...or die...

Стайлз сопит, развалившись на узком диване настолько комфортно, что Лидия невольно зависть испытывает: спать не удается уже несколько дней, перед глазами вечно бегают тени, по крови расползаются букашки-сомнения — «вдруг не спасем?», «вдруг уже слишком поздно?», и «почему именно он?». Стайлз сопит, и Лидия чувствует, как ее захлестывает нежность и какое-то опасное тепло, от которых лучше подальше держаться; Лидия тычет в Стайлза пальцем, аккурат между нервных окончаний. Голова дергается машинально, а Мартин едва смех сдерживает — Стилински даже на грани сна и бодрствования на взъерошенного воробышка похож, от которого лучше подальше держаться: зарубит, не дай бог, своим взглядом еще.

— Что? Что случилось? Кто умер?

Лидия закатывает глаза, еще немного — сможет увидеть собственный мозг. Очарование Стайлза пропадает с первой же фразой, слетевшей с губ.

— Никто. Ну, по крайней мере, пока.

Лидия, не глядя, шагает к дивану и садится, даже не задумавшись о том, что Стилински — не человек-паук, всей его скорости не хватит, чтобы вовремя место уступить. Но Стайлз, конечно же, летучая мышь Готэма, поэтому он умудряется не только с места сдвинуться, но и не упасть по дороге, не сломать ничего, да и, в общем-то, абсолютно целым остаться. Лидия достает телефон, пальцы порхают над сенсором, а мысли где-то далеко, абсолютно точно не здесь. Лидия знает, что Стайлз на нее смотрит, но все равно стремится в этом удостовериться. Резко разворачивается, насмешливо натыкаясь на смущенный взгляд. Стилински пожимает плечами, бегло облизывает губы и вжимается в диван, подушечками цепляясь в джинсы, стремясь достать свой собственный телефон. Стилински смущается так, будто на кону не жизнь их общего друга, а банальнейшая телевикторина, в которой он не смог отгадать должность своего отца. Лидия недовольно разжимает руку, и телефон падает на колени. Стайлз зеркально отражает движения, расстроено глядя на «нет новых сообщений». Все это настолько глупо, что даже чертовски смешно. Вот только смеяться хочется от выражения «никогда в жизни».

— Ты в порядке?

Голос у Лидии тихий, пробирающийся под кожу, распаковывающий вещи и навечно поселяющийся внутри аорты; Стайлз поднимает глаза, смотрит прямо перед собой, отчаянно силясь не сломаться, не переместить взгляд правее.

— Да, просто никак не могу понять…

Стайлз запинается, давится словами и, сдавшись в итоге, переводит взгляд на Лидию. Мартин смотрит без укора, без издевки и без насмешки; Мартин смотрит с пониманием, с добротой и с маленькой частичкой отчаяния. И Стайлз не может, просто не может больше молчать:

 — ... почему именно Мейсон? Он же даже не был генетической химерой.

Мелисса врывается в помещение быстрее, чем Лидия успевает рот приоткрыть. И слова, вырвавшиеся из глотки, надолго отпечатываются в кабинете шерифа. Мартин вскакивает, мгновенно на научный лад перестраиваясь, а вот Стайлз, бедный Стайлз, оказывается к этому абсолютно не готов. И магия рушится.