Moscou Journal

На людной летней улице старая нищенка в грязном пальто разговаривает с автомобилями, топорща уродливую челюсть, размахивая кривой деревянной клюкой, а цветные машины и снующие по летней улице полуголые люди-автоматы, осоловевшие от жары, все они в ином мире, где нет ни старости с клюкой, ни уродливости, ни вопиющей нищеты, но есть сонный, покойный полдень, дремотный обед, и холодный ужин у раскрытых в вечер окон - окон-глаз в иной, далекий и близкий мир. Которого даже ночью, по эту сторону распахнутого в него окна, для смотрящих в него людей не существует. Я вижу толпу жирных уродов, плывущую по лестнице и медленно перетекающую со ступеньки на ступеньку. Женщина с кривыми ногами в мини-юбке на самокате. Девушка, жующая жвачку и свои кишки. Брошенные в лето подростки наедине с городом. Алкоголь, который усыпляет; реальность, от которой клонит в сон, и – толстые демоны с жирными сердцами, вьющиеся вокруг меня огромными, пресыщенными мотыльками, потерявшими своё маленькое, но такое важное солнце. Где им найти его? Нет, не в этих, объятых электрическим звоном и скрежетом городских залах-тоннелях, не в провалах цементных коробочек, не в поездах, и не на вокзалах - этих стойбищах прирученных комет. Нет. Солнце в сердце, солнце в разуме и душе. Но у жирных уродов, густой толпой волокущих свои туши на городскую бойню, душа, как и сердце, задыхается в мимолётных слабостях их тучного, тошного бытия. Бытия близких горизонтов – без далёких целей и внутренних ценностей, без простора, тайн, и грёз.