись от удивления, также бросились в драку, стараясь спасти своих товарищей. Мегамото с интересом наблюдал за схваткой со своего места и сразу понял, что гейши эти – дамы куда как не простые. К тому же не хотелось ему терять своих людей. Лишний меч в руках – лишняя добыча, а раненые будут обузой. Крикнув громовым голосом: «Стойте!», подошел он к сражавшимся, всем своим обликом внушая трепет и уважение. Приблизившись к гейшам, поклонился с таким изяществом, что высокое происхождение его стало явным, и принес им извинения за недостойное поведение своих соратников. После этого все вложили мечи в ножны, ибо когда человек сильный и благородный выражает сожаление, даже рукава простолюдинов не могут оставаться сухими… Мегамото приказал своим людям покинуть его и пойти развлекаться в другое место. Затем крикнул хозяину трактира, чтобы тот проводил его и дам в отдельные покои для посетителей с достатком, доставив туда самые лучшие угощения и сакэ. Сам же уверил девушек в их полной безопасности и дал слово, что недостойных посягательств на них больше не будет. Расположившись в богато убранных комнатах, приготовился он выслушать историю незнакомок. Выяснилось, что они сестры. Первая носила имя Старскримо-но, вторая - Танди-мику, третья – Скай-юри. Вот что узнал от гейш Мегамото: путешествуют они в поисках неких людей, а умению владеть разными видами оружия обучались в храме Амиды, где были не в числе последних. Однако стало ему понятно, что так просто изливаться в откровениях дамы не собираются. Поэтому дальше проводили они время в приятной беседе, наслаждались танцами Старскримо-но, в коих она оказалась великой искусницей, слушали, как играет на кото Танди-мику, и смеялись над шутливыми пантомимами, в изображении которых Скай-юри не было равных. Между тем близился Час Быка (время с 1 до 3 ночи). Старскримо-но, заметив, что Мегамото явно хочет узнать до конца то, что скрыто, так сказать, за тучами, ласково просила своих сестер пройти в соседнюю комнату и восстановить силы после долгой дороги. Когда те вышли, она обернулась к Мегамото и тихо произнесла, что история ее не для широкого общества. Рассказала девушка следующее. Родилась она в богатой купеческой семье Сике-ри и была старшей из трех дочерей. Да только после третьих родов мать их умерла, а вскоре за нею в Небесные чертоги отправился и отец. Дела в доме, оставленном на произвол приказчиков, шли все хуже и хуже, и вот кончилось тем, что имущество распродали за долги, а девушек приютили дальние родственники. Стали сестры расти у чужих людей, и скоро положение Старскримо-но было не последним в доме. Обладая умом и покладистым характером, она и молодой хозяйке умела угодить, и со старой была почтительна. Казалось, никто не питал к ней неприязни. Ей доверили даже ключи от кладовых, и многие думали: «Плохо пошли бы в этой семье дела, не будь здесь Старскримо-но…» И все это благодаря ее сметливости. Да только и в плавном течении реки попадаются пороги, а плывущей лодке грозят острые подводные камни. Старскримо-но полюбила, сама не заметив как, молодого господина Скайфуджиро. И впрямь, был тот мужчина хоть куда, вид имел величественный и достойный восхищения. Многие женщины провожали его взорами, когда он ехал на коне по улицам… А с самой девушкой был он неизменно вежлив. Что было ей делать? Только и оставалось, что писать на шелковых свитках стихи, да мечтать о несбыточном… Вершине Фудзи Подобен любимый мой - Далек и прекрасен. Как же открыться ему В чувствах, что в сердце моем? Хоть и нехорошо это – любить того, кто связан обетом с другой, да сердцу не прикажешь… Ведь пока есть жизнь — есть и надежда. Вот и думалось девушке: когда-нибудь прорастут и те семена, что посеяла моя любовь… Как-то раз послали Старскримо-но в хозяйскую комнату – мол, надо взять кисти и разноцветную тушь, чтобы раскрасить новые веера. А там – предмет ее мечтаний. Скайфуджиро сидел один за столом и писал в тетради. Девушка, едва дыша, смотрела на возлюбленного, не замечая, как течет жестокое время. Тот же, занятый работой, ничего вокруг будто и не видел… Вдруг седзи с шумом раздвинулись, и в комнату вошли мать Скайфуджиро и молодая госпожа. Только начали расспрашивать: «Куда запропала? Что так долго здесь делаешь?» - как вбежала служанка: из прихожей пропал кошелек с сотней ре. Кто мог взять? И тут как плотину прорвало! Словно взбесившись, набросились старуха и невестка на Старскримо-но с упреками: - Так-то ты чтишь своих благодетелей! Мало того, что воруешь, еще и молодого господина соблазнить хотела… При таких словах сердце девушки чуть из груди не выпрыгнуло. Только что была на небесах, а через миг оказалась среди демонов с огненными бичами! Уверения в непричастности, слезы – ничто на жестокосердых не действовало. Отправились они в ее комнату, перевернули вещи, разбросали кимоно… Денег, тем не менее, не обнаружили и, бранясь, удалились. Скайфуджиро все это время молчал, опустив глаза, и на лице его читалось страдание. Это еще сильнее ранило душу несчастной… И хотя кошелек нашли тем же вечером, перетряхивая одежды, отложенные для стирки, бедная Старскримо-но все равно была опозорена… Сердце разбито… Ветер жестокий сломал Цветущую ветвь. Как ты ее ни свяжи, Снова она не срастется… Пришлось ей покинуть дом, где она познала и радость, и горечь обиды. Сестры отправились с нею, не в силах вынести того, что даже последние служанки насмешливо шептались у них за спиной… Многое им пришлось пережить за годы скитаний. Все было: и голод, и холод, и побои… Как говорится, босиком прошли они с юга на север Хоккайдо по каменистым тропам… А потом узнала Старскримо-но, что семья Скайфуджиро перебралась жить на новое место, только неведомо куда. ***** На этом рассказ гейши завершился, и она склонилась, как ива над водой, поддавшись грустным воспоминаниям. Мегамото, пораженный до глубины души ее красотой и глубиной чувств, тоже вспомнил былое… Некоторое время молодые люди молчали. Мегамото смотрел на девушку и ощущал, как разгорается пламя в его бедрах. Гейша подняла голову, взгляды их встретились… Во взоре ее читалось, что она желает того же, что и он. Тогда Мегамото опрокинул Старскримо-но на татами и устремил свой Пылающий стебель к ее Нефритовым вратам… После того, как Янь пронзил Инь до самого дальнего поля и достигли они Облаков и Дождя, любовники лежали рядом, отдыхая. Мегамото был так очарован своей новой возлюбленной, что предложил ей стать его Первой госпожой и поклялся отомстить ее обидчикам. К тому же, думал он, смертоносное искусство трех сестер может ему пригодиться… Разве это не смешно? Ради жажды обладания — горы наобещают. А сами, не зная о предначертаниях судьбы, не могут сказать, что случится с ними завтра. Странно все-таки устроен наш мир! Сколько людей живет призрачными надеждами! Напридумывают себе невесть что, а потом слезы льют… Стоит же надеждам разбиться, как в опустошенной душе поселяется ненависть. И получается так, что жажда мести может связать покрепче любовных уз.