Sketches from life

Всё начинается ранним весенним утром. Дистрикт, что давно уже не пахнет угольной пылью и огнём, только начинает открывать заспанные глаза, зевая и потягиваясь. В это утро моя жизнь берёт новое начало. Всё начинается с лука и стрел, что я теперь не оставляю в лесу. Они падают на землю, а стрела ломается напополам, когда в это утро моя жизнь берёт новое начало. Всё начинается с жёлтых первоцветов и бежевого свитера. Всё начинается с крепких объятий и слёз. Всё начинается с простой фразы:  — Добро пожаловать домой. Жизнь продолжает своё движение, время ни на секунду не останавливается, и за холодным апрелем приходит тёплый май. В мой дом возвращается чистота. Я стираю простыни так, как раньше это делала мама. Думать о ней теперь не так больно, как раньше. На моём лице светятся отголоски прежней гордости, когда мокрые и свежие простыни треплются на старой бельевой верёвке, раскачиваясь на ветру. Они, словно призраки прошлого, смотрят мне в окно тем же вечером, но я покорно ложусь в кровать, накрываясь лёгким пледом. Я вижу свет, горящий в окнах, что напротив, а в голове ничего, кроме:  — Добро пожаловать домой. За сиреневым маем приходит июнь. Я часто хожу на озеро. Вода прохладная и свежая, она бодрит и придаёт сил. Однажды Пит увязывается со мной, говорит, что хочет снова заняться рисованием, а я впервые за полгода улыбаюсь и киваю, показывая самые дорогие сердцу места. Мы долго вглядываемся в водную гладь и молчим, когда в приближающихся сумерках он шепчет:  — Все дни смешались в один. Я молча забираю альбом, что лежит у него на коленях и выдираю светло-жёлтый лист, он напоминает мне лепестки первоцвета, и, на секунду задумавшись, беру и карандаш, криво выводя на листке имя: «Примроуз». Пальцы, на удивление, всё ещё прекрасно помнят, как сделать из обычного листка бумажный кораблик. Подползаю ближе к воде, сжимая в руке несчастный корабль, и ложусь на живот. Прикрываю глаза и представляю перед собой Прим — мою малышку со светлой косой, и вечно выбивающимся из юбки хвостиком рубашки, вспоминаю её улыбку и светлые глаза, что всегда смотрели так понимающе, вспоминаю запах ромашек, что принадлежал ей и коротенькие пальчики маленьких ладошек. А затем открываю глаза и с уверенностью отпускаю кораблик навстречу заходящему солнцу. Он не тонет, уверенно держится на плаву, и я, улыбаясь, опускаю голову в руки, вдыхая аромат лесных трав. Через пару минут Пит опускается рядом, и мы мастерим корабли вместе.  — Корабли отправляются с моей груди. У некоторых из них есть имена, у других — нет, — говорю я Питу, когда последний кораблик скрывается в уже наступивших сумерках. Он сжимает мою руку в своей, а я чувствую, как приятное тепло разливается по телу. За летом наступает осень. Осень тяжёлая и тёмная. Слышу как Пит кричит по ночам в своём доме, и через толстое стекло окна вижу, как Хеймитч каждую ночь бредет к нему в дом, зажигая свет сначала на первом этаже, а затем и во всём доме. До утра свет не гаснет, а Хеймитч уходит к себе лишь тогда, когда приходит рассвет, принося с собой не только новый день, но и новые надежды. Я сплю лишь пару часов ночью — меня тоже мучают кошмары, я просыпаюсь от собственных криков, но никто, кроме меня, их не слышит — все окна в моём доме заперты, как и двери. Пит же не может заснуть до тех пор, пока окно не будет открыто, по крайней мере, хоть что-то в нём осталось прежним. В ноябре, когда в Дистрикте появляется первый снег, Пит стучится в мою дверь. Я открываю, не задумываясь, и когда вижу его глаза, понимаю, что уже вряд ли что исправишь. Принимаю, как должное, когда его руки опускаются на мою шею, а хриплый голос шепчет прямо на ухо:  — Все кошмары сбежали из моей головы.  — Тогда, пожалуйста, запри все двери на засов, не дай им войти, — говорю я, тяжело сглатывая. Голубой радужки его глаз почти не видно, расширившиеся зрачки занимают почти всё пространство ярких океанов. — Моя голова раскалывается на части, не знаю, могу ли я… Я не даю ему договорить — затыкаю рот поцелуем. Встаю на носочки, цепляясь за его широкие плечи, чувствуя, как его руки перемещаются с моей шеи к моему лицу. Он отрывается и шепчет:  — Ты не должна была уходить. Я прикасаюсь к его губам подушечками пальцев и думаю лишь о том, что здесь, под лёгкими, его пальцы опять впечатываются в мою кожу.