Бег от шинигами

      Джирайя лежал в чистой постели, укрытый пахнущим свежестью одеялом. Не связанный. В новенькой пижаме.       И тщетно боролся с охреневанием.       Комнатку ему выдали крошечную, два на три метра площадью и без единого окна. Зато здесь были уютная кровать, стол, стул, светильник, стопка бумаги и пара карандашей. На случай, если он вдруг заскучает и захочет пописать или порисовать. Да, дверь была заперта. Да, в стенах были весьма мощные фуин. Но это вполне ожидаемо. А вот пузатый ночной горшок под кроватью с трогательным цветочком на боку — нет.       Джирайя щипал себя, пытаясь проснуться. Складывал «Кай». И продолжал задаваться вопросом, что ж он раньше Орочи на опыты-то не сдался?!       Выходило, что не нужен был. Образец интереса не представлял.       Он вспомнил весьма съедобный ужин, поохреневал ещё немного и решил поспать. Ибо нечего тратить драгоценные минуты покоя и комфорта на всякую самокопательную ерунду.       С этим и Орочимару прекрасно справляется.

* * *

      К своему главному подопытному Орочи зашёл уже ближе к обеду. Сначала требовалось разобраться с текущими делами, погонять мелкотню, попугать для профилактики, а потом уже можно было полностью сосредоточиться на Джи.       Почему-то Змей думал, что Джирайя в это время будет что-то писать. Или плевать в потолок, положив ноги на стол. Или пытаться сбежать. Или стоять на руках и отжиматься. В общем, заниматься любым относительно активным делом.       А Джирайя спал. Сладко, обнимая подушку и улыбаясь во сне. Даже не проснулся на звук открывающейся двери и чужие шаги. Настолько доверяет?       Орочимару покачал головой. Он был не тем человеком, которому следовало доверять. Но это... Какого биджу Джи ведёт себя как его подобрыши? Те за миску еды, крышу над головой и обещание силы были готовы на всё. Вообще на всё. Саннин цинично называл это явление: «Хорошо прикормленный кролик в клетке не нуждается», — но... Что, легенду Конохи в этой самой Конохе не нашлось, кому прикормить?       Будить Джирайю встряхиванием за плечо всё же не пришлось: своё звание саннина он носил не за красивые глаза или привычку орать дурацкие лозунги. Стоило шагнуть ближе к кровати, как он открыл глаза — внимательные, без следа сонной мути. Можно было не сомневаться, что Джирайя и из положения лёжа способен выдать что-то смертельное в комбинации с подушкой. Только вот поза даже при виде Орочимару осталась всё такой же расслабленной. Джи несколько секунд вглядывался ему в лицо, потом чуть заметно кивнул и отбросил одеяло.       — А хорошо у тебя тут. Уютно, — коротко заметил он.       Сейчас от придурковатой радости не осталось и следа: Джирайя был спокоен, можно даже сказать, умиротворён. Это тоже не вписывалось в стандартные шаблоны поведения — но, в конце концов, Орочимару не нанимался психоаналитиком к своим подопытным.       Даже если это особо ценные подопытные.       Орочимару молча провёл его в комнату испытаний номер шесть. Небольшое плохо освещённое помещение, на полу — ограничивающая фуин, в центре — стул-кресло с ремешками. За границами фуин — стол и стул, повёрнутые так, чтобы пишущий оказался лицом к испытуемому.       Змей жестом пригласил его садиться в кресло, сам затянул широкие ремни на руках, ногах и груди. Джи не стал сопротивляться, даже рефлекторно напрягшиеся мышцы постарался расслабить. Орочимару хмыкнул, одобрительно похлопал его по щеке и вложил между зубов упругий резиновый валик. Материал был достаточно вязким, чтобы его не мог перекусить даже шиноби: классическую деревяшку некоторые перегрызали влёт. А в резине зубы застревали.       В целом, ввести этот наркотик можно было множеством способов: разработанный Орочимару состав оказался на диво некапризным и почти не имеющим негативных последствий для организма. Вот только действие у него оказалось таким, что змеиный саннин старался лишний раз не использовать «Наркотик Истины», как поэтично поименовал когда-то эту разработку.       Повышение чувствительности и развесистые галлюцинации, которые не всякий Учиха организует, — это мелочи. Состав снимал все моральные барьеры, разрушал попытки притворства и даже ментальные закладки — не буквально, но пока человек находился под действием наркотика, всевозможные блоки на него просто не влияли. Случалось, что после закладки и впрямь слетали, но вот цена... Орочимару не строил иллюзий насчёт сущности человеческого рода, но это не значило, что ему нравилось наблюдать всю ограниченность, мерзость и тупую завистливость без прикрас и каких-либо рамок. Некоторые сходили с ума, осознав, насколько их обычное восприятие отличается от реальности. Некоторые проникались безумной ненавистью к саннину, уверенные, что он подселил в них эту злую личность...       Как будто бы в этом была нужда. В большинстве случаев его подопытные прекрасно справлялись и сами.       А ещё мог нахлынуть панический страх, депрессия, агрессивность, эйфория... Счастливый человек становился ещё счастливее, угнетённый окончательно погружался в пучину своих проблем.       Змею было даже интересно, какую именно реакцию выдаст Джирайя. Пока что сокомандник его успешно удивлял.       Удивит ещё раз?       Джи прихватил валик зубами, вопросительно приподнял брови. И выразительно так проследил взглядом ремешки, которыми теоретически следовало закрепить кляп.       — Если не пригодится в ближайшие минут пятнадцать, выплюнешь, — щедро сообщил Орочимару. И максимально мерзким тоном добавил: — Хорошее поведение нужно поощрять.       Джирайя фыркнул, прыснул и мелко затрясся от внезапного приступа смеха. Да так, что только чудом не уронил валик, только в последний момент успев сжать зубы. Вот и разбери с этим идиотом, это уже наркотик начал действовать или он сам по себе такой ушибленный?       В помещение с поклоном зашёл Кабуто, прижимая к груди планшет со стопкой бумаг.       — Звали, Орочимару-сама? — произнёс он, преданно глядя на Змея.       И Джирайя его сразу невзлюбил.       Да, он знал про бывшего шпиона Орочи в Конохе, видел его личное дело после нападения, но тогда было как-то фиолетово. Ну, шпион и шпион, чего такого?.. А тут...       — Да, будешь вести протокол эксперимента, — кивнул Змей.       — Конечно, Орочимару-сама! — Кабуто тут же уселся за стол, разложил бумаги. — Я готов!       — Эксперимент номер Б-64-13-6. Фаза вторая. Параметры объекта...       Далее Орочимару принялся перечислять: пол, возраст, уровень чакры (когда только успел так точно измерить?), характеристики чакры, частота вибрации био-очага, плотность био-оболочки... И ещё хренова туча всего, из чего Джи понял хорошо если половину. А мерный, спокойный голос Орочи навевал сон... Вот чего Джирайя никогда бы не подумал, так это того, что быть подопытным окажется так скучно. Ну, в самом деле, пристегнуть ремнями к стулу и ничего не делать? Где обещанные пытки? Или это они и есть?       От последней мысли Джирайе захотелось глупо захихикать, поэтому мелькнувшее перед глазами яркое пятно саннин принялся рассматривать со всем вниманием. Тем более что пятно не просто мельтешило перед глазами: оно пульсировало, меняло форму и цвет, водило хороводы в компании других пятен — наверное, друзей. Разглядывать их было гораздо интереснее, чем слушать мерный бубнёж. Вон то, например, постепенно стало похоже на символ Водоворота, только почему-то с хвостом, а вот это напоминает лохматое растрёпанное облако, отрастившее ноги и теперь перекатывающееся с боку на бок. А вон те два вообще играют в салочки вокруг стола.       Когда к мельтешению цветовых пятен, вспышек и фигур добавилось искажение реальности и «плывущие» стены, то прогибающиеся внутрь, то проваливающиеся куда-то сами в себя, Джирайя всё-таки не удержал смешок. Уж больно забавным ему показалось перекошенное лицо Кабуто: словно лист, на котором оно было нарисовано, кто-то старательно складывал в оригами, да вот беда, не получилось. Зато Орочимару искажения затронули меньше — наоборот, прыгающее зрение выхватывало его так, словно Змей стоял близко-близко.       — А ты такой красивый, О-ро-чи, — тягучим «пьяным» голосом сообщил Джирайя.       Орочимару оглянулся, посмотрел на дебильно лыбящегося Джи, кляп которого валялся на коленях.       — Шестая минута, — продиктовал Змей. — Реакция на вещество — позитивная. Пациент испытывает явную эйфорию. Мощность очага увеличена на восемнадцать процентов, оболочка уплотняется. Начинаем подготовку к третьей фазе. Реализация — в параноидальной стадии. Расчётное время — семь минут.       — А какой у тебя голос! — продолжал восхищаться Джи.       Кабуто бросил на испытуемого возмущённый взгляд. Обычно в присутствии учителя пациенты бились в путах и пытались разбить себе голову об спинку кресла. А этот... Идиот какой-то, мозгов не хватает даже чтоб оценить всю жуткость великого змеиного саннина!       — А помощник у тебя дерьмо, — глубокомысленно заключил Джи минуту спустя. — Примазавшееся. Прямо как Данзо к Хирузену.       Саннин помолчал ещё немного, слегка раскачиваясь взад-вперёд — ну, насколько позволяли плотно затянутые путы. Взгляд расфокусировался, пульс участился, дыхание тоже. Орочимару ждал, когда подопытный начнёт дёргаться в попытках оглядеться: классическая реакция на параноидальную стадию — попытка найти опасность при невозможности сосредоточиться. Стоило быть готовым к тому, что Джирайя что-нибудь выкинет: Белый Змей не знал, как там у бывшего сокомандника обстояли дела с попаданием в плен, но вот навыки освобождения от верёвок у него точно были.       Саннин замер, даже прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. И совершенно трезвым голосом сказал:       — Знаешь, Орочи, что-то мне здесь не нравится.       И тон, и выражение лица были так знакомы, что воспоминания о войне всколыхнулись будто сами. Именно так Джирайя прислушивался перед возможной засадой... И не так уж часто ошибался.       — Особенно кунаи с пастями. У Кири на такую гадость вдохновился? — веки Джи так и не поднял, выражение лица застыло. Мышцы напряглись, заставляя ремни скрипеть. И тут же, не меняя тона, продолжил: — А бабочки ничего так. Ядовитые?       Бабочки Джирайе и в самом деле понравились: большущие, с яркими крыльями, то и дело меняющими плотность, и с вращающимися гипнотическими спиральками на этих крыльях. Мелькнула даже мимолётная мысль о рамене с Наруто, но быстро исчезла, вытесненная здравым рассуждением, что у Орочи в лабораториях съедобного не водится. Бабочки покачивались на месте, жужжа, как натужные шмели, и вместо того, чтобы взмахивать крыльями, «переваливались» с боку на бок, будто крылья составляли единую жёсткую конструкцию.       Но больше всего симпатии к ним добавляло то, что они с забавным «бумц» врезались в Кабуто, оставляя на лице и одежде подручного Орочимару пятна пыльцы вырвиглазных оттенков.       Орочимару позволил себе закатить глаза и коротко вздохнуть. Джирайя был такой... Джирайя. Даже слова другого подобрать не получалось. И это было гораздо лучше, чем тот живой труп, который он встретил в засаде.       — Кабуто. Третья фаза, — скомандовал он.       Ученик поклонился и потянулся к небольшой шкатулке, со всех сторон мелко-мелко исписанной фуин. Нет, запирающих и отрывающих головы любопытствующим среди них не было. Да, фуин защищало. Защищало окружающих от того, что внутри.       Этот артефакт Орочимару честно награбил у культистов. Ну как честно? В храмы, защищённые богами, просто так не пролезть даже великому саннину. Зато можно стравить в процессе исследований две секты, заставить адептов вытащить всё самое ценное для боя, проследить, чтобы никто не выжил, и забрать всё интересное. Полезного оказалось мало, но вот один ножичек, способный наносить раны прямо душе, пришёлся очень даже в тему.       Кабуто открыл шкатулку и взял в руку проклятый кинжал. Орочимару заметил, как тот стремительно вытягивает силы из оболочки души Якуши, и с иронией подумал, что ученики — всё-таки очень полезное приобретение. Сам бы он поостерёгся касаться артефакта. Вреда много, мощность — маленькая. Сильную оболочку не пробьёт, жизненно важные «органы» души — тоже... Игрушка как раз для культистов.       Кабуто торжественно подошёл к креслу, замахнулся и... Дёрнулся. Джирайя резко сфокусировал на нём взгляд убийцы с почти полувековым стажем, генерируя Ки ничуть не меньше, чем у самого Орочимару. А тот засмеялся, глядя на растерянность ученика. Кабуто дёрнулся повторно, задетый тем, что оплошал на глазах у сенсея, ударил. Артефакт — вот уж бесполезная игрушка — не вошёл в мышцы особо глубоко. Своими излюбленными скальпелями Якуши смог бы нанести рану гораздо болезненнее и опаснее. Но то особое зрение, которое Змей так и не освоил до конца, позволяло увидеть, как стремительно бледнеет «оболочка» в месте удара, как расползается это тусклое пятно от вонзившегося в плоть кинжала. Джирайя дёрнулся, с губ сорвался болезненный рык, Ки полыхнуло в несколько раз сильнее — и так же резко сошло на нет. От саннина снова потянуло тоской и усталостью:       — Что же не сам, Орочи? Брезгуешь? — зрачки всё ещё были слишком расширены и чуть подрагивали, не в силах сфокусироваться, но вот направление взгляда безошибочно упиралось в змеиного саннина.       — Ничуть, — отозвался тот, подходя к нему. — Я бы с удовольствием воткнул в тебя кинжал лично. Но, увы, для использования артефакта нужны полностью рабочие руки. Кабуто, давай вторую.       Джирайя прищурился, гневно оскалил зубы, но не стал извергать из себя потоки ругательств. Честно говоря, на то, чтобы связно ругаться, не хватало концентрации. Короткие фразы ещё удавалось удержать в голове и проговорить, а вот что-то более длинное даже не складывалось: внимание успевало перепрыгнуть на что-то другое, а то и не один раз. Саннин вцепился взглядом в лицо Орочимару, изо всех сил стараясь удержать плывущее внимание хотя бы на нём. Зрение то становилось предельно чётким, позволяя разглядеть бисеринку пота на виске Змея, то туманилось, превращая лицо в размытое бледное пятно. А ещё снова накатила отступившая было вчера опустошённость. Сражаться, держать лицо... Зачем? Он так устал...       — Больно, — совсем по-детски пожаловался Джирайя после второго удара.       — Можешь идти, Кабуто, — проговорил Змей, всё ещё стоя чуть в сторонке.       — Да, Орочимару-сама, — поклонился помощник и убрал кинжал в шкатулку.       Ему очень хотелось остаться, но это не повод ослушаться приказа. Если его выставили вон, значит, на это должна быть очень важная причина.       Подождав, пока дверь за Кабуто закроется и запечатается, Орочимару подошёл к бывшему сокоманднику, коснулся руки.       — Больно, — согласился он, глядя «особым зрением», как руки медленно отмирают. — Чертовски больно, вообще-то.       Джирайя запрокинул голову, глядя снизу вверх, искривил губы в подобии улыбки:       — Отвяжешь? Пожалею.       Орочимару задумался. Отвязывать одурманенного и потому склонного к переменам эмоций и приступам паранойи, вообще-то, на минуточку, врага? Раненого врага? Нет, такого он себе позволить не мог. Но предложение звучало очень уж заманчиво... Особенно оттого, что а) оно не могло быть ложью; б) после протрезвления Джи наверняка подумает, что это были галлюцинации.       — Нет, не отвяжу, — мотнул головой Орочимару и невозмутимо залез к нему на колени. — Жалей так.       Джирайя несколько секунд таращился на него мутным взглядом, потом встряхнул головой и несколько раз моргнул, фокусируя взгляд.       — Ну как был змеюкой, так и остался, — почти нежно сообщил он, чуть наклоняя голову вперёд, чтобы соприкоснуться лбами. Улыбнулся уже почти без натуги: — Красивый Орочи. Всегда был красивым.       Тот только приподнял бровь и склонил голову набок, целуя. Так сказать, решил экспериментально проверить заявление. Джи прикрыл глаза, улыбнулся — под губами это хорошо чувствовалось — и ответил. Напористо, моментально перехватывая инициативу — и жадно, будто утопающий.       Орочимару не счёл нужным сдерживать стон, подставляясь под чужие губы. Наконец-то... Ну, кто бы мог сомневаться, что из знаменитого извращенца первым делом попрёт либидо?.. Но теперь оно наконец-то досталось и ему...       Змей, взявшись за шею, заставил чуть повернуть подбородок, чтобы было удобнее... От осознания, что он урывает кусочки ласки у обдолбанного донельзя бывшего друга, Джи хотелось просто и незамысловато придушить. А поцелуй всё не прекращался, и опыта у Джирайи было более чем достаточно, чтобы даже такую незамысловатую ласку превратить в изысканное удовольствие. Наконец он, тяжело дыша, разорвал контакт губ, уронил голову так, что лоб почти касался плеча.       — Орочи... — вышло хрипло и будоражаще.       А потом лихорадочно-горячие губы коснулись шеи, замерли на миг, прислушиваясь к пульсу, двинулись, покрывая бледную кожу лёгкими поцелуями.       — О-ро-очи-и-и...       «Версия, что меня в галлюцинациях перепутали со знойной тёлочкой, отпадает, — мозг, привыкший анализировать всё подряд, не останавливался даже в такой ситуации. — Фиксация происходит явно на моей персоне. Или ему приглючилась у меня грудь?..»       В любом случае обламывать себе удовольствие он не собирался, охотно подставляя шею под поцелуи, но ни на секунду не забывая, что шиноби в случае чего глотку может порвать и зубами. Орочимару всегда чувствовал себя немного... Неживым. Сила эмоций, реакции, внешность... Всё говорило о том, что он скорее мёртв, чем жив, несмотря на нормально функционирующее тело. А Джирайя... Джирайя всегда был для него эталоном живости, вызывая сначала лёгкую, а потом и нелёгкую зависть.       И тем страшнее оказалось увидеть его живым мертвецом.       Но сейчас... Сейчас Джи был каким угодно: невменяемым, раненым, возбуждённым, пусть даже злым, — но уж точно живым. Как будто проступившая в выражении лица усталость куда-то отхлынула, спугнутая поднявшейся волной эмоций.       — Развяжи, — бицепсы напряглись, заставляя ремни заскрипеть, снова расслабились. — Ну развяжи. Заслужил я за столько лет право тебя просто обнять? — глаза Джирайи лихорадочно блестели, пульс частил, язык то и дело проходился по пересыхающим губам.       В груди что-то ёкало от этого жадного шёпота. Возможно, осознание того, что Джи сейчас просто не может фальшивить.       — Просто обнять? Боюсь, не выйдет, радость моя, — хмыкнул Орочи, чуть поёрзав. — А развязывать я тебя боюсь. Вдруг такой большой и страшный ты навредишь маленькому и красивому мне?       Джирайя стиснул зубы, с силой втягивая воздух, снова помотал головой, пытаясь удержать плывущее сознание. Собственно, он пока помнил, что участвует в каком-то эксперименте подопытным и Орочимару накачал его дрянью невнятного происхождения... Но было уже всё равно, действительно ли Орочи сидит у него на коленях, или это такие забористые галлюцинации.       Хотя нет, конечно же, не всё равно. Будет ужасно обидно, если всё это только бред воспалённого сознания.       — Тебе? Навредить? — сухой смешок царапнул горло, когда Джи сфокусировался достаточно, чтобы снова говорить. — Я обдолбанный по самые ноздри, даже чакру сконцентриро... — фраза оборвалась на полуслове, взгляд снова поплыл. — Оро-очи-и...       Орочимару принял к сведению этот аргумент и проверил течение чакры. Действительно, об использовании техник Джирайе в ближайшее время лучше даже не думать.       — Считай, что ты меня уболтал, — хмыкнул Змей, расстёгивая ремни на руках. Всё равно они слушаться нормально не будут, а от боли Джи не воет только потому, что в одурманенный мозг много информации не влезает.       А ещё были ремни на груди и ногах, которые вряд ли получится расстегнуть в его состоянии.       Джирайя тут же воспользовался частично обретённой свободой — причём именно так, как и говорил. Поднял плохо слушающиеся руки и просто обнял... Хотя нет, не просто. Когда Орочимару в последний раз обнимали вообще, не говоря уже о том, чтобы делать это так... Так... Трепетно? С такой шальной улыбкой и плывущим взглядом — конечно, от наркотика, но ведь так хотелось представить, что совсем по другой причине.       — Орочи, — рука неловко запуталась в волосах, цепляясь, дёргая пряди, хоть и несильно — Джирайя явно не хотел причинить боль. — О-ро-чи-ма-ру.       Пальцы добрались до затылка, мягко погладили, приласкали. Вторая рука скользила по спине, от лопаток до поясницы, гладя змеиного саннина, как норовистого кота. Джи чуть нажал на затылок, побуждая наклониться, снова накрыл губы поцелуем — уже не таким нетерпеливым, но всё равно очень-очень жадным. Со стоном оторвавшись, Орочимару подумал, что ему мало. Отчаянно мешалось кресло, построенное совсем не для таких целей. Даже прижаться-то толком не получалось. Так что пора было либо заканчивать этот балаган... Либо пользоваться положением на полную. Змей спросил у себя, настолько ли он жалок, чтобы действительно это сделать, и получил утвердительный ответ. Уточнил у паранойи, не против ли она, поймал шальное: «Ничего, потом воскреснем!» — и озадачился, не мог ли в поцелуе хватануть немного вещества. Выходило, что маловероятно.       Но утешало это мало. Собственные заёбы иногда могли иметь эффект не менее сокрушительный.       На ремни он накинулся так, будто они были безнадёжно грязными пробирками: агрессивно, с ругательствами и шипением. Джирайя смеялся, временами срываясь на стоны, и откровенно подставлялся под прикосновения. Ловил Орочимару неловкими руками, словно напрочь позабыв, кто именно виноват в этой неловкости движений и в то и дело пронзающей боли. И, разумеется, не мог сидеть спокойно, из-за чего они навернулись на пол, стоило только щёлкнуть пряжке последнего ремня. Орочимару недовольно зашипел: пусть он и притерпелся к боли, но вот так, со всего маху, плечом об пол...       — Орочи, — Джирайя, как сумасшедший, покрывал лицо поцелуями, тянул и дёргал за рубашку.       Впрочем, почему "как"? Он и в обычном своём состоянии адекватностью похвастаться не мог, а уж под наркотиком...       — Орочи... — Джи чуть отстранился, глядя на Змея.       Губы подрагивали, глаза поблёскивали от скопившейся влаги. Орочимару раздражённо подумал, что только ревущего, как малолетка, Джирайи ему и не хватало. Чтобы отвлечь, Змей дёрнул его за волосы, заставляя нагнуться, и снова завладел губами. Безумно хотелось подставляться, забывая обо всём, но если уже настала депрессивная фаза, то придётся обломаться. Опять. Джи прерывисто, почти со всхлипом выдохнул прямо в поцелуй, а потом вцепился так, будто его вот прямо сейчас собирались отдирать. Рубашка затрещала, рёбра тоже. А Джи уткнулся носом в изгиб шеи и дышал часто-часто, будто вынырнул с глубины и никак не может поверить, что воздуха вдоволь. И в какой-то момент кроме выдохов кожу обожгло короткое касание языка — словно на пробу. Одно, второе... Вот вместо мимолётного касания уже полноценное вылизывание... Руки ослабили хватку и вместо того, чтобы стискивать, начали стаскивать — одежду.       До затуманенного здравым смыслом мозга наконец дошло: что бы Джирайе сейчас ни глючилось, это что-то было с ним, Орочимару, в главной роли. И это его Джи хотел обнимать: нежно, словно хрустальную вазу; крепко, словно он может раствориться, как дым... И это определённо его, а не какой-то глюк в его голове, Джи так осторожно и жадно пробует на вкус.       От осознания этого стало просто страшно. Это Джи потом может списать всё на наркотик... И может даже забыть, хоть это маловероятно. А ему с этим жить и понимать, что это было реально.       А если это было реально, то начать можно было лет эдак тридцать назад.       «Нет, нельзя было», — оборвал себя Орочимару.       — Красивый, какой же ты красивый... Только прячешь себя всё время...       Хриплый шёпот и быстрые поцелуи. В скулу, в шею, в ключицу, в обнажившийся живот. Руки, подрагивающие от боли — а может быть, от нетерпения, — но всё равно так бережно, так аккуратно касающиеся кожи. Жаркое, крепкое тело рядом — не знакомое, потому что никогда они с Джи даже не обнимались, не говоря уж о большем.       — А я скучал, — вдруг сообщил Джирайя куда-то в пупок. — Ты сволочь, Орочи, самая большая сволочь, которую я встречал... Но без тебя херово.       «А со мной, можно подумать, лучше», — мысленно фыркнул заражённый здравым смыслом, прикидывая пути к отступлению.       Планированию мешало понимание, что такого может больше не повториться. И выбор состоял в том, о чём он больше хочет сожалеть всю жизнь: о том, что случилось, или о том, чего НЕ случилось? Решило всё любопытство и, возможно, остатки наркотика во рту жабьего саннина.       — Джи, — тихонько позвал Змей. — Сделай мне хорошо.       Джирайя замер: резко, весь, словно окаменев на полудвижении. Даже дыхания было не слышно. А потом по телу саннина прокатилась волна дрожи: одна, вторая, третья. Всё сильнее, почти до выламывающих мышцы судорог. Молча, страшно, жутко... Но после Джи всё-таки выдохнул: протяжно, со стоном, — и почти упал, лишь в последний миг успев неловко опереться на подламывающиеся руки. Глаза оказались близко-близко, позволяя разглядеть «лучики» вокруг тёмно-серой радужки... И чуть не захлебнуться выплёскиваемым через эти глаза водопадом эмоций.       Джирайя наклонился ещё чуть-чуть, серьёзно и чуть ли не торжественно касаясь губами губ — будто давая обещание. Напрочь растрепавшиеся волосы упали вниз, скользнув по плечам невесомой лаской.       — Жаль... Что с чакрой... Плох... — прерывисто сообщил Джи между набирающими силу ласками. — Было бы легче...       Орочимару только закрыл глаза, не желая отвечать.       Потому что и так было слишком хорошо.