...or die...

Стайлз спиной к стене прижимается, кажется, что лопатки в слои рябины упираются; Лидия вслед смотрит, сглатывает и больно о подушку ударяется. Дверь пищит. Валлак оказывается рядом в мгновение ока; губы шевелятся, звуки вылетают, но до ушей не доходят — рушатся где-то в кислородных потоках. У Валлака пальцы холодные и костлявые; ватка скользкая и липкая, а кровь — густая чересчур, запекшаяся с краев. Лидию тошнит. Глаза у Стайлза теплые, тягучие; глаза Валлака — полная противоположность. Лидия зажмуривается и ей хочется кричать. Голоса, шепот, крики и слезы сливаются в одно едва различимое нечто, способное только на одно: крошить мозг на мельчайшие кусочки, которые не сшить, не склеить. Стайлз смотрит сквозь решетку; сердце бьется о ребра, адреналин тащит вперед. Стайлз волю на кулак наматывает, собственное самомнение втаптывая ниже пола. К Лидии броситься хочется, но понимание никчемности на месте оставляет, брешь в груди оставляя. Где же Скотт, который как воздух нужен? Стайлз слышит, как Лидия шепчет, на молекулярном уровне. Ее голос скребется о диафрагму, выбивает последний кислород из легких; Лидия будто свою жизнь через рот выталкивает.

- Кто-то придет. Но это не Скотт.

Стайлз улыбается. Стайлз знает, что этот кто-то – он, и, что главнее в стократ, Лидия тоже это знает.