Бег от шинигами

      Вламываться в спальню к Орочимару его ученики не рискнули: одного урока хватило. Но так старательно фонили под дверью, что Джирайя не просто проснулся, а всё-таки встал с кровати и прошлёпал босыми пятками к двери. Открыл, полюбовался двумя яростными взглядами — какое единодушие, даже собачиться между собой забыли! Молча впихнул в руки Кабуто свёрток с леденцами, Гурен — свёрток с кимоно. Закрыл дверь, с чувством выполненного долга вернулся обратно в кровать. Поморщился, потирая друг о друга замёрзшие пятки: полы в убежище Орочи были каменными и холодными, никакая терморегуляция тела при помощи чакры не спасала. Ковёр сюда, что ли, притащить?       — Разбалуешь гадёнышей, — не отрывая головы от подушки проговорил Змей.       — Не разбалую. Привыкнут, перестанут реагировать, будет неинтересно, — зевнул Джирайя. — Слушай, Орочи, хочешь ковёр? Полы холоднющие же.       — Хочу, — не стал отнекиваться тот. — Но притаскивать сам будешь. Как и перетаскивать при смене убежища. У меня тут каждый, — зевок, — килограмм на счету. Погладь меня.       — В свиток запечатаю, — пожал плечами Джи, уже привычно затаскивая Змея себе на грудь и начиная гладить.       Невольно вспомнилась ядовитая фразочка про пригретую на груди змею... Что ж, саннин был совсем не против, чтобы Орочи шипел на него всю оставшуюся жизнь.       — Умник. Представь вес свитков, в которые запечатана вся база. И добавь ещё один, — Орочи снова зевнул и подвинулся, подставляясь. — Надо вспоминать о злодейских планах и возвращаться в штатный режим.       Джирайя тяжко вздохнул. Ему тоже надо было вспоминать о своих обязанностях, уходить в глубокую разведку — ну, или хотя бы подать весточку в Коноху. Тсунаде в последнее время как-то неожиданно сильно переживала за сокомандника и каждый раз звала его остаться в Конохе. Прекратить наконец бродяжничать. Да только принцессу Сенджу снова захватывали бесконечные дела, а сам Джирайя уже на второй-третий день начинал чувствовать себя то ли замшелым реликтом ушедших поколений, то ли старой развалиной — и уходил. В конце концов, в своих путешествиях он хотя бы мог выпить с кем-то кроме вечно занятой Годайме.       Но это не отменяло того, что химе Сенджу действительно беспокоилась, и дополнительно играть у неё на нервах было бы... Некрасиво.       — Помнится, ты обещал информацию об Акацки, — хмыкнул Джи, продолжая перебирать гладкие тёмные пряди. — И букет для Тсу. Схожу в Коноху, чтобы не отвлекать тебя от злодейских планов и запрещённых экспериментов.       Паранойя Орочи дёрнулась, зафиксировав подозрительную инициативу. Ленивый мозг собрался, провёл пересчёт всех «за» и «против». Паранойя проверила результаты, похмыкала, свернулась клубочком, мол, валяйте, действуйте, риски минимальны и оправданы.       — М-м-м... Да, мне надо собрать букет. А компроматы давно готовы, — Орочимару зевнул. — Попросил бы отпуск от всех злодейских дел... По семейным обстоятельствам, да вот просить неоткуда и враги не дремлют. Если ты перестанешь меня гладить, я, возможно, соберусь с мыслями и отползу в архив и оранжерею...       Джи задумался. Нет, Орочи говорил более чем здравые вещи, но руки от него отрываться категорически не хотели.       — М-м-м... Компромисс? Полчаса погладить перед сложным днём?       — У-у-у... У меня была сила воли. Я точно помню, что у меня была сила воли, — Орочимару застонал разочарованно и перевернулся на спину. — Гладь. Но вообще — неприлично так злодеев в лужицы превращать.       Змей подозревал, что полчаса выльется как минимум в три.       И гений не ошибся.

* * *

      В Конохе за несколько месяцев мало что изменилось. Всё такие же демонстративно расхлябанные часовые на воротах, шум улиц и спешащие по крышам шиноби. Не изменился и кабинет Хокаге: тот же стол, распахнутое окно и груды бумаг.       Правда, чем ближе Джирайя продвигался к башне Хокаге, тем сильнее чувствовалась какая-то нервозность в воздухе. Саннин успел забеспокоиться, что, прохлаждаясь у Орочи, упустил нечто важное. Но когда Тсунаде, раздражённо вскинувшая голову на бесцеремонное вваливание к себе в кабинет, охнула, совсем по-женски прижимая руку к губам, до Джи дошло.       Ну конечно же. Сколько лет он являлся в Коноху совершенно неизменным. Мало уже осталось тех, кто помнил, что жабий саннин — такой же человек, как все. Что он может заболеть, быть ранен или вымотаться. Для поколения Минато и его учеников он был некоей константой: всегда дурачащийся, почти не меняющийся с годами и даже с самыми серьёзными противниками сражающийся, словно слегка играя.       Не видели они по-настоящему смертельных схваток с его участием.       — Джи... — наконец, смогла говорить Тсунаде. — Что случилось? Где твоё кимоно?       Глаза великого медика отмечали и следы сошедших отёков, и тени под глазами, и нездоровую желтизну кожи. Джирайя за эти несколько месяцев похудел, осунулся — даже волосы топорщились не так сильно, как обычно. И эта его тряпка, с которой он не расставался лет десять — и как только не истрепалась за всё это время и не была продырявлена в каком-нибудь бою? Что должно было случиться, чтобы Джи пришёл таким и даже не пытался привычно хорохориться? Да, видно, что он недавно был ранен или перенёс сложную операцию — но это же Джирайя. Никакие физические нагрузки не могли погасить дурашливый огонёк в его глазах. И заставить его так отрешённо улыбаться — тоже.       Эта улыбка отозвалась холодом вдоль позвоночника. Тсунаде доводилось уже видеть такие: у смертельно раненых, когда душа почти уходила в Чистый мир. Отступившая боль и ласковые касания смерти дарили ровно такие же неземные улыбки... Тсунаде прижала задрожавшие пальцы к губам, слепо нашарила край стола второй рукой. Нет! Только не Джи!       — Орочимару спалил, — легкомысленно отмахнулся жабий саннин.       — Орочимару? — химе Сенджу встряхнулась, беря себя в руки. Ладони окутало зелёным светом Шосена: — Надеюсь, он не увлёкся в последнее время ядами... Больше обычного.       — Тсунаде, ну что ты, в самом деле, — Джи закатил глаза, послушно позволяя себя диагностировать. — Он его даже не на мне спалил.       — То, что тебя смогли вытряхнуть из твоей любимой тряпки, меня не успокаивает, — отрезала Сенджу, сосредоточенно хмурясь.       Ирьёдзюцу исправно передавало информацию о состоянии и недавних повреждениях организма. Тсу с трудом сглотнула вставший в горле комок: сейчас угрозы для жизни Джирайи не было, но совсем недавно... Техника бесстрастно отмечала следы применения других ирьёдзюцу. Джи буквально выдрали сердце — и Тсунаде чувствовала, что в большом, большом долгу перед тем медиком, который прирастил его обратно. Потерять ещё и его было бы слишком... Слишком для неё.       — Ну, ну, Тсу-чан, — Джирайя снова улыбнулся жутковато-неземной улыбкой. — Меня уже подлатали. Всё в порядке.       Широкая ладонь легла на макушку Годайме и ласково погладила по волосам, а Тсу поймала себя, что отчаянно хочет шмыгнуть носом, спрятать лицо у него на плече и разреветься. Или надавать Джи тумаков за то, что так напугал, — не таких, как обычно, больше символических.       — Тсу-чан, — Джи чуть отстранился. — Не огорчайся так. В конце концов, я с подарком.       Толстая папка с информацией была привычной и понятной, странно только, что Джи назвал её подарком. Похоже, ему удалось разузнать что-то очень интересное — и, вопреки обыкновению, приятное.       — ...правда, подарок не от меня, но, думаю, тебе понравится.       Джирайя немного торжественно даже распечатал из того же щитка-наруча букет. Тсунаде недоумённо моргнула: не то чтобы Джирайя не мог подарить ей цветы, но он, скорее, приволок бы бутылку хорошего саке. Просто букет действительно был мало похож на тот, который выбрал бы жабий саннин.       Некрупные чёрные лилии с пряным ароматом. Алые гортензии, оттеняющие их, как запятые шарингана. И пиками торчащие между цветов стрелки лука — самого обычного, который хозяйки используют в кулинарии, Тсунаде даже на зуб попробовала. Почему-то именно эти перья лука вызвали у неё глупую улыбку. Это было так... Мило.       — От кого это?       В том, что Джи не принёс бы что-то, таящее опасность, Тсунаде не сомневалась. Просто совершенно не могла представить, кто мог попросить Джирайю поработать посыльным — и при этом захотеть подарить ей цветы.       Это всё было так... Неожиданно.       И так приятно.       Когда ей дарили цветы в последний раз?       Джи с улыбкой качнул головой:       — Там должна быть записка.       Химе Сенджу почти смущённо хмыкнула, и в самом деле обнаружив среди цветов красивую тиснённую открытку: такие продавали во всех достаточно крупных цветочных магазинах, специально для пожеланий.       «Для Тсунаде», — гласила лаконичная подпись смутно знакомым почерком. Тсу нахмурилась, пытаясь вспомнить, чей он... Нет, не вышло. Слишком много бумаг приходилось просматривать в последнее время. Правда, мало было тех, кто мог бы обратиться к ней просто по имени... Химе Сенджу нетерпеливо пристукнула каблуком, разворачивая открытку.       Внутри тем же смутно знакомым почерком было аккуратно выведено:       Сила — слабости плата,       Власть не отменит праха.       Маленькая девочка в тисках.       Тсунаде до боли закусила губу. Стихи... Дело было даже не в том, что ей никогда не писали стихи: писали, особенно в молодости, когда она ещё не стала одной из саннинов. Но ей никогда не писали такие стихи. Автор хокку должен был её очень хорошо знать... Даже Дан такого бы не написал: он погиб раньше, чем она стала такой... Такой, как сейчас. Да, она одна из сильнейших куноичи, гениальный медик, Хокаге Деревни Скрытого Листа, в конце концов, — но об этом ли она мечтала? Химе Сенджу никогда не хотела силы и не думала становиться вровень со своим легендарным дедом... Но у неё никогда не было выбора. Стань сильной или умри... Она становилась, пыталась быть несгибаемой... Но что стоила её сила, власть и таланты, если они не давали спасти тех, кто дорог? Боль потери одинаково горька, будь ты химе клана, Хокаге или же бесклановый и безымянный боец. Её словно бы действительно зажимало в тиски: бесконечных обязательств, боли и потерь...       Тсунаде не думала, что в этих тисках ещё осталось что-то от той девочки, которую Хаширама учил играть в карты.       Пока кто-то неизвестный не нащупал это с хирургической точностью... И вместо того, чтобы ударить, показал ей самой почти осторожным прикосновением.       Рука непроизвольно сжалась, сминая открытку. С тихим хлопком из повреждённой печати выбросило записку на тонкой рисовой бумаге. Тсунаде рефлекторно поймала её, скользнула глазами по строчкам:       «Милая Тсу.       Пожалуйста, постарайся не убить Джи: он мне ещё нужен. Хокку действительно написал я. И, думаю, ты найдёшь в нём повод для обиды и оскорбления. Но я его туда не вкладывал. Хокку по свойствам походит на объекты из реального мира: видна лишь часть, лишь то, что сейчас, а не то, зачем и почему, и это оставляет возможность вольной интерпретации.       Всё, что я хотел сказать, это то, что понимаю, как ты зажата в тисках бесполезной силы: то, что дано тебе с рождения, то, что свалилось на тебя сейчас, только взваливает на твои сильные, но не всесильные плечи ещё больше ответственности, не решая проблемы, не избавляя от потерь, а всё больше и больше нагружая тебя.       Так что если понадобится помощь — можешь на меня рассчитывать.       Но Джи я у тебя отбираю. Понадобится — возможно, отдам по отдельному запросу. Но у меня ему будет лучше.       С наилучшими пожеланиями,       Белый Змей Орочимару.       P.S. Насчёт помощи — я серьёзно. Если надо кого-то запугать или убить — только свистни».       Джирайя с некоторой опаской наблюдал за отражающимися на лице Тсунаде эмоциями. Он-то привык к её вспышкам, это верно, но сейчас был не в той форме, чтобы подставляться под удары блистательной химе. А Орочимару мог довести кого угодно. Тем более пакостный Змей так и не показал, что именно написал Тсу, а Джирайя честно не ворошил букет.       — Ор-р-рочимар-р-ру! — нежная ручка Годайме саданула по столу, играючи перебивая толстую столешницу. Документы веером разлетелись по кабинету. — Да я тебе самому сердце выр-р-рву и скажу, что так лучше! — вслед за документами в стену бахнулись остатки стола.       Уже выпрыгивая в окно, Джи не смог удержать смешок: в Конохе и впрямь ничего не изменилось. После его визита кабинет Хокаге традиционно придётся ремонтировать.

* * *

      Просто так его, разумеется, никто не отпустил. Запирать в подвалах как предателя не стали, потому что Тсунаде никому не сообщила о его окончательном уходе... Только вот Наруто совершенно не волновало, что ему не сообщили.       — Джирайя-бака! — гневно произнёс ученик, карой небесной возникая на другом конце улицы. — А ну стоять, морда извращенская!       Саннин подавил желание немедленно скрыться в неизвестном направлении. Он же взрослый человек, что ему сделает маленький крестник, не убьёт же... Ау!       Маленький крестник, горя Ки, треснул его под коленку, заставив согнуться, и отвесил смачный подзатыльник. Появившийся рядом как бы проходивший мимо Учиха с рукой на мече позитива не добавлял.       — Ты где пропадал?!! — вопил Наруто на всю улицу. — Мы же волновались!!! Спасать уже хотели идти!!!       — Я что, должен перед тобой отчитываться? — вполне справедливо возмутился Джи. — Может, ещё перечислить все места, где я искал вдохновение?       Вышло не слишком убедительно, потому что саннин лихорадочно соображал, что стряслось. Наруто обычно радовался его появлению, но чтобы волноваться из-за отсутствия? Узумаки разве что устраивал очередную бурчальню насчёт того, что его не тренируют.       — Гаматацу! — обвиняюще произнёс Узумаки, будто это всё объясняло.       — Подумаешь, украл немного еды...       — Он мне всё рассказал! — произнёс Наруто, взмахивая руками и едва не выпрыгивая из кожи.       — Так, — мгновенно посерьёзнел Джирайя, представив, что мог понарассказывать жаб. — Пошли-ка поговорим.       Он взял Наруто за плечо и повёл в сторону полигонов, где можно было бы спокойно поговорить. Учиха неслышной тенью следовал за ними, хотя его никто не звал.       — Ну? — требовательно спросил Узумаки, упирая руки в бока.       Джирайя наклонил голову набок. Можно было бы, конечно, привычно заговорить зубы, увести тему в сторону и ничего так толком и не сказать... Но это же Наруто. Сын его ученика, который умудрялся болеть душой даже за своих врагов. Поэтому Джи вздохнул и сказал всего одну фразу:       — Представь вместо Орочимару своего Учиху.       Наруто открыл рот, чтобы что-то сказать. Закрыл. Глубоко задумался. Снова открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Саске.       — Блин, но это же Орочимару! — выдал он в конце концов почти жалобно.       — Кому Орочимару, а кому и Орочи, — лаконично ответил Джи.       Наруто хмуро посмотрел на него. Хотелось заявить: «Орочимару с тобой что-то сделал! Гендзюцу, подчиняющий яд, ментальные закладки...» — но если представить на месте Орочи Саске... Наруто бы пошёл. Всё равно бы пошёл. Будь даже трижды ментальные закладки.       — Но он же псих! — жалобно моргнул Узумаки. — Это из-за него ты так плохо выглядишь?       — Ты после Долины Завершения вообще чуть жив остался, — хмыкнул Джи. — Но мы уже со всем разобрались. Можно сказать, что это последствия лечения, — мужчина протянул руку и взлохматил крестнику волосы. — Всё хорошо, правда.       — Не верю, — надулся Наруто, складывая руки на груди.       — Ты что, хочешь, чтобы я пообещал посылать тебе отчёты о своём самочувствии каждый день? — в притворном удивлении приподнял брови Джирайя.       Саннин чувствовал себя... Ну да, неловко. Он как-то не привык, чтобы за него волновались, да ещё так открыто. Тсунаде... Тсу переживала о другом. Она готова была пересчитывать Орочи все окрестные деревья, но всё же не сомневалась, что при необходимости Джирайя сможет это сделать сам. А Наруто... Он, пожалуй, лучше всех прочих понимал своего сенсея.       Но — волноваться, чтобы Орочи его... Не обижал? Это было так странно.       Наруто набрал в грудь побольше воздуха и разразился длинной эмоциональной тирадой, смысл которой Джирайя так и не уловил.       — Так, ещё раз, только помедленнее, — попросил саннин, когда Узумаки замер и вопросительно посмотрел на него.       — Наруто сомневается в способности Орочимару благотворно влиять на психику, — перевёл Учиха. — Приводя меня в качестве примера. Он не сомневается, что от прямой атаки вы сможете отбиться, а вот от медленного поедания мозга — нет. И вообще не хочет, чтоб вас растащили на органы.       — Да! — подтвердил Узумаки.       — Последнее я расслышал, спасибо.       Джи машинально запустил руку в волосы, дёрнул себя за хвост. Как реагировать на происходящее, он категорически не понимал. То ли возмутиться, что мелочь лезет в его личную жизнь, то ли благодарно обнять... То ли рассмеяться над идиотизмом ситуации в своей любимой клоунской манере. Хотя нет, последнее — точно нет. Джирайя умел ценить искренность и умел её благодарно принимать. Но Узумаки нужно было угомонить — а то ведь станет вместо Учихи волочь в Коноху уже наставника. Вот уж когда смеха не оберёшься.       — Что, будешь отговаривать? — хитро прищурился Джирайя.       Наруто посмотрел на Саске в поисках поддержки.       — Ну, Орочимару не настолько псих, насколько хочет казаться, — задумчиво проговорил тот.       — И ты туда же!!! — в сердцах возмутился Узумаки, подпрыгивая. — Так, всё. Хочу посмотреть на этого вашего "непсиха". Мы только в бою ведь виделись... А вдруг он нормальный парень?       — Я этого не говорил! — спешно отбрехался Учиха.       Джирайя запрокинул голову и расхохотался. Наруто... Умеет же переворачивать всё с ног на голову. Хотя... Саннин представил Узумаки, носящегося по коридором убежища и педантично проверяющего, насколько правильный рамен может приготовить Якуши.       Кажется, «змеёныши» уже отошли от небольшой шалости с котами?       Это будет гораздо, гораздо веселее.       — Уговорил. Иди, собирайся. Только Тсунаде предупреди, а то она решит оторвать головы всем троим, а не только Орочи.       — Есть! — радостно подпрыгнул Наруто. — Ух, я прослежу-у-у!..       — Четверым, — поправил Саске. — Надо же посмотреть, кто из вас кому мозг сожрёт.       — А Сакура? Она же нас убьёт, если мы её с собой не возьмём... Заодно и санитарные условия проверит!!!       — Ну-ну, — нейтрально ответил Учиха, подумав, что если Орочимару таки выдержит энтузиазм Узумаки, значит, Джирайю он точно любит.       Ну, или он сильно нужен для каких-то коварных планов.       Орочимару же.

* * *

      — Оп-па, — заявил Учиха, едва переступив порог убежища.       — Что? — насторожился Наруто. Саске молча указал на мелкие засечки почти под потолком. — Ух ты! Знаки!!! А... А что означают?       — Вон тот красный, крестиком — «Особо злой Орочимару, дышать тихо, моргать редко», — пояснил знаток таких подземелий.       — «Особо злой Орочимару»? — не врубился Узумаки. — Это вообще как?       — Я как-то не горел желанием проверять.       — Интересно... — протянул Джирайя скорее для себя, чем для кого-то ещё. — Кабуто-ча-ан! Ты где?       Выяснить, что это за «особо злой Орочи», нужно было обязательно. А ещё обязательнее — кто его до такого состояния довёл. Во избежание, так сказать.       — Да тише вы! — зашептал Якуши, мгновенно выскочив из-за угла. — Знак не видите, что ли?.. О, Саске... М-м-м... Джирайя-сан, вы чего с собой толпу притащили?! Это секретное убежище, а не проходной двор!!!       — Тс-с-с! — Сакура сделала страшные глаза и прижала палец к губам.       Кабуто, едва не сорвавшийся в полный голос, притих и очень злобно на неё посмотрел. Джирайя, в силу ситуации старавшийся смеяться тихо, всучил Якуши пакет леденцов, который всю дорогу не давал покоя Наруто, и с самым серьёзным видом начал объяснять:       — Учиху мы с Тсунаде уже видели, так что вот, привёл наших учеников к Орочи на смотрины. Для восстановления справедливости. А то они грозились спасать и возвращать в Коноху уже меня.       — И не надейся, что это пустая угроза, — добавил Саске.       — Да! — громким шёпотом воскликнул Наруто, а затем заботливо поинтересовался: — А чего мы шепчем? Всё равно же пойдём смотреть, что расстроило Орочи-сана...       — Ну, удачи, — пожелал им Кабуто, помахав леденцами. — Если что — медицинский корпус работает в штатном режиме, если понадобится — соберу. Но не гарантирую, что в изначальном порядке.       — Эй, а ты сам-то знаешь? — спросил у него Наруто.       — Догадываюсь, — захихикал Якуши, исчезая в темноте коридоров.       Последним исчез его смех, поддержанный какой-то звуковой техникой.       — Позёр, — сделала вывод Сакура.       — Ещё какой.       — Да, точно...       Несмотря на высказанную Наруто весьма здравую мысль, что они всё равно идут к змеиному саннину, все старались ступать как можно тише. Джирайя не мог отделаться от мысли, что всё это ужасно напоминает детские игры в страшилки: с шёпотом, прокрадыванием под окна, сдавленным хихиканьем, огоньками свечей и захватывающим испугом от внезапно раздавшегося шороха. От представленной картины, как они на цыпочках подкрадываются к занятому опытами Орочи и дружно говорят «бу», Джи едва сдержал то самое несолидное хихиканье.       — Ну и какого хрена? — вкрадчиво поинтересовалась темнота в только что пройденном боковом коридоре.       Наруто от испуга отскочил, но не дальше по коридору, а прямо в стенку. Сакура ойкнула, а вот Саске удержал каменное выражение лица, только проверил, как там Узумаки.       Стена пострадала больше.       Орочимару вышел из темноты и смерил дебоширов тяжёлых взглядом.       — Джирайя, — с угрозой произнёс Змей. — Не хочешь объясниться? Сначала ты притаскиваешь котов, а теперь — это?       Джи на взгляд не среагировал, только улыбнулся:       — Это комиссия по подтверждению того, что ты не псих и меня можно тебе доверить. Сакура-чан от Тсунаде, Наруто от себя самого и Учиха за компанию. Что тебя так довело? Это что-то можно закопать или ты уже справился? Кстати, я ковёр принёс, — болтая, Джирайя продвигался к змеиному саннину, который то ли не понял смысла этих телодвижений, то ли решил проигнорировать. А может, не думал, что Джи решится его обнять в таком состоянии. — А ещё я соскучился.       — Учиха? — тяжёлый немигающий взгляд Орочимару вперился в него. Саске сделал любимый вид «а кирпичу всё нипочём» и никак не прореагировал на разделывание его персоны взглядом. — Что, вернулось моё любимое тело?       И облизнулся так предвкушающе.       — Ано... Орочи-сан, вы голодный? — забеспокоился Наруто. — У меня вкусный паёк есть, хотите?       — Да, — решил Змей. — Надо было закусывать.       Джирайя неверяще принюхался. В самом деле, от Орочи довольно ощутимо пахло саке. Но Орочимару? Напивающийся? Без закуски? Впору было и в самом деле начинать беспокоиться.       Хотя, может, это он от неопытности в увлекательном деле пития?       Да ну, бред. Если уж специальную систему разработал и выдрессировал под неё учеников... Идея Джирайе, кстати, понравилась. Нужно будет развести Змея ещё на парочку символов, наподобие «сенсей трахается, тех, кто оторвёт, — сожрёт».       — Пошли уж, — махнул рукой Орочи, разворачиваясь и уходя вглубь коридоров.       Когда они дошли до места, Джирайя окончательно успокоился: только у змеиного саннина могла быть комната, специально оборудованная под пьянство. Ковёр, небольшой стол, подушки, набор пиал... И полки по всем стенам, полностью заставленные разнообразными алкогольными напитками.       — Выпейте со мной, — приказал Орочимару и вперил взгляд в открывшую рот Сакуру. — Все.       Куноичи закрыла рот и сглотнула. Конечно, обучение у Тсунаде ей многое дало, но когда напротив тебя сидит слегка нетрезвый нукенин S-класса и генерирует ни разу не ослабленное Ки, поневоле будешь чувствовать себя неуютно.       Учиха к подобным демонстрациям то ли привык, то ли из гордости сохранял невозмутимость. А вот Наруто ёрзал, усаживаясь поудобнее, вертелся, с любопытством разглядывая многочисленные бутылки и бутылочки, порывался и в самом деле выложить на стол свой паёк.       — Ух ты! Столько даже у Тсунаде-баа-чан нету!       Джи прыснул:       — Пожалуй, наливать лучше мне...       Пиалы обнаружились тут же, на отдельной полке, набором из двух дюжин. Джирайя в очередной раз умилился педантичности Змея: если всё время пьёт сам, то такое количество пиал предназначалось только про запас. Саннин ещё раз окинул комнату взглядом. Стол, бутылки, пиалы, полки... И Орочи ещё что-то против ковра возражал?       Разлив саке — себе и Орочимару по полной пиале, молодёжи по половине, — Джи мягко поинтересовался:       — Так что случилось?       — Подкинули тут мне одну мыслишку... — проговорил Змей, выпил саке как воду и нараспев начал: — Сущность грезит грёзой формы. Формы проходят, но сущность остаётся, грезя новой грёзой. Человек именует эти грёзы и думает, что ухватил самую суть, сущность, не ведая, что взывает к нереальному. Эти камни, эти стены, эти тела, которые, как вы видите, сидят вокруг вас — это маки, это вода, это солнце. Это — грёзы Безымянного. Это, если угодно, огонь.       Иногда может явиться сновидец, которому ведомо, что он грезит. Он может обуздать что-либо из плоти грёзы, подчинить её своей воле — или же может пробудиться к более глубокому самосознанию. Если он выберет путь самопознания, велика будет его слава и на все века просияет звезда его. Если же выберет он вместо этого путь тантры, не забывая ни сансары, ни нирваны, охватывая весь мир и продолжая жить в нём, то могущественным станет он среди сновидцев. Обратиться его могущество может и к добру, и ко злу, как мы увидим, — хотя сами эти слова, и они тоже, бессмысленны вне именований сансары...       Саске вздохнул. Кабуто, когда знакомил его с распорядком дня в убежище, как-то рассказывал, что иногда на Орочимару нападает философское настроение, он ловит неосторожных учеников, утаскивает в эту комнату, спаивает и грузит бессистемными разговорами до полной отключки. С успехом пережили это и остались в здравом уме только двое: Кабуто и Юкимару, хотя насчёт здравости их рассудка можно было ещё поспорить.       — Ну и бредя-а-атина, — протянул Наруто, поковырявшись в ухе, словно пытаясь вытащить оттуда эти слова.       Сакура замерла в испуге. Называть бредятиной слова нукенина S-ранга... Пьяного нукенина S-ранга... В его убежище... Когда он генерирует такое Ки... Девушка с испугом смотрела, как Орочимару перегнулся через стол, вытянул шею больше положенного природой, оказываясь почти нос к носу с Наруто. Единственное, что ей мешало атаковать — всё происходило очень медленно.       — Вот именно! — выдохнул Орочимару перегаром. — Бредятина!       — Не, ну понятно, что там про иллюзорность мира, иллюзорность слов и знание незнания... — Наруто чуток отстранился. — Но на кой хрен надо было всё так усложнять?       — Да-а-а... — протянул Змей, блаженно прикрывая глаза. — Ты мне нравишься, пацан.       — Не, ну вообще проблема излишнего усложнения и запутывания в собственных рассуждениях с отрицанием реальных фактов — весьма распространённая штука! — загорелся джинчурики, на которого алкоголь действовал недолго, но сильно.       — Да-а-а!.. — в полнейшем восторге произнёс Орочимару, падая головой на стол.       Джирайя страдальчески скривился, налил себе ещё пиалу и залпом выпил. Прислушался в смутной надежде, что на нетрезвую голову воспринимать обсуждение будет проще. Но то ли тренированный организм сильного шиноби не желал пьянеть с такой малой дозы, то ли говорили Узумаки с Орочимару и в самом деле полную ахинею... Мозги по-прежнему норовили отключиться на второй же фразе. Метнув взгляд на сидящую с остекленевшим взглядом Харуно и Учиху, который стал выглядеть ещё более отморожено, Джи сжалился и подлил саке им тоже. Потом оценил степень увлечённости разговором Наруто, то, с каким энтузиазмом спорит с ним Орочимару, уже не отвлекаясь на выпивку, и отсигналил молодым шиноби жестами в сторону двери. Харуно, кажется, не сразу поверила, а вот Учиха едва заметно кивнул и сжал пальцы на локте куноичи, утягивая её за собой.       — Вы что, хотите оставить их наедине? — шёпотом возмутилась Сакура за дверью.       — Орочи саннин, так что выдержит, — отмахнулся Джирайя.       — Я, вообще-то, о Наруто беспокоюсь!       — Милая, я с ним три года путешествовал, так что имею представление о способностях своего ученика, — весело хмыкнул Джирайя. — Переговорить он может кого угодно, а тут ещё и ко взаимному удовольствию. Мы сопьёмся, просто их слушая, это же совершенно невозможно на трезвую голову воспринимать. Но если предпочитаешь эту комнату кухне и оранжерее... — с ехидцей добавил саннин.       Сакура приоткрыла дверь, заглядывая в помещение. Наруто уже вскочил и о чём-то увлечённо вещал, размахивая руками. Орочимару, без Ки казавшийся почти милым и очень домашним, сидел на подушках и чуть ли не хлопал.       — Так и знал, что они споются, — страдальчески прошептал Саске у неё над головой.       — А это не опасно? — всё же спросила Сакура.       — Разве что для окружающих, — заключил Джи. — Пошли пожрём?       Саске и Сакура синхронно кивнули и отлипли от двери. А на кухне оказался Кабуто.       — О, как я вижу, выбрались с потерями? — ухмыльнулся он. — Орочимару-сама всегда такой со встречи с различными религиозными деятелями приходит. Говорит, ему надо после них мозги дезинфицировать.       — Мы оценили, — хмыкнул Джи. — После того бреда мозги нужно чистить всем... Кабуто-чан, а что это у тебя так вкусно пахнет?       Якуши злобно хрустнул леденцом. Хотелось вот просто из вредности заявить, что еды незваным гостям не обломится, но он умел трезво оценивать свои силы. Даже если он каким-то чудом попадёт по саннину сковородкой ещё раз, остаются ещё Учиха и Харуно. Но «чан» определённо требовало отмщения. Но достойного и не мелочного плана с ходу придумать не удалось, так что Кабуто отправил в рот ещё один леденец, хрустнул им и махнул рукой, мол, садитесь уже. Месть он отложил на потом, когда придумается что-нибудь зверское и гениальное, хе-хе-хе. Учиха сиганул на потолок, в точку, откуда было очень удобно следить за всеми действиями повара, и активировал шаринган. Там, к слову, было уже натоптано им же.       — А откуда помидоры-ы-ы? — спросил Саске, свешиваясь вниз, чтобы оказаться глаза-в-глаза с наглым очкариком.       — А ты как думаешь? Оставил их на нас, вот и едим, — невозмутимо отозвался Кабуто. — Кыш, красноглазый, не мешай.       — Ты мясо передержал, — отомстил Учиха. — На три минуты.       — Помидоры, Саске-кун? — не поняла Сакура.       Саске покраснел. Аристократичный румянец выступил на скулах вполне заметно. Джирайя заржал. Кабуто тоже ухмыльнулся и сладко-сладко проговорил:       — А он не рассказывал? Он посадил в оранжерее четыре куста помидоров, сам их выращивал, заботился, удобрял... Сам и ел. Разве что с Орочимару-самой поделился.       — Угу, поделился, как же, — отозвался Учиха, с независимым видом отворачиваясь.       Сакура недоумённо хлопнула ресницами. Саске, выращивающий помидоры? Хотя Учиху в фартуке она раньше тоже представить не могла... Теперь хоть ясно, где и как он научился готовить. Но всё равно парня хотелось не дразнить, а обнять крепко-крепко.       — То есть Орочи про «вежливо и почти без провокаций попросил, за что мне очень неохотно выделили две помидорки» наврал? — весело поинтересовался Джирайя. — Кстати, сколько раз Кабуто-чан на них покушался?       — Это называется «без провокаций»? Да он облизал мои помидоры своим языком! — возмутился Учиха. — И нет, не те, о которых вы подумали, извращенцы!       Плечи Сакуры мелко затряслись, потом куноичи не выдержала и всё-таки расхохоталась. Представленная картина Орочимару, строящего коварные планы по отбиранию у Саске помидоров, вышла очень уж яркой.       — Кажется, тяга говорить двусмысленности заразна, — хохотнул Джирайя. — Хотя вот Кабуто-кун в таком не замечен... Может, всё-таки врождённое?       — Как можно сравнивать искусство Орочимару-самы и наглое плагиаторство Учихи? — возмутился Кабуто.       — Кабуто, — подозрительно ласково сказал Саске. — Жри свой леденец и заткнись.       — А то что? — фыркнул Якуши.       — А то их съем я, — невозмутимо заметила Сакура, запуская руку в пакет с конфетами.       — Эй, это мои леденцы! — возмутился Кабуто, отбирая сладости.       Джирайя прислонился к стене, наблюдая за перепалкой молодёжи. В груди разливалось такое странное, почти незнакомое чувство.       Кажется, он чувствовал себя вернувшимся домой.

* * *

      — Да ну нахуй, — это было первое, что сказал Орочимару, оторвавшись от стакана с очищающим организм составом.       — Согласен, коллега, — простонал Наруто, повторяя его манёвр.       Похмельное утро пьяных философов начиналось сурово. Сначала в их уютное гнёздышко ворвались вопящие обезьяны, которые разделили духовных братьев и начали что-то громко втирать. Похмелье, обеспеченное супер-забористым зельем, которое пробило даже воскрешённого-перевоскрешённого медика и джинчурики, рвало голову и смазывало фигуры. Но наконец кто-то сжалился и дал им это божественное средство!.. Как оказалось, в роли благих созданий выступали Сакура, уже привычно взявшая на себя приведение Узумаки в порядок, и Кабуто, не допустивший к любимому саме никого другого.       — Что вы вчера пили? — с профессиональным интересом спросил Джирайя.       Какие там модификации проводил с собой Орочи, он, конечно, не знал, зато скорость восстановления джинчурики изучил досконально. Напоить Наруто до похмелья... Алкоголь и в самом деле должен быть очень забористым.       — Особый состав, — Змей потёр висок. — Специально для себя делал, обычное саке на меня слабо действует... Ксо, я действительно признавался вчера тебе в любви?       — Ага, — Наруто кивнул, чуть не уткнувшись лбом в декольте Сакуры. — Я, кажется, тоже.       От Учихи, который в реанимационных действиях участия не принимал, донёсся шорох, подозрительно похожий на звук вынимаемого из ножен меча. Узумаки скосил глаза в его сторону, уточнил:       — В интеллектуальной любви.       — И я позвал тебя в ученики? — продолжил сверять факты Змей.       — Ага.       — И ты согласился?       — Ага. Но только если ты пойдёшь в ученики ко мне.       — Ксо. Я что, тоже согласился? — от попытки стукнуться лбом обо что-нибудь удержало то, что головная боль ещё не до конца прошла.       — Ну, после того, как мы полночи выводили взаимосвязь джуина и тяги к укусам... Ага.       — Бля-а-а... Вот меня таращило-о-о... Никогда больше не буду пить с тобой. Чёрт, а мы действительно разработали алгоритм диагностики ментального тела?       — Ага.       — А ты что-нибудь помнишь?       — Ну-у-у...       — Бля, надо было записывать, — Орочимару всё-таки стукнулся лбом об столешницу.       — Орочимару-сан, а одолжите одну бутылочку своего специального состава? — вдруг попросила Сакура.       Исследовать такой убойный состав и впрямь было интересно. К тому же мелькнула мысль проверить, как он подействует на Тсунаде-сенсей... Если такое жуткое похмелье отучит Хокаге от тяги к спиртному, вечная благодарность Шизуне-семпай ей обеспечена!       — Для Тсу? — разгадал её мысли Орочи. — Дам. Но учти, ей может понравиться... Бля, какой позо-о-ор... Я должен стереть вам всем память. Или убить, да, убить...       Наруто сочувствующе похлопал его по спине.       — Чтобы никто не узнал, что вы, вообще-то, милый парень? И умеете надувать пузырьки из соплей?       — Вот тебя я точно прибью, — пообещал Змей.       — Орочи-сан хоро-о-о-оший, — протянул Наруто, приобнимая его. — Орочи-сан до-о-обрый!       — Не порть мне репутацию, скотина!!! — крик души Орочи был слышен по всему подземелью.       Саске, уже собиравшийся в тон Наруто добавить: «Орочи-сана убьют первым», поперхнулся и от греха подальше убрал Кусанаги обратно в ножны. Не хватало ещё себе пальцы отхватить собственным оружием.       Такого Орочимару он ещё не знал.       — Мы никому не расскажем, — тоном пай-девочки заверила его Сакура. — Нам же всё равно никто не поверит.       Джи, честно старавшийся не заржать всё это время, растрепал Наруто волосы:       — Ну что, доверишь мне Орочи? Или меня — ему?       Узумаки поднял голову, очень серьёзно кивнул:       — Да.       — Эй, а как меня, так чуть ли не волоком в Коноху тащил, — возмутился Учиха.       — Тебе здесь было плохо, — мотнул головой Наруто. — А эро-сеннину — нет. Тебе же сейчас лучше? — заглядывая в лицо Саске, уточнил он.       Учиха, в очередной раз чуть не подавившийся словами, только отрывисто кивнул. В самом деле, спорить с тем, что сейчас ему намного лучше, было глупо.       Кабуто, которому высказаться не давал инстинкт самосохранения, изо всех сил хрупнул леденцом.       — Са-а-аске, не дуйся, — протянул Наруто, с трудом вставая и топая в сторону Учихи. — Тебя я всё равно люблю больше. К Орочи-сану у меня, ик!.. Чисто деловой интерес.       И тут же повис у него на шее, прижимаясь всем телом.       — Никогда больше не буду пить, — поклялся Узумаки.       — Больше тебе и не дадим, — буркнул Учиха, всё-таки обнимая его в ответ.       Дальнейшее пребывание гостей в убежище Орочимару не затянулось. Конечно, у змеиного саннина было много чего интересного, только вот он не горел желанием проводить экскурсии. Так что вскоре после приведения джинчурики в порядок посланцы Конохи засобирались обратно.       — Саске-кун! Саске-ку-у-ун! — послышалось ненавистное из коридора.       Учиха недовольно обернулся. Но это оказался не кто-то из девчонок, а запыхавшийся и необычайно возбуждённый Юкимару, тащащий огромную кадку с помидорами.       — Во, — вручил он растение Учихе.       — Э-э-э...       — Они здесь были твоим домом, — на голубом глазу проговорил Юкимару и улыбнулся: — Пусть твой дом будет вместе.       Саске подумал, поудобнее перехватил кадку, кивнул Юкимару и снисходительно бросил:       — Не судьба тебе, Кабуто-чан, лакомиться моими помидорками.