По стопам легендарной простофили

— Глупая, глупая Сакура, — шептала розоволосая, прислонившись к дереву на краю обрыва и любуясь заходящим солнцем. Небо приобретало оттенок ее коралловых волос. Жесткая кора дерева грубо отпечатывалась на спине куноичи, а шелестящая трава, словно пытаясь успокоить, нежно щекотала пяточки девушки, что откинула туфли в сторону. На высоте, быть может, двести или триста метров она прекрасно слышала шум воды, бьющейся о скользкие камни и скалы, омывающую их, пытающуюся покорить, что, казалось, такой бесполезной затеей. Теперь это так напоминало их. Он столько лет бился о нее — как о неприступную скалу, а она сохраняла невозмутимость и твердость характера. Наруто послужил примером многим юношам, доказав на своем примере, что добиться объекта своей любви, даже если чувства безответны, можно. Солнечный диск прятался за линией горизонта, так четко разделяющей небо и землю на две половины одного целого. Что же послужило их «линией горизонта»? — Вот ты где! — запыхавшаяся блондинка держала руки на коленях, пытаясь отдышаться. — Я тебя нашла, — она грациозно откинула хвост за плечи, не теряя серьезности взгляда. Харуно с некой ненавистью посмотрела ей в глаза, подобной той, что когда-то сама видела в глазах напарника по команде. Как же ей хотелось, чтобы подруга ушла, не донимая ее паршивыми разговорами про Наруто. Яманака удивилась, увидев эту злобу в Сакуре, настоящий гнев, а не шуточный, какой бывал между ними раньше. Но сохраняя невозмутимость на лице, она медленно приближалась к подруге. Харуно пришлось нехотя подняться на ноги, чтобы встать перед Ино и выслушать цель ее прихода сюда. Гордо хмыкнув и хладнокровно посмотрев на блондинку, Сакура не успела заметить, как та залепила ей грубую пощечину, оставив свекольный след от ладони на щеке розоволосой. — Какого черта?! — оскалилась Харуно, пряча свое удивление и подавленность за маской злости. — Чтобы ты пришла в себя, идиотка! Ты видишь что-нибудь дальше пяти метров, или собственное эго мешает?! Я всегда думала, что такой лоб является показателем ума, но ты глупа! Глупа, как пробка! Сакура пыталась найти слова, подобрать хоть одно словечко, чтобы ответить ей, чтобы укрепить броню, не позволять Яманаке пробиваться сквозь нее, нападать. Ведь лучшая защита — это нападение. Это основа основ стратегии. Застать врасплох первой, пока не застали тебя. Было поздно. Принимай удары, Сакура. — Почему ты веришь чему и кому угодно, но не своему парню?! Хочешь, чтобы он с катушек слетел?! Да он уже… — Истеричка ненормальная! Не могла нас дождаться?! Мы все, ВСЕ пришли, чтобы восстановить справедливость: я, Шикамару, Чоуджи, Ли… Киба, Шино, Карин, Саске, Тен-Тен, даже Хината не постеснялась прийти. А ради чего?! Чтобы увидеть Наруто, колотящего землю?! И что ты придумала с каким-то там парнем?! Ты же со мной была! Наруто только и толдычит «изменила», «разлюбила», «другой». Если это не прекратиться, он… — Легко говорить, когда ты на своем месте, а не чужом! Ты бы также поступила! — перебила подругу куноичи. — Нет, не также! — ТАКЖЕ! Не спорь со мной, если не испытывала этого на себе! Со стороны кажется — это так легко. Взять и поверить. Взять и простить. Взять и забыть. И правда, что сложного, да? Но каждый раз перед глазами я вижу ту картину, и не могу поверить, что они всю ночь просто спали, как убитые! — Но это правда, Чоуджи и Ли построили все это, чтобы отомстить Кибе. Они же все пьяные были. Наруто просто оказался жертвой обстоятельств, как и Хината. — Ино, он говорил, что не станет напиваться. Блондинка обреченно вздохнула, схватившись рукой за лоб. — Сакура. Я не отрицаю его вины. Но напиться и изменить… — Яманака изображала весы руками, склоняя их из стороны в сторону. — Тебе не кажется, что за лишние бокалы коньяка он получил уже слишком много? — Как я могу узнать наверняка… Было там что или нет… — О, это проще простого! — Неужели? Что, приведете мне свидетеля, который сидел в спальне всю ночь со свечкой? — Ммм… — отрицательно покачала головой блондинка. — Просто посмотри ему в глаза. — Пфф… — Сакура закатила глаза, сочтя совет подруги каким-то бредом. — Он любит тебя. По-настоящему. На твоем месте я бы постаралась сберечь это. Не каждой девушке везет так, как повезло тебе. Яманака поплелась обратно, оставив Харуно в бесконечных раздумьях и смутных чувствах. — Да, и… Ты все-таки посмотри ему в глаза, — она помахала рукой на прощание, не поворачивая головы. Глубоко вздохнув, Сакура вновь небрежно рухнула на землю, прислонившись к стволу дерева и откинув голову, разглядывая нежно-розовое небо и стаи темных, пролетающих птиц на его фоне. Они улетали куда-то очень далеко, подальше отсюда, предчувствуя приближающиеся холода. Сакура завидовала им — птицы могли улететь куда угодно, у них не было никаких обязательств перед кем-то, они просто путешествовали, свободно паря в небесах, рисуя невиданные фигуры в воздухе, не оставляя и следа о себе. — Спят луга, спят леса Пала божия роса, В небе звездочки горят… Сакура запела сладким голосом столь тихо, что ее можно было услышать находясь лишь поблизости. И не успел последний луч заходящего солнца скользнуть по листве и запечатлеться теплом на ее коже, как послышался шелест листвы — кто-то приближался. Опять. Опять кто-то не хотел дать ей покоя, побыть одной наедине со своими чувствами, мыслями. Она сразу почувствовала его — не нужно было быть гениальным шиноби для этого. В общем то, он и не пытался скрыть свое присутствие. — В речке струйки говорят, — закончил он ее колыбельную. Нет. Ну почему он здесь? Она должна была прийти к нему. Она. Не он. Первой. Это ей следовало найти Наруто. Он просто удивительный — вытерпеть всю дурь, что она успела наговорить, и найти в себе силы вновь смотреть на нее. Разве ему не противно? Сакура резко поднялась, не решаясь начать разговор. Она неуверенно прижала кулачок к груди, готовясь выслушать нечто ужасное в свой адрес. Его очередь. — Я не успел попрощаться с тобой, — Узумаки ответил на ее немой вопрос «Что ты здесь делаешь?». — Начинай, — с глубоким и тяжелым вздохом сказала девушка слегка дрожащим голосом. Казалось, они молчали вечность, хотя прошло и не больше минуты. Эти лазурные цвета неба глаза смотрели словно сквозь нее, заглядывая прямо в душу. Ведь правда говорят, глаза — зеркало души? Просто посмотри ему в глаза. Звонкий голос подруги раздался в голове Харуно, которая стала еще внимательнее в них вглядываться. Ни чуть не изменились. Такие же светлые, искренние, без доли фальши, подвоха, лицемерия или злости. И почему он не злится?! Он должен быть зол — она словесно убила его сегодня. Сожгла мосты, оборвала ниточки, все, кроме одной — той самой красной нити судьбы, связывающей их. Но это было не под силу даже ему. Красную нить судьбы нельзя разорвать. Она всегда будет сводить их снова и снова, как бы сильно не запуталась, какие бы крепкие узлы не завязала на перепутье. — У меня странное ощущение, что ты хочешь мне что-то сказать, — наконец, вынес вердикт Узумаки. Какого черта он так спокоен? Может быть, Саске поделился с ним своим удавьим спокойствием и холодом? — Мне кажется, я уже достаточно наговорила сегодня, — стыдливо ответила Сакура, не пряча взгляда. За свои ошибки следует отвечать. И если будет нужно — она ответит за каждое слово, за каждый поступок в своей жизни. — Жалеешь? — Да. — Прошлое не вернуть, — рассуждал юноша, потирая ботинком мелкие камушки на земле. — Тогда почему ты не прощаешься? — А ты этого хочешь? Ждешь, когда сможешь вернуться к нему? Девушка прикусила язык. Конечно, она этого не хотела. Совсем не хотела. КАТЕГОРИЧЕСКИ не хотела. Разум и сердце отказывались принимать реальность без него, так легко отпуская из своей жизни. За свое счастье нужно бороться, какой бы тяжелой и невероятной не казалась эта борьба. Игра стоит свеч. — Я солгала, а ты мне так легко поверил… — Ты была очень убедительна. Зрачки девушки задрожали, а глаза были похожи на два огромных, зеленых блюдца. — Наруто, прости меня, — вдруг выпалила куноичи. — Я не прошу тебя вернуть все, как было. Просто прости, — ей стоило больших усилий сдерживать слезы, нефритовые глаза уже наполнялись соленой жидкостью, делая видимую картинку размытой. — Если бы я что-то могла исправить, что-то сделать для тебя — я бы это сделала. Но мне кажется, что от меня одни неприятности. Я приношу тебе сплошную боль, а ты достоин куда большего. И я, правда, люблю тебя. Именно поэтому хочу отпустить… Узумаки ошарашено смотрел на нее. Если подумать, она впервые по-настоящему призналась ему. Не фальшиво, не короткими фразами «я тоже», а искренне и от чистого сердца. Может, он и не понимал этого, но любовь девушки отдавалась в каждом ее «Идиот» или «Дурак». Вдох — выдох. А он все молчит. Почему он молчит? Сакура не знала, куда себя деть. Эти слова казались такими легкими, когда она их произносила, и такими тяжелыми, когда закончила. — У меня никого не было, кроме тебя, — вдруг добавила она, видимо, посчитав, что сказала недостаточно. — У меня нет свидетелей, кроме Ино, но я могу пройти мед-осмотр, думаю, там смогут доказать, что… — Ты шутишь? Харуно удивленно вскинула брови, сердце заколотилось еще быстрее, когда он, наконец, заговорил, перестав мучить ее этой невыносимой тишиной. — Я и так тебе верю. Ну почему он такой хороший? ОН ей верит. А она ему не поверила. От этого стыд накрывал Сакуру все больше с каждой секундой. — Я понимаю причины твоего поведения, — выдал блондин. — Ну, то, что ты не веришь мне. — Я верю, теперь верю… — поправила себя Сакура. — Мне жаль, что я такая глупая. Хотя и всегда считала себя умной. Любимый самообман… — Ты боишься вновь быть отвергнутой. Хочу сказать, что мы оба этого боимся. Боли. — Боли…? — Мне кажется, мы оба достаточно перенесли этого за свою жизнь, поэтому подсознательно боимся полностью довериться друг другу. До конца. Чтобы в случае чего — было не так больно. Было что-то, что можно унести с собой, не думая, что человек ворвался в твою жизнь, перевернул ее с ног на голову и унес это навсегда. — И что теперь делать? — выдержав паузу, спросила Харуно, не зная, хочет ли слышать ответ. — Хм, — Узумаки задумчиво хмыкнул и откинул руки за голову. Он медленно и безмятежно приближался к краю утеса. На секунду девушке показалось, что парень собирается прыгнуть — что это и есть выход, а другого он просто не видит. Сердце сжалось, а затем свободно выдохнуло, когда юноша остановился, сжал кулаки и закричал в беспросветную даль. — Что ты делаешь? — недоумевала Харуно. Узумаки обернулся, ласково улыбнулся и протянул ей руку, приглашая к себе, в свою скромную компанию шизофреников. Взглядом он указал в этот обрыв на скале, чтобы я, также как и он, закричала. Вряд ли я бы сделала это так легко, но чувство вины… В общем, подойдя к самому краю, я что есть сил заорала в даль. Истошный крик души, вырвавшийся, наконец, наружу, покинул меня, прихватив с собой злобу, ненависть и горечь. Он забрал все, оставив легкость на душе и порядок в мыслях. Меня охватило чувство радости, словно все прошлое, все, мучило нас обоих уносило ветром вместе с листвой куда-то очень далеко, где мы уже его никогда не достанем. Кружа листья в танце, ветер понес их в ущелье, и, может быть, передаст долю речному потоку, чтобы искрящаяся на солнце вода спрятала их в всепожирающих, бьющихся о скалы волнах. — Что теперь нам делать? — уже с энтузиазмом спросила куноичи. — Доверять друг другу. Предлагаю перейти на новый этап отношений. Время само подгоняет нас, испытывая наше терпение и проверяя на прочность. — Но ведь мы выстояли. — Сегодня. А что будет завтра? — Новый день. Будущее. — В точку. Новый день. И новая жизнь. А знаешь, с чего мы начнем? — как-то хитро улыбнулся Узумаки. — С того, что ты снова переедешь ко мне? — Нет. Ты же мне веришь, верно? — он подошел к ней вплотную, положив ладони на плечи и выискивая долю сомнений в искрящихся, словно чего-то ждущих изумрудных глазах. Сакура молча кивнула, и тогда Узумаки присел перед ней на колени, задирая кофту и расстегивая молнию на брюках. Харуно понятия не имела, что он хочет, она просто молчала, получая удовольствие от каждого прикосновения юноши. Забавно, Сакура должна была давно привыкнуть к ним. Юноша на пару сантиметров опустил ткань брюк спереди и провел подушечкой пальца по низу живота, там, где была татуировка. — Теперь ты скажешь, что здесь написано? Розоволосая расхохоталась, удивляясь неожиданному вопросу Наруто. Она ожидала чего угодно, была готова к самому худшему, но это? Ласково улыбнувшись самому дорогому ей человеку, девушка прошептала: — Самое важное — это то, что невидимо. Узумаки еще несколько мгновений вглядывался в темную надпись на бледной, фарфоровой коже Харуно. — Напоминание, значит… Это похоже на мои чувства к тебе, Сакура-чан. Сакура покрылась гусиной кожей, когда он вновь заговорил о чувствах. Самый дорогой ей на свете человек еще любит ее. Любит и будет любить. Осознание, что любовь взаимна — бесценно. — На наши чувства, — поправила его Харуно. — Их нельзя увидеть, их нельзя услышать, нельзя почуять. — Можно только почувствовать. Сердцем. И вот всегда так. Последнее время они постоянно заканчивали фразы друг друга, словно родные брат и сестра. Солнце сменила белая луна, освещая дорогу этим двоим, что не собирались покидать это теперь памятное для них обоих место, куда они придут еще не раз. Место, где началась их новая история. Где они бесконечно тонули в глазах друг друга, растворялись в тишине, держась за руки и вновь находя приют в объятиях друг друга. Может быть, то предчувствие в доме, когда они танцевали, было оправдано. Таким она видела его в последний раз. В последний раз обнимала того Наруто, что предстал перед ней злополучным вечером. Теперь, даже если он не изменился и на каплю, Сакура смотрела на него другими глазами. Пора проснуться, заканчивать глупые игры, осознать, что все по-настоящему. Куда приведет этот путь? Пока неизвестно. Важно одно: дорога должна быть сложена доверием, верой друг в друга, искренними чувствами и пониманием. И покуда они смотрят в одну сторону — их поезд будет идти слаженно, не сворачивая, напрямую. К цели. Наруто ласково взял ее маленькие ладошки в свои, большие, и поднес к лицу, пытаясь согреть холодные пальчики. — Она же и пальца твоего не стоит, Сакура-чан, — зачем-то сказал он, не теряя столь родной улыбки на лице. — Где-то я уже это слышала, — промурлыкала Харуно. Сакура больше не могла сдерживать слезы, хватит с нее сегодня терпеть. В попытке скрыть свою сентиментальность, а может, от ярого желания быть ближе к нему, девушка накинулась на Узумаки, заведя руки за шею и крепко обняв. Счастливо рассмеявшись и потирая глаза, юноша обхватил ее за талию, закружа в воздухе. Он чувствовал себя нужным, таким необходимым ей сейчас. Нет, всегда. Хватит с них конфликтов, достаточно страданий выпало на этих закаленных детей войны. Пора начать строить свою, собственную историю. И в ней нет места лжи или предательствам. А раз нет — значит они и не смогут вновь постучаться в их дверь. Не любит тот, кто не любит всегда. Аристотель.