По стопам легендарной простофили

      Всю ночь я не могла уснуть, возвращаясь к прошедшим событиям, иногда, в приступах собственного бессилия и отчаяния, плача в подушку. Дважды я меняла мокрые наволочки, пока, наконец, не заставила себя успокоиться и попытаться думать о чем-то другом. О работе, например. Но там все тоже было далеко от идеала… Я сижу на не своем месте. Это не мое кресло, не мой кабинет, все как будто чужое. Совесть не перестает мучить меня, вновь и вновь напоминая его голос. «Пока я не стану хокаге, я не умру!» Это место определенно ждало его… Нет, оно ждет его до сих пор. «Ты предатель! Ты знал о моих чувствах к Сакуре-чан! А поступил как последняя тварь! Змееныш! Не прощу! „ Интересно, чувствует ли что Наруто до сих пор? ‚Забавно, как много вещей можно совершить, а потом сказать, что ты был просто пьян. ‚ ‚Уйди, ты мне противна!‘ Черт! Как мне надоело слышать твой голос в своей голове, словно маленький мини-Наруто поселился там и разбирается в полочках с моими воспоминаниями. Он ловок и хитер — знает, где что лежит и откуда это надо доставать. Он наводит бардак, разбрасывая все вокруг, но находит нужное и откладывает в определенное место, чтобы эти воспоминания не могли случайно попасть в долгий ящик, чтобы я вновь и вновь возвращалась к этому одинокими вечерами. Перевернувшись на другой бок и закрыв голову подушкой, кое-как я уснула. А утром снова работа, которую никак нельзя пропускать второй день. Снова куча надоедливых людей, отвлекающих хокаге в силу того, что считают свои мелкие проблемы пиком важности, снова шиноби, каждому из которых нужно подобрать подходящую миссию, снова встречи, бумаги, снова, снова, снова! День медленно тянулся, я постоянно поглядывала на тикающие часы над дверью. Иногда мне казалось, что кто-то подкрутил их, и стрелка медленно передвигается по циферблату. Но прибегающий Конохамару неоднократно подтверждал правильность их хода. Радовала только теплая и приятная погода, стоящая за окном. Это, пожалуй, все. Наруто не заходил сегодня за миссиями, в то время как еще позавчера рвался получить очередную, да подороже. Либо он решил устроить себе выходной, либо не хочет меня видеть. Почему-то я склонялась ко второму варианту. Вряд ли приятно приходить в кабинет к человеку, который тебе противен. Невероятно. После всего. через что мы прошли, он говорит такие вещи… Дело шло к вечеру, и я была счастлива освободиться пораньше и прогуляться по Конохе в лучах заката, что скользили по еще горячим крышам домов. Люди, как театральные куклы, которых дергают за веревочки, перемещались туда-сюда, выполняя строго предписанное им дело. — Эй! Сакура-сан, не хотите поужинать у нас? — старик Теучи из Ичираку подозвал меня к себе. — Я… с удовольствием. Они быстро подали мне порцию рамена. Аромат шел, воистину, потрясающий, навеивающий ностальгию по старым денькам, когда здесь были мы: я, Саске, Какаши-сенсей и… и Наруто. Наши воспоминания складываются из мелочей и порою приходят внезапно, когда, к примеру, мы услышим ту же музыку, что слушали когда-то, увидим то же место или учуем тот же запах. Органы осязания помогают запечатлеть все моменты нашей жизни, врезая их в память и оставляя там навсегда, пока полочку вновь не понадобится открыть. Некоторые мы не желаем открывать по собственной воле, желая навсегда выбросить ключ. Но разве можно убежать от самого себя? Нет, не изобрели еще тот аппарат, что позволил бы стереть определенные моменты нашей памяти. А если бы он был — стала бы я что-то убирать оттуда? Избавилась бы от Наруто? Вряд ли. Ведь он — лучшее, что было в моей серой жизни. С ним связаны самые лучшие воспоминания, и их так много… Так много! — Госпожа хокаге… Вы в порядке? — осторожно спросила Аяме. — В полном, — я вышла из потока собственных мыслей и поняла, что так и сижу, глядя в тарелку и не попробовав стряпню Теучи. — Как это интересно, то Наруто к нам, наконец, заглянул, а сразу за ним и сама хокаге! — старик довольно протирал тарелку, улыбаясь во все его бесконечно доброе лицо. — Наруто? Наруто был здесь? — сама не знаю, почему этот факт меня удивил, ведь это его любимое место в Конохе. Наруто и рамен — вещи, уже не разделимые, в какой-то мере дополняющие друг друга. Глупо звучит, наверное. — Он ушел минут за двадцать до вашего прихода, Сакура-сан, — быстро сообщила Аяме так, будто бы для меня это была важная информация. Или мой вопрос звучал так настойчиво? Собственно говоря, я не слежу за его перемещениями по деревне, пусть гуляет, где вздумается. Доев порцию рамена и поблагодарив Теучи, я медленно зашагала по улице, вглядываясь в пушистые, тучные облака, отливающие нежно-розовым цветом. Стая черных, как уголь, птиц, пролетела над моей головой. Я резко обернулась, смотря им вслед, пока заботливый ветерок безмятежно развивал мои волосы в потоке теплого воздуха. Странное предчувствие. Сегодня что-то должно случится. Надвигалась странная буря, и она окажется или снаружи или внутри меня. Последнее было опаснее и более непредсказуемым, но остановить предначертанное было невозможно. Конечно, я не из тех, кто верит в судьбу. Что где-то на небесах есть волшебная доска, на которой расписана вся моя жизнь до конца. Но сейчас, в какой-то момент это странное сжимающееся чувство в груди заставило меня задуматься над верностью своих доводов. Пройдя еще несколько метров, я наткнулась на старый бар. Ничего особенного — он был похож на Ичираку по своей архитектуре: маленький, бедный, помещения как такового нет. Помнится, я не раз заставала в таком Цунаде-саму и Джирайю-саму. Что-то невидимое подталкивало меня зайти туда. Я, действительно, словно бы ощущала легкие толчки в спину — ветряные и холодные. Повиновавшись неведомому чувству, я присела на высокий стульчик рядом с мужчиной в темном плаще с капюшоном. Заметив меня, он тут же снял его. Наруто. — Привет, — тихим и удивленным голосом поздоровалась я. Узумаки хотел игнорировать меня, я чувствовала это даже в воздухе, которым мы оба дышали. Эта гнетущая атмосфера съедала, но ведь он не уходил… Не разворачивался и не прощался… Просто продолжал опустошать стакан с чем-то крепким. — Привет, — сухо сказал он, не глядя на меня и с треском поставив стакан на столешницу. И сколько же было в этом его ‚привет‘. Обида, боль, разочарования… Злоба, неприязнь… Я была бы куда более благодарна ему, будь это то же ‚привет‘, что он дарит остальным при встрече — обычное, ничем непримечательное приветствие. — Что будете пить, госпожа? — спросил бармен на вид средних лет. — Бокал саке, пожалуйста… — все так же тихо сказала я, потупив взгляд. — Сакура-сан, это вы?! — ох. Только не он. Как не вовремя. Морио зашел в бар, подойдя ко мне. — Мне сказали, что вы пораньше освободились, и я уже не надеялся найти вас, какая удача! Это вам! — он протянул букет разноцветных тюльпанов, перевязанных атласной ленточкой. — С-спасибо, — от неожиданности я приняла подарок, не зная как себя вести, да еще и при Наруто. — Морио, я думала, что ты уже вернулся в свою деревню. — Я не мог уйти не попрощавшись с вами, Сакура-сан! Скажите, могу ли позволить себе дерзость и поцеловать вас в щеку на прощание? Я услышала, как Узумаки поперхнулся и начал громко откашливаться. — Наруто! — я стала активно стучать ему по спине, поддерживая при этом другой рукой. — Ты в порядке? — спросила я, когда кашель утих, и он, кажется, отошел. — Водки! — закричал он бармену. — Наруто, нельзя так быстро пить, в другой раз меня может не оказаться рядом… — Давайте послушаем профессионала. Ну, расскажи, как нужно правильно пить? — съязвил Узумаки. Я перестала обращать внимания на его колкости, сама не понимая, почему. — Иди, догоняй своего любовничка. — Морио? — того и след простыл. Я выбежала из бара и, увидев знакомый силуэт неподалеку, медленно шаркающий по сухой земле, подбежала к нему. — Морио! — окликнула я его. Он обернулся с легкой, печальной улыбкой на своем добром лице. — Порядок, Сакура-сан. Просто я тороплюсь, — я молчала, пока он так внимательно изучал мое лицо, словно стараясь запомнить каждую черту, каждое мгновение этого до чертиков странного вечера. — Это о нем ты говорила в лагере? — М? — А, это ты! Все еще болит? — Нет, все в порядке… Д-дело в том, что с тех пор, как ты стала лечить меня, я не могу выкинуть тебя из головы. — Что… — Я написал небольшое любовное письмо… Понимаешь, я не знаю, выживу или нет на этой войне… Поэтому, хочу… — Спасибо… Но… Мне нравится другой… — Ничего страшного… Я так и думал. Что ж, было невежливо спрашивать, кто этот парень, я лучше пойду. — Прости. — Ну, надеюсь, у вас все срастется. Он наверняка отличный парень, если ты влюблена в него. Тогда… Я думала о Саске. Но за это время так много поменялось. Так много! Мое затяжное молчание говорило само за себя, и Морио продолжил. — Я так и подумал. — Почему? — Ты смотришь на него по-особенному. Не так, как на других. Сакура-сан, я рад, что вы вместе, все случилось так, как и должно было. — Прости… — Ты снова извиняешься, хотя ни в чем не виновата. Это дурная привычка. Я сам виноват, ты ведь предупреждала… Прощай, — он обернулся, засунув руки в карманы брюк, и поплелся в сторону к главным воротам. Я еще долго смотрела вслед этому доброму и искреннему человеку, чувствуя какую-то вину за собой, после чего вернулась в бар. И как ни странно, но Наруто был еще там. Мы молча пили, молча смотрели на столешницу, молча уносились в грезы фантазий и мыслей, тысячи безумных мыслей, ловко и быстро, как падающая звезда, проносящихся в голове. — Ну что, когда ждать свадьбы? — начал разговор Наруто, водя подушечкой среднего пальца по дуге стакана и косясь на лежащий букет цветов рядом, легкий и приятный аромат которых доносился до нас. — Никогда. Он возвращается к себе в деревню и вряд ли когда-либо вернется. — О… Какая жалость, — иронично протянул Узумаки. — Любовь на расстоянии обречена, уж я то знаю, — вновь съязвил он. — Ты меня бесишь. Я понравилась ему во время четвертой войны шиноби в лагере, когда лечила его ранения. Если бы ты слышал наш разговор — то сам бы все понял. — Тогда желаю тебе не терять времени, госпожа хокаге, а то всех достойных кавалеров разберут, — с этими словами он отпил еще один глоток. — Как жаль, что мы не можем просто взять и вернуть время назад. Просто общаться как раньше. — Значит, будь у тебя возможность — ты бы все изменила? — Да. Я бы сделала все, чтобы того дня не было. Тогда мы могли бы сохранить наше общение и нашу дружбу… — Я давно понял, что прошлого не вернуть, Сакура-чан. И мы никогда не сможем вычеркнуть тот день из головы. Мне тоже жаль, что мы так выросли, и теперь все куда… — Сложнее, — закончила я его фразу. — Да. — Я не могу… У меня… У меня никогда не было друга ближе, чем ты. А теперь… — Это было непросто — быть твоим другом. Быть рядом. Видеть, как ты обнимаешь другого, виснешь у него на шее и льешь горькие слезы. — Я все слышала от Гая-сенсея. Пожалуйста, помогите Саске-куну! — Не волнуйся, я обо всем позабочусь! — задорно ответила Цунаде. — Он скоро очнется, — вынесла вердикт будущая пятая, спустя пару минут лечения. Учиха пошевельнулся, медленно открывая глаза, после чего смог слегка приподняться на больничной койке. — Саске-кун! — розоволосая кинулась на него с объятиями. Слезы градом заструились из ее изумрудных глаз. — Саске, ты… — Узумаки искренне обрадовался за друга. Но еще немного посмотрев на этих двоих с печальной улыбкой — медленно покинул палату. — Еще больнее — выполнять чертово обещание, зная, что своими собственными руками, — Наруто посмотрел на немного шершавые ладони, — обрекаешь себя на одиночество, ведь забыть тебя невозможно даже под пыткой. — Наруто, прошу тебя, верни Саске, умоляю!!! Я не смогла… не смогла остановить его! Никто кроме тебя не сможет спасти его, Наруто! Никто… Блондин напряженно смотрел на старую подругу, после чего легкая улыбка появилась на его лице: печальная и… фальшивая. — Сакура-чан, а ты ведь и правда любишь Саске, да? Я знаю, каково тебе сейчас. Я все понимаю. Сжавшись, как замерзший котенок, розоволосая заплакала еще сильней от осознания того, что человек, который понимал ее чувства — был всегда рядом. — Наруто… Спасибо… — Не переживай. Я верну его! Клянусь жизнью! — И так трудно знать, что человек, к которому ты идешь со всем сердцем — абсолютно не понимает твоих чувств. — Сакура, можно тебя спросить? — О чем? — Что ты думаешь о Наруто? — спросил Узумаки в облике Учихи. — Он всегда лезет не в свое дело. Ему, наверное, нравится смотреть, как я мучаюсь. Он ведь ничего не знает обо мне. Он меня так достал! А я… Все, чего я хочу, чтобы ты обратил на меня внимание. — А знаешь, как сжималось сердце, когда самый дорогой и близкий сердцу человек ранит твои чувства, говоря о фальшивой любви?! — Что ты… только что мне сказала, Сакура-чан? Я не знаю, может, мне послышалось что-то не то… Можешь повторить еще раз? — Наруто, я сказала тебе, что я тебя люблю!!! Я сказала, что между мной и Саске больше ничего нет. Я не знаю, о чем я думала, любя такого человека, как он. Я признаюсь тебе в своих чувствах, так что послушай. — Но как…? Почему?! — Если ты думаешь, что подобным образом можно шутить в такой ситуации… То это не смешно, Сакура-чан! Что же с тобой случилось? — Ничего такого тут нет. Я просто внезапно поняла. Нет никакого смысла продолжать любить беглеца и преступника. Я не могу вечно оставаться ребенком… Я хочу, наконец, принять реальность. Наруто, не нужно больше следовать тому обещанию. Прекрати преследовать Саске. — Что-то случилось, Сакура-чан? Почему ты так неожиданно решила… — Ничего не случилось! Если тебе интересно, почему ты стал мне нравится, я скажу это прямо! — розоволосая медленно подошла по хрустящему под ее ногами снегу к Узумаки и осторожно обняла его, притягивая к себе. — Саске-кун продолжает отдаляться от меня… Но, Наруто, ты всегда был рядом… Ты подбадривал меня… Я, наконец, поняла… Кто ты на самом деле, Наруто, — шептала Харуно сладкую речь на ухо парню. — Герой, спасший деревню, любимый всеми жителями. Я просто одна из них… Этот маленький глупый озорник, которого я знала… Понемногу он стал замечательным и важным человеком, и я наблюдала за ним, находясь совсем рядом. А все, что делал Саске — это совершал преступления и разбил мое сердце. Он становится другой личностью все больше и больше, таким холодным. Но, Наруто, ты прямо здесь, и я могу дотронуться до тебя вот так, — девушка провела рукой по спине блондина, — с тобой я чувствую себя в безопасности. И прямо сейчас, из глубины своего сердца, я… — Мне надоело, Сакура-чан! Я же говорил, что мне не смешно! — огрызнулся Узумаки, сжав розоволосую за плечи и оторвав от себя. — Почему ты сердишься? Я только что повернулась от Саске к тебе. Ведь говорят, что сердце женщины переменчиво, как осеннее небо, разве не так?.. — Я ненавижу людей, которые врут самим себе! — И самое неприятное в том, что ты никогда не замечала меня на фоне Саске! Даже если всю работу выполню я — ты похвалишь его. Скажешь ‚спасибо‘ ему. Не мне. Я был словно невидимкой рядом с ним, ненужным балластом… Давай, говори, что все это не так! Я с удовольствием выслушаю твою очередную ложь! -Нет. Все так, — Узумаки замолчал, внимательно всматриваясь в нефритовые глаза подруги, выискивая там хоть намек на блеф. — Но почему?.. Почему, Наруто? Почему ты помнишь только плохое? Я знаю, что сделала тебе больно! Знаю, что была глупой девчонкой, ничем не отличающейся от толпы других! Но все это закончилось несколько лет назад! Хорошего было намного больше! — Люди запоминают плохое куда лучше, чем хорошее. Это одна из наших самых отвратительных черт. Я засмотрелась в пол, не зная, что ответить. Чувство, что Наруто ненавидит меня — не покидало. Думаю, мы больше никогда не сможем вернуть все, как раньше. — Сегодня я покидаю деревню, — неожиданно сказал Узумаки. — Да… Наверное, так будет лучше. — Мы больше не сможем дружить и общаться так, как раньше. — Да… — Но прежде, чем я уйду, — он зашарил во внутреннем кармане кофты. — Вот, — Узумаки резко взял мою руку за запястье и положил в ладошку что-то маленькое. — Это… семечко? — Да. Мне удалось захватить одно во время путешествия. Это очень редкий вид цветов. Он такой же редкий и уникальный, как и ты. Ты можешь посадить и вырастить его. — С-спасибо… — проговорила я, почувствовав легкий румянец на щеках. — Забавно. Прощаться с тобой сейчас ни чуть не легче, чем три с половиной года назад. Обещай мне одно, Сакура-чан. — Я все сделаю, Наруто, — как же чертовски мне было сложно сдерживать подступающие слезы! Это чувство, когда они уже начинают болеть изнутри, от того, что им не дают выпустить соленую жидкость наружу… Как мне хотелось остановить его, прижаться и никуда не отпускать! И почему только в моменты прощания осознаешь, насколько нуждаешься в человеке?! Больше, чем в воздухе, — он нужен твоей душе, нужен так сильно, что жизнь без него уже не жизнь, а сухое и пресное существование, что ты волочишь предписанные тебе годы… — Обещай вспоминать то самое хорошее, что было между нами. Обещай мне. — Я обещаю, Наруто, — скрипя зубами произнесла я, сморщивая лицо, чтобы эта чертова жидкость не выдала мою горечь со всеми потрохами! Ты сильная, Сакура! Ты… Он сделал пару шагов ко мне и, положив руку мне на затылок, приблизил мою голову к себе, оставив влажный и теплый поцелуй на лбу… Ветер взволнованно метался туда сюда, разделяя нашу внутреннюю печаль. Его губы задержались на коже, и пока глаза Наруто не видели моего лица, а мои были закрыты, крупная слеза скатилась по моей щеке, оставляя за собой мокрую дорожку. — Прощай, — прошептал он, оторвавшись от меня. Рука Узумаки дрожала, с трудом отрываясь от моих волос. Одна прядь легонько соскользнула по его ладони, и тогда он ушел. Вновь зашагал вдаль. Куда-то туда, где будет недосягаем для меня. Куда-то туда, где останется для меня искрой в сердце и вечным воспоминанием об Узумаки Наруто — самом удивительном человеке, что я встречала за свои скромные годы. Эти голубые глаза, живые и настоящие, будут сниться мне каждую ночь, и смотреть в чужие станет невыносимой ежедневной пыткой. — На рассвете я покину деревню, — промолвил он вслед. Прожигая его знакомую спину, что становилась все меньше по мере отдаления Наруто от меня, ноги невольно просились в его сторону. Что-то неведомое вновь подталкивало, но нет. Он уходит. И так будет лучше. Каждый шаг Наруто, каждое шарканье его сандалий о сухую землю вызывали во мне новые и новые слезы, что больше не могли держаться и терпеть. Водопадом они текли и текли, словно копились там вечность, а потом вдребезги разбивались о поверхность земли, обмакивая ее своей влагой. Прощай навсегда, Узумаки Наруто. Ты все равно всегда будешь рядом. В моем сердце.

***

Ночью я проходил по знакомым улицам, надеясь запомнить здесь все до последней мелочи: крыши домов, тяжесть воздуха, направление ветра, положение звезд… Говорят, когда тебе плохо — кошки скребут на душе. Но у меня уже нечего было скрести. Я был так пуст, как пустой чайник, который по глупости поставили на газ. Без воды он вскоре сгорит, оставив от себя горстку угля и пепла. Так же и со мной. Без нее… Без этой деревни… Я не тот, кем был раньше. Но и не новый Узумаки Наруто. Я ходячее тело без души и мыслей, ненужное никому, даже самому себе. — Ты обещал, что поможешь мне! — прокричал я на всю улицу, глядя на остроконечный месяц. Снова месяц. Снова такая же ночь. Природа, похоже, потеряла чувство юмора, глупо подшучивая надо мной этой чертовой символичностью. По пути я заметил старый дом Сакуры-чан, где живут ее родители, и решил пробраться в ее комнату через окно, что оказалось совсем не трудно. Здесь все так, как я это помню. Даже мебель на своих местах. Только вот вещи покрылись слоем пыли… Я сел на подоконник и свесил ноги в комнате. Жутко хотелось запомнить ее такой. Эта комната несет в себе память о ее владелице. О той маленькой девчонке, что росла здесь. О той Сакуре-чан, в которую я по неосторожности влюбился, и бережно проносил эти чувства сквозь бремя войны. Слез с окна и отряхнувшись, я заметил рамку с фотографией на тумбочке. Должно быть, то самое фото команды номер семь. Легкая улыбка прокралась на мое лицо, напоминая о нашем общем детстве. И правда, как тогда все было легко… Быть взрослым гораздо сложнее. Почистив ее от толстого слоя пыли, я увидел, что это совсем не та фотография. На изображении был я. Только я, когда мне было шестнадцать… После мой взгляд уловил календари на стене. Интересно, зачем ей было столько календарей прошедших лет? Но это были именно те годы, в которые я отсутствовал в деревне. Каждый! Каждый день был перечеркнут черным маркером! Все чертовы три с лишним года были измазаны, и не было дня, что оказался бы вдруг пропущен. Значит, она правда ждала?.. Но, к слову, сейчас это ничего не меняет. Слишком поздно. Мы давно опоздали друг для друга и обязаны начать новую жизнь. Я желаю этого ей, но не желаю себе, потому что знаю, что все равно не смогу. Не мешать ей нормально жить — большее, что я могу сделать сейчас. Отпустить ее. Отпустить от себя, но не отпускать из своего сердца. Она засела в таких глубоких его недрах, что выхода от туда уже нет. Забавно понимать, что эти чувства не утихают столько лет… Столько лет! Иногда я задумывался, не занимается ли Сакура-чан приворотом. Но учитывая тот факт, что в детстве я был для нее обузой, мешающий остаться наедине с Саске — версия быстро отпала. Я человек, который ничего не понимает в любви. Но я точно знаю, что люблю ее. Эта двоякость вводила в ступор меня самого. Она такая красивая. Умная. Смелая. Добрая. Веселая. Обаятельная. Привлекательная. Господи, да этот список бесконечен. И как можно смотреть в сторону других, после того, как встретил эту? Она самая лучшее, что было в моей мрачной жизни, и в то же время — мое проклятье. Рассвет не за горами… Время идти. Закрыв за собой окно, я медленно поплелся к выходу. Было еще совсем темно, может быть, часа три — четыре. Каждый шаг отдавался болью в груди, а сердце защемляло. Шаг — боль. Шаг — боль. Ничего. Когда-нибудь я привыкну к этой боли и смирюсь с ней. — Наруто… — ее голос звучал также неожиданно, как гром в солнечную погоду. Это похоже на сон. Сон о нашем прощании три с половиной года назад. Я снова схожу с ума… Но это шарканье принадлежит не мне. Я остановился, боясь обернуться. Ну зачем ты это делаешь? Я так не хотел сталкиваться с ее глазами, глазами, за которые можно отдать жизнь. Если глаза — это и правда зеркало души, то у нее — самая чистая и светлая на свете. Неожиданно я почувствовал, как она прижалась ко мне, обняв со спины. Сакура-чан дрожала, но на улице не было холодно… Зачем? Зачем? Твоя боль передается мне. Я не хочу снова чувствовать это! Не хочу этих пыток, когда дыхание становится тяжелым и прерывистым, ноги подкашиваются, колени стираются в кровь, а сердце щемит до того, что начинаешь ощущать себя на волосок от смерти. — Не уходи, — очень тихо прошептала она. Но я услышал. Я слышал все, что она говорит. Возможно, порою я даже слышал ее мысли. — Хочешь узнать, почему я не возвращался к тебе? — не знаю, почему спросил именно это. Но мне казалось, что это ей и важно — понять, что заставило меня задержаться и успокоиться. Я ошибался. И это вновь заставило смотреть на нее другими глазами. Сакура-чан никогда не переставала меня удивлять. Я вроде был знал ее, а вроде бы и узнавал заново… — Нет. Не сейчас… Но отпустить тебя я тоже не могу, — с этими словами она еще крепче прижалась ко мне, и я ощутил все тепло ее дрожащего тела. — Я, похоже, тоже. Месяц скрылся за тучными облаками, уступая место утреннему рассвету, ведь ему больше не требовалось освещать мне путь.